До рассвета мы успели отойти от дороги на несколько километров. Двигались вдоль реки, но к самой воде не спускались. Между нами и берегом тянулась полоса ольшаника, за которой время от времени мелькали огни и темные силуэты построек. Приходилось постоянно сворачивать, пережидая затемно выходящих на работу крестьян.

Голод становился отдельной частью пути. Он сидел под рёбрами, тянул силы из ног и заставлял принюхиваться к каждому хоть сколь — нибудь аппетитному запаху. Игор шагал молча, костыль он уже нёс на плече, но на подъёмах левая ступня опять начинала цеплять землю. За ночь мы нашли два птичьих гнезда, выкопали какие-то съедобные корни и поймали в старой петле тощего зверька размером с кошку. Петлю ставили не мы, так что зверёк уже успел задохнуться и окоченеть. Мы съели его сырым. Два года дикой жизни кровавым великаном уже довольно сильно сдвинули мои пищевые привычки. Есть сырое мясо все еще было не так приятно, как жаренное, но сильного дискомфорта не вызывало. В добавок ко всему вкусовые рецепторы великанов были адаптированы под такую пищу, из-за чего кровь и сырое мясо были для меня вполне вкусными.

К утру пришлось забираться глубже в лес. Впереди между деревьями показалась деревянная изгородь, сколоченная из неровных досок и палок, за ней лежало поле с ровными рядами невысокой зелени. На другом краю трудились люди. Присмотревшись, я заметил, что они выкапывали из земли какие-то корнеплоды, походящие не то на картофель, не то на репу. При желании можно было дождаться темноты, выдрать из земли столько корнеплодов, сколько унесём, и уйти. Но пропавший с края поля урожай явно заметят, а следы наших ног вряд ли перепутают с заячьими.

Мы обошли поле с запада, потом ещё одно. За ним начался редкий лес, весь изрезанный тропами. Здесь пахло людьми, лошадьми, собачьей шерстью и едой. Не отдельным костром или стадом — едой вообще. Кислым тестом, зерном, рыбьей чешуёй, солью, дымом. Игор остановился одновременно со мной, раздул ноздри и повернул голову к реке. Да, я тоже почувствовал, что запах шёл с юга. Больше всего в этом запахе было рыбы. Столько не могло лежать ни в одном деревенском доме. Желудки издали победный рев, и мы бросились к источнику столь притягательных ароматов. Голод начал давить даже на мои мозги, из-за чего безопасность и осторожность отошли на второй план. Мы ушли от троп и почти час пробирались через заросший склон. Дальше лес поредел, а земля оборвалась невысоким глинистым обрывом.

Я лёг между корнями и раздвинул ветви. Внизу Кровавая река загибалась широкой дугой. У берега стоял деревянный причал, возле которого покачивались две плоскодонные лодки и тяжёлая баржа. Чуть выше по склону теснились три длинных склада, коптильня, конюшня и десяток домов. От воды к дороге поднимался утоптанный проезд, по которому лениво ползла телега, нагруженная бочками с неизвестным содержимым. На причале работали грузчики. Одни катили бочки со склада к воде, другие таскали с баржи мешки. У крайнего навеса женщины перекладывали рыбу из корзин на деревянные столы. По двору бегали дети. Похоже мы обнаружили продовольственный речной порт, который доставлял еду к прилегающим к реке поселениям.

Игорь подполз ближе и впился взглядом в склады, с уголка его рта начала стекать густая слюна, но он даже не обратил внимание на такую мелочь. К счастью, я похоже смог вдолбить в него зерна здравомыслия, так как он не спешил срываться к причалам с продовольствием. Мы пролежали на склоне до вечера, кто бы знал каких усилий это стоило захлебывавшемуся слюной Игорю. Сначала причал покинули уставшие грузчики, затем женщины смыли со столов кровь и рыбью слизь, собрали корзины и разошлись по домам. Ближний к воде склад имел две двери. Большие ворота смотрели во двор, а узкая погрузочная дверь выходила на причал. На ночь в порту осталось двое сторожей. Один сидел возле конторы под навесом, второй ходил между складами и причалом. У обоих были топоры и фонари. В добавок ко всему из конюшни выпустили собаку. Она обошла двор, пометила несколько углов и улеглась возле главных ворот.

И ежу было понятно, что мы все — таки решили ограбить этот речной порт. Жрать уже хотелось так сильно, что я и сам начал поглядывать на ляшки впереди лежащего Игоря. Где-то читал, что самая питательная часть в человеке — это бедро. У великана оно вероятно было еще питательней. Можно было откусить кусочек, а там бы оно и само отросло. У нас же есть регенерация, правда? Я помотал головой, вытряхивая крамольные мысли. Нет, ограбить склад было просто необходимо.

Со стороны суши к складу было не подойти. Гребанная псина лежала у ворот и вообще не спешила куда-либо уходить. Зато речную сторону она проверила один раз и больше к воде не спускалась. В добавок ко всему, ветер дул как раз в сторону реки. Я проследил за обходами сторожа. До рыбного склада он доходил примерно через одинаковые промежутки. Останавливался возле погрузочной двери, дёргал ручку, светил под причал и возвращался во двор. Второй человек почти не вставал. Несколько раз задремал, роняя подбородок на грудь, но все — таки просыпался, хлопая себя по щекам.

Я пальцем провел линию от леса к воде. Потом указал на тёмную полосу камыша выше порта и перенёс палец вниз по течению, к заросшей заводи. Подойти по воде, а после кражи спустить добычу ниже причала и выбраться там, где течение прижимается к нашему берегу. Согласовав план, мы кивнули и отползли в кусты. Перед тем как лезть в реку, мы отнесли вещи к заводи, куда должны были выбраться с едой. Пришлось сделать большой круг по лесу, но это было необходимо. Копьё, плащи, бумаги и большую часть оружия спрятали под вывороченными корнями. Вернувшись на прежнее места, я проверил обстановку. Порт оставался спокойным, а сторожа ничуть не поменяли маршруты. Собака лежала все там же.

Игорь положил ладонь на рукоять своего ножа. Я накрыл его кисть своей и покачал головой. Людей не трогаем. Он посмотрел в сторону порта, затем разочарованно убрал руку с ножа. Больше обсуждать было нечего.

Вода оказалась холодной. Мы как могли тихо переплыли реку, что заняло несколько минут, все таки она была довольно широкой. Течение отнесло нас чуть вперед, но это все было в рамках плана. У берега вода доходила мне до пояса, местами поднимаясь до груди. Дно под ногами то проваливалось в ил, то било по пальцам скользкими камнями. Игор шёл позади. Мы двигались медленно, стараясь не издавать много шума. Наконец через заросли прибрежных кустов я заметил отсветы фонарей. До первых свай оставалось шагов двадцать, когда откуда-то сверху раздалось легкое поскуливание.

Я замер. Игор остановился сзади, вода доходила ему почти до подбородка. Свет фонарей изрядно мешал разглядеть что происходит на причале. Все таки ночное зрение должно работать ночью. Я слегка расшевелил энергию возле глаз. Картинку тут же стала отчетливей, а зрение обострилось. На причале стояла собака и смотрела в нашу сторону. Стоило мне посмотреть на нее, как она тут же сжалась и поскуливая отошла назад.

— Вел, что это с ней? — к причалу вышел один из сторожей и потрепал перепуганную собаку по холке.

— Да хрен ее знает. — зевая, ответил соня. — Может какую тварь в воде заметила, ты же знаешь, они иногда пробираются через северную платину.

— Ага, помню по весне моему кузену одна пол задницы чуть не откусила. — хохотнул первый.

— Привяжи ее у ворот, пусть там лежит, не дай Гарон еще убежит, а то заманаемся ее искать.

— И то верно. — молодой сторож ухватился за ошейник и повел пса вглубь порта.

Оставшийся на причале мужчина умиротворенно посмотрел на воду, а затем повернулся к нам. Я затаил дыхание. Да нет, не мог же он нас заметить? Даже пес не мог это сделать, скорее инстинктивно почуял хищников.

Внезапно сторож смачно харкнул и с усилием плюнул во тьму. Харчок с отчетливым шлепком угодил прямо в лысину Игоря. Матерь Божья! Я погрузился в воду и беззвучно заржал, пуская пузыри и глотая забивающуюся в рот воду. Успокоившись, я вынырнул и посмотрел на брата. Видно было, что тот готов порвать на куски пузатого сторожа с поразительной длинной плевка. Вернув внимание к причалу, я заметил, что сторож уже ушел. Похоже этот выстрел все таки был случайностью и он нас не заметил.

Мы еще немного подождали, а потом продолжили двигаться вдоль берега. Под причалом было темно. Доски слегка поскрипывали, когда по ним проходил охранник. Сторож дошёл до погрузочной двери. Дёрнул ручку, постоял, лениво посветил под настил. Луч прошёл по воде в двух шагах от моего лица. Потом доски заскрипели в обратную сторону. Я досчитал до ста и вылез на причал.

Погрузочная дверь состояла из толстых досок, стянутых железными полосами. Снаружи висел приличный замок. Не знаю из какого железа он был выкован, но толщина дужек давала понять, что взломщикам придется изрядно потрудиться, чтобы сломать его. Человеческим взломщикам. Я просунул большие пальцы внутрь дужек и влил энергию в руки. Мышцы вздулись от нагрузки и металл начал поддаваться. Перехватившись, я вновь напрягся и с щелчком вырвал дужку из пазов. Вроде бы даже и не нашумел.

Из темноты возле конюшни раздался удар. Потом второй. Будто кто-то долбил камнем по железу. Я оглянулся, Игоря сзади не было. Да твою то мать! Раздался лай собаки. Удары прекратились, а из-за поворота на меня выбежал Игорь с камнем в руках и вытаращенными глазами.

— Какого хрена ты творишь? — злобно прошипел я, одновременно сбрасывая замок и раскрывая створки ворот.

По хорошему надо было бежать, но после задействования магии голод еще больше усилился. Надо было взять хотя бы что-то!

Вдоль стен стояли бочки в два ряда. Под потолком висела копчёная рыба. На полках лежали тёмные круги хлеба, мешки, корзины с сушёными корнями. В дальнем углу громоздились ящики, пахнущие мукой и горохом. Все это я отмечал не задумываясь, основное мое внимание было направлено на звуки. Точнее шаги. Они приближались. Плюнув, я активировал ярость. Волна силы ударила по телу, вышибая посторонние мысли. Голод усилился, а я отчетливо ощутил скопления живых существ, что уже приближались к складу. Я даже не удивился новой сенсорной способности, лишь схватил бочку и понесся на выход. Игорь было хотел что-то сказать, но я лишь подхватил его подмышку и побежал дальше. Доски жалобно трещали подо мной. Парочка даже сломалась, отчего я чуть не упал, спасибо ускоренному восприятию. Сзади уже слышались крики людей. Сука, как только выберемся, я Игорю таких пиздюлей выпишу, неделю ходить не сможет!

Оттолкнувшись от края причала, отчего толстое боковое бревно с хрустом сломалось, я полетел навстречу темной глади реки. Бульк получился поистине титаническим. Глубоко в воду я не ушел, бочка почти сразу потянула к поверхности. Заработав ногами, словно моторная лодка, я быстро начал отдаляться от берега, на котором уже началась нехилая суета. Проплыв по течению двести метров за чуть меньше, чем минуту, я погасил ярость. Игорь отцепился от спины, перехватил бочку и поплыл к заранее оговоренному месту. Как пить дать баллы перед поркой нарабатывает. Нет, братец, на орехи тебе достанется в любом случае. Переведя дыхание, я поплыл следом. Кажись пронесло. Меня никто не заметил, но вот наследил я знатно. Если вырванный с корнем замок еще можно было списать на обычную кражу, но вот сломанные от шагов доски… Я даже не знаю как люди это будут объяснять, великанов то здесь не водилось.

До заводи со спрятанными вещами добрались через минут двадцать. Я нес бочку и жевал украденную рыбу, а голодный Игорь обиженно плелся следом, потирая распухшее от удара ухо. Внятного объяснения почему он решил долбить по двери камнем он не предоставил, но я догадывался, что голод и близость добычи просто на просто сорвали ему резьбу. Хорошо еще, что резать никого не побежал, опомнившись от лая собаки. Через час я закончил воспитательную голодовку и все же подпустил его к рыбе. Ухо и обида тут же были забыты, отойдя на второй план. Наевшись до округлостей четвертого месяца беременности, он сыто рыгнул и обвел довольным взглядом округу, радостно щурясь. Однако наткнувшись на мою хмурую морду, он резко перестал улыбаться и опять потер уже не такое красное ухо. То то же!

К утру порт остался далеко позади. Мы укрылись в заросшем овраге и устроились на дневной сон. Перед этим я решил снова подкрепиться. Несмотря на то, что рыба была пересоленой и жесткой, ел я ее с удовольствием, чувствуя как просевшие за период голодовки силы медленно возвращаются. Бочка была солидных размеров. Прикинув объемы, я понял, что нам. Ее хватит аккурат до Райса, что не могло не радовать.

Проснулся я ближе к вечеру. Игор сидел у выхода из оврага и точил нож. Левая рука двигалась почти нормально. Иногда пальцы подрагивали, но клинок он удерживал крепко. Похоже прием пищи значительно подстегнул его восстановление. Надеюсь к тому моменту, как мы оберемся до Райса, он уже сможет работать с яростью. Выйдя из укрытия, я проверил окрестности. Следов людей не было. Из-за деревьев не доносилось ни лая, ни голосов. Похоже серьезную облаву из-за одной бочки решили не устраивать.

После еды кровь снова наполнилась силой. В последние дни всё уходило на дорогу и восстановление. Неприкосновенный запас я не трогал, держа на непредвиденный случай, который как раз таки и произошел вчера, спасибо Игорю. Сейчас же жесткого дефицита в энергии не было. Я отошел от укрытия, чтобы не отвлекаться на внимание со стороны Игоря. Нашел место между двумя валунами, где снизу текла вода, а сверху склон закрывал небо. Достав нож, я надрезал подушечку большого пальца. Капля крови неохотно выступила из ранки. Я вытянул её наружу и собрал плетение светляка: первая петля, вторая. Над ногтем вспыхнул обычный красный шарик. Я погасил его и перешел к плетению пламени.

За время путешествия в клетке я успел отточить создание заклинания, однако осечки все еще происходили. Вообще говоря, искалеченное волей плетение, очень слабо походило на исходное плетение светляка. Причем каждый раз оно немного отличалось, но несмотря на это могло дать один и тот же результат. Это в корне расходилось с рассказанной Ларой теорией. Разные структуры не могли давать один и тот же результат. Вот только после стольких экспериментов у меня начинали появляться сомнения. Казалось, что во всей этой стройной теории с трехкомпонентной магией было что-то еще.

Структура, энергия и воля. Мне не давала покоя мысль о том, что данная тройка выглядит крайне сомнительно. С какого перепуга придуманная кем-то структура должна была подчинять метафизические силы и раз за разом выдавать эталонный результат. Взять тот же светляк. У каждого одаренного должен был быть свой, особенный источник, различная ширина каналов, их пропускная способность. И это я не говорю о том, что по словам Лары, каждый маг имел предрасположенность источника к какой либо энергии. Именно поэтому были специализации по стихиям. Например, Саэрон, чтоб его черти драли, был магистром водной стихии.

И вот как с такими индивидуальными особенностями каждый мог создавать похожие заклинания? Предположение мое заключалось в том, что они попросту верили в то, что должны создать определенное заклинание. Они верили, их наставники верили, их прадеды, маги древности и еще черт пойми кто верил в то, что вот такая вот последовательность чёрточек и закорючек при подпитке ее энергией должна была зажигать светлячок с заданными параметрами. Вывод был настолько фундаментальным, что я даже захотел поделиться им с Игорем, но потом вовремя вспомнил какой у меня брат.

— Да, погорячился.

Вернувшись к рассуждениям о магии, я вспомнил, как на одном желании зажигал ярость внутри тела. Я ведь не использовал плетений, просто усилием воли работал с магией. Почему? Да потому что куча твердолобых великанов верило, что так и должно быть. А что это подтверждало? Это подтверждало мою теорию о том, что по сути в магии всего две составляющие — воля и энергия. Структурами же пользовались как костылями, потому что собственная воля мага откровенно пасовала перед монументальностью вложенной веры в древние магические схемы, которые применялись тысячелетиями. А может даже миллионами и миллиардами лет, если рассматривать вселенский масштаб. Но что-тио меня потянуло совсем не туда. Отстраненные философствования о природе магии меня никак не приблизят меня к господству над миром. Нужна практика.

Я попытался создать пламя на одном лишь желании, но получалось заметно хуже, чем при использовании плетения светляка. Оно и понятно, светляк гораздо ближе к желаемому результату, нежели абстрактное состояние покоя, из которого пытался перевести энергию напрямую в заклятие пламени. Но почему же тогда в момент боя я так легко мог создавать пламя, даже без плетения.

Я выдавил новую каплю и сплел искаженное под пламя плетение. Усилие воли и над пальцем загорается маленький бордовый огонёк. Я удержал его и активировал ярость в минимальном ее проявлении, но даже так я ощутил, как тело нагрелось, выпуская излишки струящейся по венам мощи. Все чувства обострились, а багровое пламя стало ощущаться частью меня. Знакомое чувство, его я уже испытывал, когда покрылся им в бою с эльфами. Удерживая пламя на правой руке, я попытался создать его аналог на левой. Без плетения, чистой волей. Получилось легко, словно я делал это уже много раз. Бурлящая в жилах сила прошла через плоть и выступила язычками пламени на моей руке. Погасив его, я из раза в раз принялся повторять процесс, внимательно осматривая происходящее магическим зрением.

Через минут десять я почувствовал, что выдыхаюсь. Зрение уже начало рябить от напряжения. Я выдохнул и успокоил энергию в теле.

— Какой же я идиот! — изо рта вырвалась струя горячего воздуха.

Это было практически очевидно, но я в упор этого не замечал. Энергетическая структура пламени была практически идентична той, что принимала внутренняя энергия в момент ярости. Хотя винить себя за тупость было не совсем честно. Ранее, до момента поглощения крови магов, мои магические способности были на не очень высоком уровне. Да и в режиме ярости я себя слабо контролировал, не говоря уже о том, чтобы спокойно сидеть и пытаться создавать плетения.

В общем получалось так, что пламя было внешним проявлением моей ярости. Именно поэтому оно так легко создавалось, когда ярость была активна. Выводимая наружу энергия уже была в нужном состояния, хватало лишь небольшого волевого усилия. Такую теорию подтверждало и то, что пламя заключало в себе характерную черту всех великанов. Как и мы, оно поглощало силу, буквально пожирая ауру жертв.

Я поднял палец, на котором находилась капелька крови. Влив в нее силу, я попытался как бы активировать ярость внутри нее. Все те ощущения, что я испытывал в эти моменты, я мысленным усилием послал в каплю. И о чудо, она зажглась уже знакомым пламенем! Причем оно было гораздо мощнее, чем то, что создавалось чисто из энергии, отдельно от крови. Это был интересный момент. Поупражнявшись еще, я пришел в неистовый восторг. Теперь создание пламени практически не давало осечек, не требовало плетений или еще каких-то уловок. Осталось лишь улучшить над ним контроль, так как вне состояния ярости пламя мне подчинялось значительно хуже.

Но в остальном из него получалось вполне грозное оружие, которое, как я уже убедился, отлично может противостоять остальным магическим конструктам.

Когда я вернулся, Игорь находился на том же месте. Только копьё теперь лежало у него на коленях. Я рассказал ему об открытии, но особого воодушевления на его лице не заметил. Точно, он ведь не видел как с помощью пламени я расправился с эльфами.

— Научишься также, и сможешь сам выжигать метки. Тебя больше не смогут подчинить.

А вот этот довод уже значительно поднял его интерес к моей магии. Он даже пожелал начать учиться немедленно, но я остановил его рвение. Работать с силой ему все еще нельзя, так как остатки метки по-прежнему сидят в теле.

— Ничего, вот вылечишься и сразу же приступим к практике. — я похлопал его по плечу.

Ночью мы снова вышли к югу. Бочка с рыбой значительно утяжелила нашу поклажу, зато Игор шёл увереннее. Я достал из сумки тонкую книгу Кэлиона. В лунном свете строчки походили на одинаковые тёмные царапины. Собственные мысли — это конечно хорошо, но хотелось бы получить и почитать чужие. А лучше сразу книжку или какой трактат о магии этого мира. До Райса оставались недели пути, а это значило, что уже через неделю у меня появится возможность все это получить.