Даже сбегая по сходням и застегивая на себе пояс-щит, я все еще не мог поверить, что у меня получилось. Вриелл улетела с Эломасом и всеми остальными – даже Валка не возражала против возвращения в Глубинный Источник, – а я остался на попечении помощника центуриона и следующего по старшинству офицера, незнакомого мне угольнокожего опциона. Он повел меня и декурию солдат к флайеру по дикой местности, заросшей мхом и ясменником, туда, где дымился корабль сьельсинов. Чужой звездолет напоминал оторвавшийся от обугленного трупа палец и лежал в конце огромной борозды, прорытой в грунте при торможении. Я замедлил шаг, потрясенный мыслью о том, что никогда прежде не видел такого пугающе огромного корабля. В неповрежденном виде он был, вероятно, длиной в полкилометра от носа до хвоста. Теперь от него остались лишь дымящиеся обломки почерневшего от пламени металла и материала, невероятно похожего на камень. Ничего общего с ледяным замком – какой лед выдержал бы трение об атмосферу Эмеша?

Пламя еще догорало. Несколько джаддианских флайеров, круживших в воздухе, освещали черные силуэты солдат на черном фоне ночи. Над нашими головами дрожали голубые огни репульсоров. По полю двигалась причудливая смесь из джаддианских мамлюков в оранжево-синих одеяниях и имперских легионеров в кремовой броне и красных плащах, при поддержке небольшого отряда солдат Матаро в золотисто-зеленых доспехах. Прямо перед нами стоял человек в облегающем кожаном костюме и свободной накидке с развевающимся на ветру пустым рукавом.

– Сэр Олорин! – окликнул я его и, поднимая руку в приветствии, шагнул мимо опциона.

Маэскол, очевидно командующий операцией, отвернулся от стоявшего рядом легионера и посмотрел на меня. Его остроконечные брови удивленно приподнялись, а затем подозрительно сдвинулись.

– Лорд Марло?

– Он самый, доми. – Я поклонился, сложив руки перед собой.

Легионер ударил себя кулаком по нагруднику в некой пародии на салют. Забрало и удлиненные височные пластины его шлема погнулись, словно были сделаны из бумаги, и не закрывали лицо.

– Что вы здесь делаете?

– Лейтенант Лин! – Я наклонил голову уже не с таким суровым видом. – Рад видеть вас.

Бассандер Лин кивнул в ответ и провел рукой по своим нелепо постриженным волосам. На висках они были выбриты, но на макушке спутались в клубок цвета дыма. Лейтенант безуспешно пытался справиться с ними и выглядел куда более встревоженным и измотанным, чем на банкете у графа.

– Зачем вы здесь?

– Я могу помочь, – повторил я ту же фразу, что сказал центуриону десятью минутами раньше. – Я говорю на языке сьельсинов. Правда, не очень бегло, но вполне сносно. Если кто-то из них выжил, я помогу вести переговоры с ними.

– Переговоры? – помрачнев, повторил Бассандер. – С ксенобитами? Вы с ума сошли?

Олорин тепло улыбнулся, напоминая карикатуру на дружелюбно настроенного дьявола с преувеличенно резкими чертами лица. Будь на его месте менее значительный человек, такое впечатление могло бы смутить, но мастеру меча оно придавало некое сдержанное очарование.

– Мы еще не знаем, выжил ли кто-нибудь из этих монстров. Думаю, мы в первую очередь должны их остановить.

Он постучал себя по носу.

– Мне кажется, – вставил я, понимая всю сложность своего положения, – если можно избежать кровопролития, то мы обязаны попытаться.

– Ben jidaan! – произнес Олорин. – Вы считаете, что сможете убедить их?

Я оглянулся на Бассандера:

– Не могу за это ручаться, пока не попробую. Но я знаю их язык.

Маэскол скрестил руки на груди, опустив подбородок, как кулачный боец.

– Ну, хорошо.

– Нет, так не пойдет! – вмешался Бассандер, обернувшись ко мне. – Разве вы их командир? Что вы им скажете, если мы найдем выживших? «Бросьте оружие и сдайтесь этим людям?» – хмыкнул он. – Простите, лорд Марло, но с чего вы решили, что можете чем-то здесь помочь? Вы же не солдат.

– Нет, конечно, но… – И, не зная, к кому еще обратиться за поддержкой, я посмотрел на Олорина.

– Тогда что вы собираетесь делать? Уговорите их подчиниться? Ради вашего же блага возвращайтесь к своим нобилям. Предоставьте это дело солдатам.

Как ни странно, при этом лейтенант улыбнулся, затем покачал головой и бросил быстрый взгляд в небо, где пролетал один из странных джаддианских флайеров, изготовленных из органики. Бассандер повернулся к опциону, стоявшему теперь рядом со мной, и двум мамлюкам в хромированных масках.

– Солдаты, отведите лорда Марло в шаттл и не выпускайте оттуда, ради его же безопасности. Здесь неподходящее место для палатинов.

Очевидно, подчиняясь приказу офицера легионов, один из мамлюков мягко положил руки мне на плечи и развернул меня. Карбоновая ткань на жилистых, слишком длинных пальцах была очень прочной, но я все-таки вывернулся.

– Я не ребенок! Я могу поговорить с ними! Прошу вас.

Искусственно выведенное существо снова сомкнуло пальцы на моем предплечье, на этот раз крепче.

– Поговорить с ними? – переспросил Олорин. – С чего вы взяли, что они станут с вами разговаривать?

Худое лицо маэскола исказили глубокие морщины, словно бы этот вопрос сильно беспокоил его.

– Я могу поговорить с ними, – повторил я, пытаясь вырвать свою руку, но мамлюк не отпускал ее.

Тогда я резко поднял локоть и ударил существо в мягкую ткань под подбородком. Его голова дернулась, он согнулся назад, как детская эластичная игрушка, так что тело оказалось почти параллельно земле. Мамлюк не проронил ни звука, даже не охнул, и в том же молчании снова выпрямился. Я то ли отошел в сторону, то ли отпрыгнул, когда существо вернулось в прежнее положение.

– Просто дайте мне шанс.

Олорин поднял руку, подзывая слуг:

– Это не ответ, – и нахмурился еще сильней, по обеим сторонам тонких губ прорезались глубокие складки.

Я умоляюще посмотрел на Бассандера, и тот сказал:

– Мы спорим на пустом месте. У нас нет людей, чтобы выделить лорду Марло личную охрану, но мы должны обеспечить ему безопасность. Заприте его в шаттле, если это необходимо.

Мамлюки застыли в неподвижности. Тот, которого я ударил, стоял рядом, согнув пальцы, словно нащупывал мое горло. Его капюшон сполз на спину, пока мы боролись, а под ним оказался черный нанокарбоновый койф[27], закрывающий голову, плечи и уши, к которому крепилась маска. Черные зрачки смотрели на меня, мертвые, как глаза куклы. Я вздрогнул. Губы Бассандера изогнулись в сочувственную усмешку. Мамлюки были холодными, неестественными существами, и мне показалось, будто из-под маски сейчас выползет целая колония копошащихся пауков.

Выпрямившись, я попытался собрать все свое достоинство.

– Мы можем поступить лучше. – Я продолжал следить за мамлюком без капюшона, готовый к тому, что тот попытается… что-нибудь сделать. – Войну выигрывают не солдаты, сэр. Если только вы не собираетесь убить каждого врага во всей Галактике. Солдаты сражаются на войне, но выигрывают ее словами.

Я раскаиваюсь в этом своем утверждении – в его наивности – и пишу здесь об этом, мое сердце чернеет от злой иронии и горького понимания того, что я ошибался.

– Сегодня мы начнем говорить с ними.

На породистых лицах Олорина и Бассандера появилось несколько ошеломленное выражение. Земля и император, они были такими… ограниченными. Наконец лейтенант заявил:

– Это пугающе близко к ереси, лорд.

– Да, это ересь, – ощетинился я. – Вы собираетесь донести на меня?

Я оглянулся на Олорина:

– А вы?

На мгновение я отвлекся, и мамлюк сделал короткий шаг ко мне. Но я поднял руки, готовый дать отпор:

– Проклятье, прикажите своему гомункулу стоять смирно! Хватит!

Олорин прошипел что-то по-джаддиански, и солдат замер. С напряженным от решимости лицом я не сводил взгляда с чужеземного мастера меча. На его утрированно дьявольском лице засветилась ироничная усмешка, неожиданная, как молния.

– Вы сказали «лучше»? Мы можем поступить лучше?

Прежде чем я успел ответить, к нам подбежала джаддианская женщина-офицер в знакомом бронзовом доспехе и полосатом шелковом халате. Ее можно было принять за мамлюка по покрою одежды и стройности фигуры. Но изгибы бедер и груди под доспехом подсказали, что это не андрогин, а обычная женщина.

– Доми Олорин, – обратилась она к маэсколу на джаддианском, а дальше заговорила так быстро, что я ничего не разобрал.

Олорин поднял руку и ответил на родном языке:

– Будьте добры, Цзинань, снимите шлем, когда говорите со мной.

Одним движением она отделила хромированную маску от капюшона и сложила их, открыв круглое лицо с темными волосами и оливковой кожей. Тяжело дыша, она посмотрела на Бассандера, затем с неопределенной улыбкой взглянула на меня и продолжила свою скороговорку на джаддианском, с таким сильным акцентом, что я с трудом улавливал суть. При этом женщина продолжала коситься на меня и в какой-то момент прямо спросила, что я здесь делаю. Олорин будто бы и не услышал вопроса. Ее волосы с голубой шелковой лентой были сплетены в тугую косу, уложенную вокруг головы, словно корона. Тогда я еще не знал, что ее зовут Цзинань Аджар и что она заместитель сэра Олорина. Стоя рядом с Бассандером, я слушал ее речь и любовался ее высокой, стройной фигурой.

Мой капитан.

Странно думать о том, что дорогие твоему сердцу люди когда-то были чужими. Еще один человек в море прочих лиц. Еще странней думать, что мы снова с радостью встретимся, даже зная о том, какую боль принесет эта встреча.

– Что такое? – спросил Бассандер, как только джаддианский офицер замолчала. – Что случилось?

Он вцепился в рукоять керамического боевого меча, висевшего на его левом бедре.

– Это сьельсины? Донесение от ваших… – Он оглянулся на двух стоявших неподалеку мамлюков. – От ваших существ?

– Благодарю вас, лейтенант Аджар, – сказал Олорин, разгладив алую мандию и завернув ее край под воротник-стойку, чтобы плотней прикрыть тонкую шею. – Мамлюки не докладывают, – поправил он Бассандера. – Не докладывают мне. Они haqiph.

«Низшие», – перевел я, не поняв смысла. Маэскол произнес это слово без всякой злости.

– Моя группа захвата проникла на корабль. Очевидно, ни одного ксенобита на борту нет. – С этими словами он бросил на меня ироничный взгляд.

– Ни одного сьельсина? – впервые заговорил опцион. – На корабле такого размера?

– Там хватило бы места для сотен, – вздохнул Бассандер. – Это какая-то бессмыслица. Зачем им понадобилось забрасывать на планету пустой корабль?

Я затряс головой:

– Его ведь подбили?

Никто не ответил, и я решил зайти с другой стороны:

– Там есть сьельсины в фуге?

– Мертвые, – сказала лейтенант Аджар. – Только мертвые.

– Они катапультировались при входе в атмосферу, – заявил я с полной уверенностью. – Я видел голубые вспышки и принял их за маневровые двигатели, но это могли быть спасательные капсулы.

– Не бывает никаких спасательных капсул! – воскликнул Бассандер звонким от раздражения голосом. – Спасаться обычно некуда.

– Ну тогда шаттлы! – огрызнулся в ответ я.

– Мы бы наверняка засекли их, – покачал головой Олорин.

– Вы так в этом уверены? В первый раз вторгшиеся в систему сьельсины были уничтожены в гелиопаузе. Во второй раз они долетели сюда, и никто их не заметил. Разве у вас нет целого флота, собравшегося около «Непреклонного»?

Сэр Олорин неловко сместил вес с одной ноги на другую. Я щелкнул пальцами и показал на него:

– Значит, это возможно?

Я мало что понимал в астронавигации или в тактике боев на орбите, но это была простая логика.

Бассандер решительно почесал клубок спутанных волос и спросил:

– Вы сказали «голубые вспышки»?

Я подтвердил, и лейтенант закусил губу, а затем яростно выругался. Когда Бассандер отвернулся, мы с Олорином обменялись взглядами. Молодому лейтенанту потребовалось всего мгновение, чтобы успокоиться, и когда он снова посмотрел на нас, у него было обычное приветливое выражение лица, хотя и с оттенком огорчения.

– Куда они могли полететь?

Я улыбнулся, понимая, что теперь уже добьюсь своего:

– Есть только одно место, куда они могли направиться.

Потребовался почти час, чтобы найти шаттл сьельсинов – темный, похожий на паука аппарат размером с городской грунтобус. Он не излучал тепла, не был виден на экранах радаров. Какой-то вид маскирующего поля. Объяснения Бассандера прошли мимо ушей. Я прилетел сюда не за этим.

Отверстие в земле оказалось вентиляционной шахтой, пронизывающей толщу скалы. Наполовину обрушенная за почти миллион минувших лет, она тянулась на многие футы вниз и выходила к лабиринту тоннелей под Калагахом. Вероятно, Тихие нуждались в свежем воздухе для дыхания, или же шахты служили для каких-то иных целей. Их было множество, одни – такие глубокие, что упавший в них человек разбился бы насмерть, другие – достаточно безопасные, чтобы спрыгнуть вниз. Эта была ближе к первому варианту, поэтому мы потеряли немало времени, переправляя через нее четыре декурии солдат. Я мог бы оспорить такую тактику, учитывая тесноту тоннелей Тихих и сложность передвижения по ним, но Олорин уже видел этот лабиринт и не хотел слышать никаких возражений.

Я спустился одним из последних, не имея ни оружия, ни доспехов… за исключением пояса-щита. Осмотрительно включив энергетическую завесу, я почувствовал легкое покалывание, а мои волосы встали дыбом на затылке. Свет преломлялся, проходя через поле Ройса, искажая вид трапецеидального коридора.

– В какую сторону, Марло? – спросил лейтенант Лин, опуская мой титул.

Воздух под землей был неподвижен, по контрасту с ветром на поверхности. Мы спустились в один из круглых проходных залов и стояли в центре пяти расходящихся дорог. Я точно не знал, где мы высадились. Все тоннели походили один на другой, и помещения между ними тоже мало различались.

– Мы находимся сейчас намного выше главных залов, – пожал я плечами. – Я хочу сказать, что нам нужно вниз. – И показал на два тоннеля, каждый из которых заметно понижался, уходя в темноту.

– Какой из них? – снова спросил Бассандер.

Его кремово-белые доспехи светились в темноте, двойная полоса, обозначающая его звание, была такого же цвета, как засохшая кровь на рукаве.

– Мы можем послать людей в оба? В шаттле вряд ли было больше дюжины сьельсинов.

Сэр Олорин кивнул:

– Лейтенант, мы возьмем на себя правый.

– Очень хорошо.

Лейтенант отдал распоряжения несколькими отрывистыми жестами. Его солдаты немедленно отделились от мамлюков и немногих джаддианских офицеров, построились в колонну и один за другим двинулись по коридору. Все они были вооружены ручными фазовыми дисрапторами, вертикальные щели на торце которых горели красным, показывая, что оружие установлено на убойную мощность. Солдаты заходили в устье тоннеля, стараясь производить как можно меньше шума, и тут Бассандер заявил:

– Я прихвачу с собой Марло.

– Это ни к чему, мой друг, – покачал головой Олорин. – Я сам буду приглядывать за amralino.

Я стиснул зубы, борясь с желанием возразить. В конце концов, я сам вляпался в эту историю, так что не стал сопротивляться, когда мамлюки повели меня с собой.

Они двигались тише, чем легионеры, и при этом без габаритных огней на доспехах, к которым привыкли имперские солдаты. Самого Олорина темнота, похоже, нисколько не беспокоила, зато я то и дело спотыкался, спускаясь по спиральному тоннелю, уходящему вниз и влево. Когда я в третий раз едва не упал, кто-то взял меня под локоть и потащил дальше. Сначала я подумал, что это один из солдат-гомункулов, но потом различил немного неровное дыхание. Значит, человек, настоящий человек. «Кто-то из лейтенантов», – решил я. Возможно, та женщина, которую я видел раньше. Лейтенант Аджар. В компании бронированных солдат я чувствовал себя уязвимым. Оголенным, как нерв. Земля и император, во что я ввязался?

Вокруг стало свободней. Мы вошли в какой-то зал, и слабый стук шагов затих, вместо того чтобы отразиться от стен. Мы остановились, или, по крайней мере, это сделал мой провожатый.

– Свет, – прошептал я. – Нам нужен свет.

Чуть приглушенный женский голос с сильным акцентом прозвучал прямо у меня над ухом:

– Мы и так видим.

– Они должны видеть лучше.

– Если они здесь, – ответил Олорин театральным шепотом. – Замолчите.

Что-то тяжело ударило в стену позади меня, я развернулся и увидел вспышку золотистого света в темноте, отразившуюся от щита моей провожатой. Один из мамлюков лежал на полу, а сверху на нем сидело нечто массивное, темное на фоне сверкающего чернотой камня. Этот образ врезался в мою память крепче, чем хруст сломанной шеи мамлюка.

Выстрелы, словно молнии, осветили чудище. Его броня без труда отражала разряды станнеров, оно закружилось – девять футов бледных мускулов в облегающем поликарбоне, лицо, напоминающее белый череп самой Смерти, зубы словно набор стеклянных ножей. Не кровь ли была на его губах? Я повалился на спину, а лейтенант Аджар бросилась вперед и встала между мной и этим существом. Справа от меня засверкали вспышки, и я увидел еще двух сьельсинов, они мчались сквозь тьму, приближаясь с каждым новым взрывом света. Мне необходим был клинок или станнер. Хоть что-нибудь.

«Полцарства за коня, – подумал я и сам рассмеялся над нелепой неуместностью этой мысли. – Соберись. Возьми себя в руки».

Пока я отползал назад, Олорин крикнул по-джаддиански:

– Стреляйте в них, стреляйте!

Заряд станнера угодил прямо в лицо существу с окровавленным ртом, оно пошатнулось и сбилось с шага, но не упало. Волосы сьельсина сверкали в остаточном свечении энергетических импульсов: толстая седая коса, как у Лигейи Вас. Какое-то мгновение я больше ничего не видел. Второй импульс снова ударил ему в лицо. Третий. Существо опустилось на колени, застонав от боли. Я попытался подняться.

Кто-то закричал. Человеческим голосом – один из лейтенантов. Крик не прекращался, отражаясь от стен и наклонных колонн в гулкой пустоте, пока не заполнил всю Вселенную, – высокий, пронзительный и бесконечный. Если это и были какие-то слова, то я не понял их.

– Свет! – заорал я изо всех сил, полагаясь на оставшийся в легких воздух и на свой сносный джаддианский. – Fos! Fos! Свет!

Лейтенант Аджар эхом вторила мне, и белые бусины засияли на нагрудниках и рукавицах всех джаддианцев, как мамлюков, так и офицеров. Огни загорелись даже на трупах. Четверо сьельсинов – потому что на самом деле их было четверо – взвыли и отшатнулись, пораженные слепотой. Они закрыли лицо руками, слишком длинными и с излишним количеством пальцев, упали на спину и зашипели, словно вскипевший океан. В первый миг я еле сдержал усмешку. Сработало! Они остановились.

А в следующее ужасное мгновение я увидел скорчившегося, все еще кричавшего лейтенанта. Он молотил ногами, отчаянно царапал пальцами грудь и землю вокруг себя. Его крик, усиленный микрофоном в шлеме, наполнил воздух, сотрясая колонны, что поддерживали свод этого созданного чужим разумом зала. Из горла, сквозь дыру, прогрызенную в нанокарбоновом комбинезоне, хлестала кровь, почти до черноты пропитав оранжево-синий халат. Наконец крик затих, сменившись влажным хлюпаньем, смешанным со стонами и шипением сьельсинов, что продолжали защищаться вопреки слепоте и кашляющему огню станнеров.

Из дыры в горле лейтенанта показалось что-то мокрое и покрытое пеной, разъяренная белая змея со сверлом на месте пасти, которое все еще вращалось. Кто-то выругался по-джаддиански, а тварь выползла наружу и поднялась, словно жертвенный дым, в освещенный фонарями полумрак. Она была длиной с мою руку от локтя до плеча и вдвое тоньше предплечья. Змея поплыла в воздухе к ближайшей новой жертве… и упала на пол, развалившись на две дымящиеся половины.

Сэр Олорин небрежно держал в правой руке меч из высшей материи, а левая по-прежнему скрывалась под мандией. Слабо светящийся клинок мерцал и переливался, словно голубой хрусталь, словно морская вода, словно лунный свет. Подвижные микрочастицы перетекали с одного места на другое, а толщина режущей кромки не превышала диаметр атома водорода.

Двое обездвиженных станнерами сьельсинов упали на пол. Третье существо навалилось на еще одного мамлюка и стучало его головой об камни, не обращая внимания на разрывы выстрелов. Четвертое бросилось на Олорина. Маэскол, двигаясь плавно, как текущая вода, как металл его клинка, описал изящную дугу вокруг чужака, развернул запястье и нанес точный режущий удар. Он почти не прикладывал усилий, как будто просто уступил дорогу скандальному покупателю в магазине. Даже не убрал левую руку с ее привычного места под перепоясанной мандией. Готов поклясться, что он равнодушно пожал плечами, когда существо наткнулось на его клинок, затем замерло на миг с потрясенным, чуть ли не растерянным выражением на смутно знакомом лице. Затем его тело развалилось по диагонали на две части. Ноги подкосились лишь мгновением позже.

– Не убивайте всех! – крикнул я, неуверенно шагнув в ту сторону, где четверо молчаливых мамлюков пытались схватить не сраженного станнером сьельсина. – Нужно поговорить с ними!

– Поговорить? – повторил Олорин, покрутив запястьем.

Голубоватые частицы его меча пропали, оставив после себя лишь слабый запах озона в ионизированном воздухе.

Не ответив ему, я шагнул в широкий круг, образованный теми мамлюками, что боролись с последним сьельсином, и крикнул:

– Iukatta!

В этом слове я был абсолютно уверен, и потому мой голос прозвучал властно. «Остановитесь!»

Ошеломленное звуками родного языка, существо замерло, словно и в самом деле было обездвижено разрядом станнера. Оно заморгало и повернулось в мою сторону. Затем удивительно человеческим жестом наклонило набок голову в шлеме.

– Зачем вы здесь? – по-прежнему на языке сьельсинов спросил я и повторил громче: – Tuka’ta detu ti-saem gi ne?

Ответа не было.

– Где остальные? Сколько вас?

Я остановился на расстоянии удара от ксенобита, уверенный в том, что солдаты в масках сумеют удержать его на месте, хотя, даже стоя на коленях, существо было выше любого из нас. Они завели ему руки за спину, готовые сломать плечевую кость, если оно будет сопротивляться.

Сьельсин по-прежнему не отвечал, и я продолжил:

– Мои друзья убьют тебя, понимаешь?

Ничего. Серый выгнутый лицевой щиток его шлема не передавал никаких эмоций или черт лица сьельсина.

– Ответь на мои вопросы, и я клянусь, что с тобой поступят справедливо.

– Справедливо! – Нечеловеческое существо издало резкий скрежещущий звук; я не сомневался, что оно смотрит прямо на меня. – Справедливо?

– Зачем вы здесь? – повторил я. – Зачем пришли сюда? В это место? – Я оглянулся, показывая на пещеру вокруг себя. – Detu ne?

«Зачем?»

Сьельсин прорычал сквозь шлем и рванулся вперед, но застонал, когда мамлюки вывернули его тонкие руки.

– Это не для вас!

Ответ оказался настолько далек от всех моих ожиданий, что я ошеломленно застыл, не закончив жест, словно был марионеткой в руках рассеянного кукловода. По счастливой случайности, именно так и следовало поступить, потому что существо добавило:

– Это святое место.

– Вы поклоняетесь… тем, кто построил это?

Образы из моего видения вернулись ко мне: сьельсины, стоявшие среди звезд, сверкающее воинство в тени огромного корабля и свет убитого солнца.

– Это не для вас, – повторило оно.

– Что оно говорит? – спросила лейтенант Аджар.

Я отмахнулся от нее, целиком сосредоточившись на существе, которое держали передо мной.

– Что оно говорит? – спросил уже Олорин, убедившись, что мое недавнее хвастовство вовсе не было бахвальством.

Я по-прежнему не замечал никого, кроме сьельсина.

– Они хотят причинить тебе боль, – сказал я, воодушевленный первым успехом.

Шагнув в сторону, я присел над трупом мамлюка и вырвал фазовый дисраптор из его тонких, как у скелета, пальцев. Убедился, что оружие настроено на парализующее действие, и вспомнил, как префект-инспектор Джин обошелся с бандой Реллса в уличном магазинчике в Боросево. А еще вспомнил управляющую, которую я ударил ножом, и рабочего из мастерской, которому сломал руку. Я увидел окровавленного Криспина, лежавшего на полу, и мертвого Гиллиама у меня под ногами.

– Я сам это сделаю.

На самом деле я не был уверен, что смогу. Фазовый нейродисраптор – жуткая вещь. На полной мощности он сжигает все нервные клетки организма. Слабый разряд вызывает потерю сознания… или ужасную боль.

Нетрудно было представить систему герметизации древнего, более примитивного, чем наши, доспеха сьельсина. Снимая с него шлем, я подумал, что Капелла в чем-то права: сьельсины во многих отношениях были ниже нас. Только стойкость и невероятная жестокость возвысили их. Доспех был похож на те, что я видел в исторических драмах о первых космических полетах, с громоздким шлемом, изготовленным из обычных материалов. Никакого нанокарбона или керамики. Броневые пластины тоже были из настоящего металла: неудобные, тяжелые и слишком сложные по конструкции.

– Марло… – решил вмешаться Олорин, но я не смог распознать интонацию и не обратил на него внимания.

Лицом к лицу существо выглядело каким-то сморщенным. Никаких волос, роговой гребень усеян наростами. Четыре прорези ноздрей яростно затрепетали.

– Я не боюсь тебя, yukajji-do.

«Это я тебя боюсь», – хотелось ответить мне.

Я сжал пальцы, чтобы дисраптор не дрожал в моих руках, и приставил его ко лбу сьельсина:

– Где остальные?

– Больше никого нет.

Я выстрелил.

Существо отшатнулось, оскалив чистые и острые, как стекло, зубы, усыпавшие черные десны. Губы скривились в ужасной гримасе. Оно не было парализовано, скорее просто оглушено болью. Черные глаза все так же, не мигая, смотрели на меня. С презрением? С вызовом?

Я не смог определить, что это было. Мои руки затряслись. Существо заметило это – все заметили.

– Сколько вас здесь? – повторил я, но не стал дожидаться ответа, а снова надавил на спусковой крючок.

Руки сьельсина напряглись в попытке вырваться, но мамлюки крепко держали его.

– Ubimnde! – прохрипело существо, тяжело дыша.

– Одиннадцать? – повторил я по-джаддиански для людей, которые находились вместе со мной в этом зале. – Где?

Отчасти я уже поверил, что смогу обойтись и без этого, смогу понемногу продвигаться вперед, но рука, сжимавшая дисраптор, не послушалась. Я нажал на спуск в третий раз, выстрелив сьельсину прямо в лицо. Существо обмякло и застонало, а я повторил вопрос:

– Saem ne?

Я слышал истории о том, как люди умирали во время допросов, о том, как солдаты не справлялись с этой работой, действуя крайне неумело по сравнению с катарами. Такие рассказы всегда казались мне недостоверными, но именно так со мной и получилось. Оставалось только радоваться, что Валка не видит меня сейчас, и все же я чувствовал ее осуждающий взгляд и молился о том, чтобы она никогда не узнала о случившемся. Понимая, что она будет презирать меня за насилие, я опустил дисраптор. Попытался убедить себя, что это не настоящие пытки, что существо восстановит силы и не будет похоже на калек, что выстраивались возле вомитория на Колоссо, выпрашивая милостыню.

Но это была ложь.

Ложь, которой человек пытается защититься от себя самого…

Я опустил оружие:

– Где они?