На следующий день я всё же решила выйти: сидеть взаперти, уткнувшись носом в стену, и жалеть себя — занятие, конечно, простое и очень желанное, но совершенно бесполезное. Я немного успокоилась. Нет, я всё ещё злилась на тех двоих так, что внутри всё кипело, стоило только вспомнить, но я понимала, что если я не выйду из комнаты, то сойду с ума раньше, чем меня успеют отсюда вытащить.

Я спустилась рано. Брен уже стоял за стойкой и протирал кружки. Увидев меня, он чуть заметно улыбнулся. Может он правда был рад меня видеть?

— Доброе утро, Алатея, — сказал он негромко.

— Доброе, Брен.

Прошла в сторону кухни и остановилась у входа, потому что боялась заходить, но какого же было мое удивление, когда Кайласа там не оказалось. Это было странно, ведь он всегда приходил первым, даже когда я спускалась раньше всех, он уже стоял у плиты, что-то помешивал или ругался на непослушную кастрюлю, а сейчас здесь было пусто. Только гора грязной посуды в раковине напоминала о том, что кухня живая. Может он на меня злился? Ну и ладно, еще бы я задумывалась о чувствах преступника!

Я села за стол напротив раковины и очень долго смотрела на неё, думая о том, что больше не хочу тратить свои силы на эту дурацкую посуду. Я вспомнила недавно пришедшую в голову мысль, что могу помыть посуду магией, а кто мне что сделает за это? Подняла правую руку и медленно провела ей по воздуху. Одна тарелка задрожала, потом оторвалась от стопки и повисла в воздухе, губка последовала за ней. Я сосредоточилась, представив, как вода стекает по керамике, как грязь растворяется и исчезает. Тарелка послушно покружилась в воздухе, губка прошлась по ней, и тарелка, чистая и блестящая, аккуратно приземлилась на сушилку.

У меня вырвался довольный вздох. Это оказалось сложнее, чем я думала. Даже минотавра вчера ударить было легче, чем помыть посуду. Я провела рукой снова, и в воздух поднялась следующая тарелка. В голове я прокручивала одну и ту же мысль: что мне делать дальше? Когда меня вытащат отсюда, я вернусь в свой лес и больше никогда его не покину. Балбеска, зачем я вообще ушла? Захотелось посмотреть мир, что-то новое… а теперь я сижу в тюрьме среди убийц и не знаю, когда меня отсюда заберут.

Я так увлеклась своими мыслями и летающей посудой, что не заметила, как дверь открылась. Внезапный звук заставил меня вздрогнуть, и одна из тарелок, которую я как раз поливала водой, сорвалась. Она вместе с губкой грохнулась на пол, разбившись вдребезги.

— Ой, — вырвалось у меня.

Я перевела взгляд на дверь — там стоял Кайлас. Он переводил взгляд с осколков на полу на меня, и его лицо было таким же суровым, как в мой первый день. Я уже приготовилась к тому, что сейчас он начнёт кричать или тяжело вздохнет с осуждением, но он только хмыкнул, прошёл к плите и махнул рукой: одна из конфорок загорелась ровным, ярким пламенем.

Вот! Я так и знала! Магия! Он тоже жульничает! А считается ли это вообще за жульничество? Я улыбнулась сама себе, чувствуя, что этот маленький триумф возвращает мне хоть какое-то чувство контроля над ситуацией.

— А я всё думал, — начал Кайлас, ставя кастрюлю на огонь, — когда же до тебя дойдёт, что можно делать это магией, а не своими ручонками.

— А сам не мог подсказать? — спросила я, поднимая осколки магией и отправляя их в мусорное ведро.

— Зачем? Так веселее.

Он обернулся ко мне и… улыбнулся настоящей, тёплой улыбкой. Я моргнула. Кайлас улыбнулся мне? Я так удивилась, что чуть не выронила губку, которую только что подхватила магией. Пришлось отвернуться, чтобы скрыть смущение, и сосредоточиться на оставшейся посуде.

— Рад, что ты спустилась, — пробубнил он тише, чем обычно, будто надеялся, что я не услышу.

— А я уже что-то не очень, — буркнула я в ответ.

Он вздохнул. Я услышала его шаги, и когда увидела его рядом, то застыла, опустив тарелку в раковину, чтобы не разбить еще одну. Кайлас опустился передо мной на корточки. Я заметила, что он предварительно оглянулся в главный зал (наверное, убедился, что Брен занят другими делами и не увидит нас). Он сел так, чтобы смотреть на меня снизу вверх.

— Я знаю, что то, что ты увидела в лесу, для твоей природы неприемлемо, — сказал он тихо. — Когда-то давно у нас жила девочка-элафит. Она тоже была дриадой, совсем молодой. Ей тоже было больно от того, что животных убивали ради пропитания, а деревья рубили ради тепла и крова. Тогда мы ещё не были слаженным обществом. Нам было плевать на её чувства, на её боль. Мы все здесь были эгоистами.

— Элафит? — переспросила я, забыв про злость. — Где она сейчас?

Вот это находка! И почему я до сих пор не знала, что здесь есть еще дриада? Я очень хотела поговорить с ней, ведь элафиты такие древние и редкие духи леса. Я никогда не встречалась с ними, хотя всегда мечтала.

Кайлас опустил голову. Я заметила, как его рука потянулась к моему колену, но остановилась. Он положил её на стол, чтобы удержать равновесие, и поднял на меня глаза.

— Она погибла на войне, как и многие другие.

— Что? — выдохнула я.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— А потом, уже после войны, когда мы разделились на север и юг, у нас, южного поселения, было собрание. Кто-то не забыл о ней и её боли, поэтому мы долго думали, что делать с этим. Ведь совсем не рубить лес и не есть мясо многие из нас не могут по своей природе. Мы придумали обряд, правда, только для убийства животных. Мы благодарим их за жертву.

— Но это же не работает! — вырвалось у меня. — Вы всё равно отнимаете их жизнь.

— Да, но мы отнимаем её с благодарностью и сожалением.

Я хмыкнула: какие глупости! Им же плевать! Они просто придумали себе ритуал, чтобы успокоить совесть, да и откуда у них вообще совесть! Но я не стала говорить этого вслух. Может быть, потому что в голосе Кайласа слышалась искренность, а, может быть, потому что я устала спорить.

В этот момент в таверну кто-то вошёл. Кайлас резко выпрямился, выглянул за прилавок, и я заметила, как его лицо изменилось.

— Ты не вовремя, — произнес он тихо вошедшему.

Мне стало любопытно. Я встала и уже собралась подойти к нему, чтобы посмотреть, кто там, но Кайлас резко обернулся:

— Нет, останься там.

Но было поздно: я уже увидела, кто стоял у входа. Охотник-оборотень держал в руках несколько тушек кроликов уже без шерсти и без кожи: голые, красные, мёртвые.

Меня замутило, голова закружилась, я почувствовала, как подкатывает рвотный позыв. Я ухватилась за край стола и зажмурилась на мгновение, чтобы успокоиться, потом развернулась и, не оборачиваясь, поспешила к задней двери.

Они не остановятся! Никогда не перестанут убивать, это в их природе. Они убийцы, и ничего, абсолютно ничего не может это изменить.

Я выбежала на мостик за таверной, села на край и свесила ноги к воде. Я смотрела на воду, которая тихо плескалась у моих ног, и пыталась успокоить дыхание. Через несколько минут ко мне вышел Кайлас. Он бесшумно сел рядом, разулся и тоже опустил ноги в воду. Я почувствовала его присутствие, но не повернулась.

Я смотрела на воду, и вдруг меня пронзила мысль, от которой стало одновременно легче и тяжелее. Я ведь тоже убивала совсем недавно. Тех рыб, что я вытащила на крючок, когда Терн учил меня рыбачить. Я вытаскивала их из воды, смотрела, как они бьются в ведре, и не чувствовала ничего? не слышала их боли, не ощущала их страха, а ведь они были живыми, тоже хотели жить, но я не слышала их, никогда не слышала рыб так же, как слышала лес. Я сглотнула и прошептала в тишину:

— Простите меня…

Слёзы снова подступили к глазам, но теперь это были другие слёзы, похожие на… принятие.

— Ты как? — спросил он.

Я горько усмехнулась, глядя на воду.

— Вот так и рушатся мечты о том, чтобы обнять кролика. Ты думаешь, он пушистый и милый, а потом его приносят уже без кожи. Ну, хоть не в мою тарелку — наверное, я должна быть благодарна за это.

Кайлас ничего не ответил, но я услышала его тихий выдох.

— Я не знаю, как тебе помочь, Алатея, — сказал он через минуту. — Я не властен над природой существ, которым требуется мясо, но я могу показать тебе нашу деревню такой, какой она стала и что мы не плохие. Уже.

Хотелось сказать ему, что все они убийцы, но пришлось сдержаться, потому что помнила: в его глазах я тоже преступница.

Я кивнула, вытирая предательскую слезу, и наконец повернулась к нему. В его чёрных глазах я не увидела жалости, только что-то тёплое. Он мягко улыбнулся, встал и протянул мне руку. Он помог мне подняться.

Мы вернулись в таверну. Охотника уже не было, как и тушек. Я заметила, что всё убрали, будто ничего и не было.

— Брен, мы ушли, — крикнул Кайлас, когда мы подошли к главному выходу.

Тавернщик только кивнул, не задавая вопросов.

— Но как? — спросила я, поворачиваясь к Кайласу. — У тебя же нет выходных.

— Я тебя обманул, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Я могу брать выходные, просто предпочитаю этого не делать — мне больше нечем здесь заняться, а сейчас у меня появились дела.

Он снова улыбнулся, и теперь моё сердце, кажется, окончательно растаяло. Я шла за ним по деревне, чувствуя, как его присутствие успокаивает меня, как воздух становится легче, когда он рядом.

Мы пришли к воде. Стояли на каменной площади, когда Кайлас попросил меня подождать, и я глядела на воду, думая о том, что, может быть, в этом мире есть что-то, ради чего стоит остаться.

— А вот и наш транспорт, — сказал он.

Из воды начал подниматься какой-то островок. Сначала я подумала, что это просто камень, но островок продолжал расти и, когда он поднялся полностью, я увидела гигантскую черепаху.

Легкие сжались: черепаха была огромной, с панцирем, покрытым мхом и водорослями. Она смотрела на нас маленькими, мудрыми глазами.

— Это Кряж, — сказал Кайлас, увидев мой изумлённый взгляд. — Чтобы с ним общаться, нужно коснуться его и произнести, что хочешь сказать. Он отвечает мысленно, поэтому не пугайся.

Кайлас взял мою руку и протянул её к коже черепахи. Она оказалась холодной и шершавой, и в моей голове разнёсся низкий раскатистый голос:

— Приветствую тебя, новенькая.

Я вздрогнула, но улыбнулась. Это было волшебно, так необычно, не так, как со мной разговаривали деревья. Что-то иное, но такое приятное.

— И я тебя приветствую, — произнесла я вслух и посмотрела на Кайласа. Он наблюдал за мной с едва заметной улыбкой.

— Я помогу тебе забраться, — сказал он.

Черепаха опустила голову, и мы взобрались на её панцирь. Как только мы уселись поудобнее, Кайлас протянул мне одну водоросль со спины черепахи.

— Съешь ее, — он сказал это с улыбкой, поэтому сначала я подумала, что это шутка. Но когда он сам проглотил её, то пришлось повторить за ним. Только после этого мы начали погружение.

— Водоросли, — сказал Кайлас, заметив мой испуг. — Они позволяют нам дышать под водой около суток. Мы можем дышать и разговаривать, как будто мы на суше. Не бойся, вода не причинит нам вреда, но ими лучше не злоупотреблять.

Я поверила ему, потому что, когда я смотрела на то, что открылось передо мной, я не могла испытывать ничего, кроме восхищения, только по привычке задержала дыхание.

Свет пробивался сквозь толщу воды, распадаясь на тысячи золотых лучей, которые дрожали, танцевали и скользили по песку и камням на дне. Вода была прозрачной, и в ней плавали миллионы крошечных светящихся точек — свет, растворённый в глубине.

Я впервые видела подводный город, о котором так много говорили в таверне.

Дома здесь были построены из кораллов и ракушек. Они росли как деревья, переплетались как корни, и в каждом завитке пряталась жизнь. Я смотрела на все это и не могла поверить, что это не сон. Кораллы светились изнутри, и их свечение тянулось вверх, к водной глади, а между ними плавали существа, которых я никогда не видела.

Стаи рыб, переливающихся серебром и золотом, проносились мимо нас, оставляя за собой шлейфы искр. Огромные скаты бесшумно скользили вокруг и под нами, а маленькие рыбки прятались в расщелинах и выглядывали с любопытством.

Я увидела существ, похожих на Илиру (я не знала, как называется ее раса). Они тоже передвигались плавно, оставляя за собой лёгкие завихрения воды. Их кожа переливалась, а одеты они были в лёгкую одежду из водорослей и ракушек. Они смотрели на нас с мягким любопытством, а некоторые махали руками. Я помахала в ответ с каким-то теплом внутри.

Потом увидела русалок. Они проносились мимо, а их хвосты вспенивали воду. Одна из них остановилась напротив нас, склонила голову и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ — и она, изящно перевернувшись, умчалась вниз, скрывшись за кораллами.

Дно под нами было покрыто песком, переливающимся голубоватым светом. Мы проплывали мимо водорослей, которые росли до самого верха, и их длинные листья тянулись к нам.

Никогда не видела ничего подобного. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам от восторга, от того, что это место существует и что я здесь. Мир не такой уж серый, каким казался на поверхности. Он просто разный и хранит свои чудеса, а я — часть всего этого.

Кайлас указал вперёд. Там, в глубине, я увидела целый город, настоящий подводный мир: здания из кораллов и ракушек, улицы, которые освещали светящиеся водоросли. Я видела дома, в которых горели огни, похожие на маленьких медуз, привязанных к стенам. Кто-то сидел у входа и смотрел вверх, на нас.

— Почти приехали, — сказал Кайлас.

Через несколько минут мы подплыли к одному из домов. Кряж замер у входа, и Кайлас помог мне добраться до земли: я очень неумело передвигалась в воде.

Из дома вышли Илира и какой-то мужчина, очень похожий на неё: такая же бледно-голубая кожа, влажные тёмные волосы. Как позже выяснилось — это был ее брат.

— Алатея! — воскликнула Илира. — Я так рада тебя видеть! Кайлас, ты нас удивляешь.

— Илира, — кивнул Кайлас.

Они пригласили нас в гости, и все это время я чувствовала себя так, будто попала в сказку. Мы общались, смеялись, и я забыла о том, что произошло вчера.

— Я не думала, что Кайлас когда-либо вообще приедет к нам, — улыбнулась Илира, бросив на него хитрый взгляд. — А ты всё-таки приехал. Может, и не такой ты уж и нелюдимый?

Кайлас только хмыкнул, и я заметила, как он смутился.

Мы провели весь день в их доме. Они рассказывали о подводной жизни, о том, как устроен их мир. Я узнала, что их раса называется "Келпиды". Слушала их, и внутри меня росло что-то тёплое, настоящее. Может быть, надежда.

Когда мы поднялись на поверхность, уже стемнело. Кряж мягко причалил к помосту, и мы спустились.

— Я, конечно, знал, что Илира с братом гостеприимные, — смеялся Кайлас, ступая на деревянные доски, — но не думал, что настолько.

— Мне кажется, они хотели, чтобы мы остались с ними жить, — усмехнулась я.

Мы шли обратно в таверну, смеясь.

— Почему мы отправились именно к Илире? — спросила я.

— Услышал в библиотеке, как она рассказывала о тебе и вашей встрече. Ты до сих пор не ходила к ней в библиотеку, а я решил убить двух з… — он прочистил горло. — В смысле, решить сразу два дела: показать тебе подводный мир и дать возможность провести время с Илирой.

"И с тобой", — подумала я про себя, не обратив внимание на его запинку. Даже не поняла, что он хотел сказать, кого собирался убить и вообще…

У самого входа Кайлас развернулся ко мне с улыбкой.

— Это не всё, что я хотел тебе показать, — сказал он. — Завтра твоя экскурсия продолжится.

Я улыбнулась в ответ.

— Я буду ждать.

P.S. После вчерашнего это был волшебный день. Я снова чувствовала себя живой. Кайлас изменился, и я не знаю, что на это повлияло.

P.P.S. Я слышала, что сегодня приезжали из северного поселения, и среди них был Йохан, а я пропустила… Но, с другой стороны, если бы я его увидела, то, скорее всего, побежала к нему и раскрыла бы всё наше прикрытие. У меня ещё будет шанс встретиться с ним на празднике урожая через несколько месяцев.