– Зачем мы продолжаем прочесывать объект, если все здесь давно уже нанесено на карты и описано? – спросил я, поднимаясь вслед за Валкой и сэром Эломасом по черным ступеням.

Мы провели в Калагахе уже несколько недель, и каждый день я спускался в ущелье вместе с Валкой, Тор Адой или Эломасом. Мы часами бродили по темным узким коридорам. Я был всего лишь гостем, любителем и поэтому в основном сопровождал Валку и схоласта или помогал техникам переносить оборудование.

Сэр Эломас остановился на верхней площадке лестницы и встряхнул флягу с чаем, чтобы активировать встроенный в нее нагревательный элемент.

– Потому что мы не уверены, что это так, мой мальчик!

Он усмехнулся, сверкнув белыми зубами, и открутил крышку. Над нами тянулись и изгибались, словно шипы, наклонные, несимметричные колонны. Пожилой рыцарь казался слишком обычным, слишком заурядным, неуместным среди этой чуждой черноты.

– Кто бы ни соорудил эти проклятые развалины… – Он покачал головой. – Мы находили с помощью нейтринных детекторов целые залы, спрятанные под многометровым слоем твердой породы. Не засыпанные, а построенные таким образом, словно кто-то разрезал скалу и проскользнул внутрь. Вот почему мои люди расставили повсюду гравитометры.

Мои мышцы все еще болели после того, как я накануне помогал переносить эти приборы. Я понимал, что они ищут новые объекты, но…

– Герметичные залы?

– Полностью изолированные. Уже построенные герметичными, – вставила Валка.

Она подняла в воздух светосферу, и та поплыла за ней следом, словно фея.

– В этих залах что-нибудь было? – спросил я, охваченный любопытством. – Или они…

– Пусты, как и все остальные, – ответила она. – Даже более пусты. Когда норманцы впервые побывали здесь, они хотя бы нашли в главных коридорах кое-какие предметы, принадлежавшие умандхам. Мы пробурили несколько скважин в породе, чтобы запустить внутрь зонды.

Не считая светосферы Валки, в тоннеле было совершенно темно. Следуя за призрачными силуэтами моих спутников от одного поворота к другому, я нащупал в кармане плаща фонарик.

– Зачем они создали эти изолированные залы?

– Мне кажется, куда интересней узнать, как они это сделали. Вы согласны? – сказала Валка, оглядываясь через плечо.

– Я, доктор, готов поклясться, что тоннели меняются, – проворчал Эломас, уперев в бока руки с чайной флягой. – Я уже заблудился.

Тавросианка снова оглянулась:

– Мы еще даже не дошли до купола, сэр.

Эломас рассмеялся, слишком громко для узкого коридора:

– Знаю, знаю, но вы понимаете, что я хотел сказать.

– Понимаю, – пробормотала она, ведя нас за собой к купольному залу, который я видел в первое посещение развалин. – Здесь нетрудно потерять направление.

Один из гравитометров стоял на треножнике посередине прохода, маятник размеренно качался взад-вперед, индикаторы мигали красным и зеленым.

Следуя за огнем Валки, мы прошли еще немного вглубь тоннеля, мимо двух техников, которые закрепляли на стене новую светящуюся ленту. Холодный воздух давил на нас, мы то и дело шлепали по лужам, там, где пол потрескался или просел от времени. Все вокруг казалось неподвижным, и тишину нарушал лишь слабый звук капающей с потолка воды. Светосфера и мой фонарик отбрасывали нелепые дрожащие тени на стены с круглыми анаглифами, похожими на те, что я видел в куполе, и на те, что нашел в лачугах умандхов в Улакиле. Я невольно представил, как слепые существа проводят щупальцами по этим отметкам, оставленным древними ксенобитами, о которых рассказывала Валка. Что думает об этом месте странный коллективный разум умандхов? О тех, кто возвел эти сооружения?

– Я до сих пор не могу поверить, что все это наяву, – прошептал я.

Мы остановились еще в одном боковом зале, низком и прямоугольном, с лесом колонн, без какого-то определенного рисунка выступавших из пола. Некоторые из них не достигали потолка, другие сужались возле самого пола, бесполезные, как сломанные пальцы.

– Вы здесь уже не первую неделю, – выдохнула Валка.

– К этому невозможно привыкнуть, – одновременно с ней произнес Эломас и поежился. – Я так рад, что Капелла не стала обстреливать это место с орбиты. Вы ведь знаете, что инквизиция обладает ужасным оружием.

Я провел рукой по колонне, ощущая неопределенный рисунок выступающих и углубляющихся линий:

– Поступив так, они признали бы, что здесь есть что скрывать. Можете считать их кем угодно, но только не дураками.

Валка фыркнула то ли насмешливо, то ли презрительно. Я направился в дальний конец зала, держа фонарь перед собой, чтобы не заблудиться среди черных колонн.

– Вряд ли их заботит, что думают несколько человек, застрявших в этих жалких скалах.

– Эй, полегче! – проворчал учтивый пожилой рыцарь. – В этих жалких скалах живу я.

Он замолчал, и я услышал скрежет откручивающейся крышки его чайной фляги.

– А впрочем, вы правы. Их заботит только торговля через гравитационный колодец. Пусть старый Эломас и внепланетная ведьма ковыряются в земле, пока не найдут что-нибудь и не начнут высовываться, – голос рыцаря звучал приглушенно, словно издалека, – и не поймите меня превратно – я не хочу высовываться. Мне нравится, когда моя кровь течет внутри меня.

Стену передо мной разрывала круглая арка, открывая проход в темноту. Я обернулся и спросил:

– Тогда зачем вы это делаете, сэр?

– Зачем я спонсирую раскопки? – уточнил Эломас.

Я едва разглядел седые волосы в ореоле сферы Валки.

– Лорд Марло, разве вы видели не те же самые развалины, что и я? – спросил он. – Мне казалось, что вы ученый. Посмотрите вокруг! И, кроме того… – он развел руками, словно пытаясь охватить весь этот лес черных колонн, – это таинственное место. Единственная тайна в этом мире, достойная того, чтобы ее разгадали. Понимаете, когда я был в ваших годах – еще до вторжения сьельсинов, прошу заметить, – то уже объездил из конца в конец весь Персей, в котором был рожден. И дальше, весь фронтир! Я видел все, что только можно увидеть. Десятки миров. А теперь я старик. Я предпочту небольшое тихое приключение на собственном заднем дворе, благодарю вас. Даже если проклятая Галактика будет разваливаться на части.

На такие слова непросто ответить, и я решил сохранить молчание, отходя в сторону от своих спутников. Остановившись возле круглой двери, я проговорил:

– Вы ведь не думаете, что война на самом деле придет сюда?

Зал поглотила такая густая тишина, что в ней можно было задохнуться. Мы все вспомнили вчерашнее сообщение по радио. Сьельсины в гелиопаузе. Внутри нашей системы. Но Валка удивила меня, заявив:

– Это не первый случай, когда Бледные вторгаются в систему. Ваши Орбитальные оборонительные силы захватили разведчика несколько лет назад, вскоре после моего прибытия.

– Вот как? Я и не знал! – воскликнул Эломас. – Где вы об этом слышали, девочка моя?

Я почти почувствовал, как Валка пожимает плечами в чернильной темноте.

– Во дворце, два сезона высоких приливов назад. Эломас, не могли бы вы подойти сюда и взглянуть?

Она сказала это небрежным, почти безразличным тоном, поэтому я не поспешил за пожилым спутником, а остался стоять, словно потерявшийся ребенок, в чуждом каменном зале. Мои слова могут показаться странными – в конце концов, я провел здесь уже несколько недель и много раз был в том самом месте, но по-прежнему не мог поверить во все это. Неведомая архитектура давила на меня, не только на сознание, но и на мои гены. Возросшая тяжесть собственной смертности ярмом повисла на мне, когда я думал о возрасте этих развалин, почти в тысячу раз большем, чем время существования человеческой цивилизации. Как они выглядели, эти древние строители и боги? Были ли они могущественней нас? Великая сила, оседлавшая звезды в эпоху их огненной молодости. Или слабее? Они колонизировали меньше миров, чем люди, и, похоже, не терраформировали ни одного. Возможно, они были просто первыми, но вовсе не великими.

Легкий ветерок, внезапно подувший в затылок и взъерошивший длинные волосы, заставил меня обернуться. За моей спиной открывался широкий проход, вдоль его стены тянулась светящаяся зеленая лента. Я нахмурился и, решив оставить Валку и Эломаса за их исследованиями, шагнул под арку в проход с округлыми стенами. Пол изгибался подо мной, поскольку это был не коридор, а скорее труба, и я шлепал по не успевшей высохнуть морской воде на ее дне. Раньше мне не приходилось здесь ходить, так что я двигался осторожно, водя из стороны в сторону лучом фонарика, который разрезал глубокими тенями анаглифы, покрывавшие все стены. Круги разного размера соприкасались один с другим, как сросшиеся мыльные пузыри. Они свивались в петли над головой и под ногами, и я оказался внутри трубчатого канала, погруженного в темноту. Выгравированные круги, выпуклые и углубленные, покрывали каменную поверхность.

Вспомнив правила безопасности, которые вдалбливал в меня Эломас во время нашей остановки в Глубинном Источнике, я крикнул остальным, сообщая, где нахожусь. Дождавшись ответа, достал из кармана светосферу и двинулся дальше. Зажав фонарь в зубах, я вскрыл пломбу и встряхнул устройство, чтобы активировать источник света и крохотный репульсор Ройса. Затем осторожно бросил сферу в коридор, проследил, как она пролетела несколько метров и остановилась, зависнув в воздухе. Памятуя о холодной воде на дне тоннеля, я пошел вдоль стены, касаясь пальцами черного камня и чувствуя гребни и борозды, вырезанные Тихими неисчислимые века назад.

За несколько минут неторопливой ходьбы я добрался до места, где моя светосфера замедлила полет и повисла в неподвижности. Схватив шар, я снова бросил его вперед, проверяя, нет ли на пути ловушек. Я повторял это упражнение через каждые две минуты, продвигаясь дальше по коридору. Но после шестого повторения решил повернуть назад.

И замер на месте.

Там, где я только что прошел, в стене зияла трещина, такая широкая, что в нее мог боком пролезть человек. Долгое мгновение я простоял совершенно неподвижно, уверенный, что не видел ее, когда проходил здесь в первый раз. Весь тоннель был чуть больше двух метров в ширину. Я не мог пропустить ее, клянусь всем своим опытом. Хлюпнув ботинком по воде, я нагнулся, чтобы поднять светосферу, а потом нерешительно направился к трещине. Всмотрелся в нее, держа светильники в обеих руках, и понял, что это вовсе не трещина.

Это был проход. Чистые глянцевые стены, не изрезанные анаглифами, отражали свет резкой белой рябью на черном камне. Это не было похоже на усталостный излом, а скорее на изначальный элемент постройки. Как я мог пропустить его? Я направил луч фонарика в проход и заметил в глубине зал и что-то наподобие лестницы. Странно, за все проведенное в Калагахе время мне не попадалось ни одной лестницы, за исключением той, что вела к развалинам. Я проскользнул в щель и огляделся. Слабый луч фонаря не смог дотянуться до потолка. Я тщательно изучил голограммы Валки и поэтому знал, что мы находились в этот момент не глубже, чем в ста футах под землей. Однако этот мрак казался мне провалом в вечную тьму беззвездного космоса, разверзшуюся над головой. Охваченный любопытством, я подбросил сферу вверх, чтобы получить больше света, хотя и понимал, что не смогу вернуть ее назад. Она поднялась выше, озарив золотисто-белым светом трапецеидальное помещение, в котором я очутился. Сияющее око уплывало все дальше и дальше от меня – и не останавливалось. Расстроившись еще сильней, я стоял и рассматривал то, что можно было рассмотреть.

Здесь была лестница, но всего в три ступеньки, и вела она к возвышению перед… изображением на дальней стене. Я успел лишь мельком взглянуть на него, потому что через мгновение светосфера погасла и упала на пол где-то в четырех метрах от меня. Вышла из строя. Такого не должно было случиться – эти сферы могли гореть несколько дней подряд, даже в бездонной темноте.

– Валка! – крикнул я. – Сэр Эломас! Вы это видели?

Я смущенно замолчал, решив, что они не слышат меня.

– Разумеется, они это видели, Марло, – пробормотал я, оглядываясь через плечо. – Они ведь давно работают здесь.

Я разговаривал сам с собой – а это всегда дурной признак. Но я должен был снова взглянуть на него. Хотя бы одно мгновение. Мой фонарик продолжал работать, и я развернул его к изображению на стене. Но даже расширив световой конус до предела, не смог охватить весь символ, высотой в пять футов.

Это тоже был круг, но он отличался от других тем, что не имел по краям никаких ответвлений, геометрических фигур или дуг. Ровный круг, за исключением одного луча, разрывавшего окружность в нижней части и переходившего в клин ближе к полу. Я направился к нему. На мгновение мне почудились шаги, и я решил, что Валка и Эломас пришли за мной, но, обернувшись, никого не увидел. Свет фонарика отражался от черного камня так, словно шел из его глубины, и я увидел свое собственное отражение, слабый, призрачный силуэт. Поднявшись по ступенькам на возвышение, я протянул руку и погладил вырезанный на стене луч. Внутри конуса ровная каменная поверхность была выдолблена на два дюйма, и я почувствовал кончиками пальцев, какая она шершавая.

Казалось, я сейчас увижу древнего строителя с его резцом, настолько четким и незатертым был рисунок на стене. Меня поразило, что весь зал был совершенно сухим. Не осушенным, как трубообразный коридор, а именно сухим, словно морская вода никогда не попадала в него. Мое дыхание затуманило воздух, и он побелел, как курящиеся благовония в храме. Как могли мы вообще думать, что одни во Вселенной? Как могли считать себя ее князьями? Какое древнее высокомерие вызвало это заблуждение и придало Капелле ее нынешний облик?

Как сама резьба, так и ее значение – значение всех этих странных камней – принижало нас всех. Еще один мой выдох замерз в воздухе, и я внезапно ощутил, как холод пробирает меня до костей. Я подумал, что слишком задержался здесь, и уже собрался вернуться к своим спутникам, как вдруг уловил краем глаза какое-то движение, или же мне просто показалось. Там никого не было. Только мое отражение. Холод завладел мной, такой же резкий и пронизывающий, как в тот первый вечер, когда я стоял на ступеньках перед входом, словно кто-то пробил ледяным шипом мою ладонь, чтобы распять. На мгновение все мысли покинули меня, даже инстинктивное побуждение отдернуть руку от стены.

Мое отражение на стене шевельнулось, ожило. Оно смотрело на меня, но глаза у него были не лиловые, как мои, а совершенно, поразительно зеленые. Хотя я и не мог сдвинуться с места, оно протянуло другую руку ко мне, и меня волной омыл холод, просачиваясь в самые глубины моей души. Боль обожгла мою плоть, не раскаленно-белая, а голубая, такая мучительная, что я даже забыл вскрикнуть, такая кратковременная, что я опоздал это сделать, хотя и понимал, что мое сердце может остановиться.

Зеленые глаза уставились на меня, и мне почудилось, что его рука прикоснулась к моей прижатой к камню ладони. Я попытался закричать, но не смог раскрыть рот. Колени мои подогнулись, но я не упал. Эти глаза. Эти ужасные зеленые глаза смотрели на меня с моего лица – если это было мое лицо. Я ничего не видел вокруг, кроме них. Они наполнили собой всю Вселенную, стали Вселенной, а за ними и сквозь них я видел бесчисленные звезды. Звезды рассыпались, как тлеющие угли, а затем гасли – все, кроме одной. И я летел к ней, к городу, чьи шпили и колокольни напоминали замок на моей родине, но все здания выглядели странно. Я слышал громкий вой, напоминающий плач младенца, стоя под сводами величественной часовни. Среди разбитых статуй находилась колыбель, я приблизился к ней, но внутри не было ничего, кроме пустоты. Изображение распалось, и я полетел назад сквозь густой туман. Когда он рассеялся, я увидел огромный корабль, уставленный статуями людей, богов и дьяволов. Он растянулся через все небо, поглотив россыпи звезд.

И еще я увидел сьельсинов, выстроившихся в шеренгу посреди черноты космоса, марширующих сквозь ночь. Как ярко сверкали их копья! А песня их была подобна грозной вспышке молнии. Там, где они проходили, звезды падали вниз, а планеты легким дымом поднимались кверху. Я заметил, что один из них был больше остальных. В серебряной короне, с серебряной инкрустацией на черном доспехе, глаза его были ужасны, а позади него горели миры. Огромный корабль со статуями заслонил собой армию Бледных и погрузился в ближайшую звезду, словно опустившийся нож.

Свет.

Он ослепил меня, хотя за этой яркостью я угадывал чье-то присутствие. Невидимые фигуры двигались, не отбрасывая теней. Я снова попытался закричать, но забыл все слова. Я ничего не чувствовал, ничего не слышал. Ничего не понимал.

За исключением трех слов.

«Так должно быть».

Я упал с возвышения рухнувшей башней и заскользил по гладкому полу, словно бы меня отшвырнули. Все тело болело от воспоминания о страшном холоде, хотя само ощущение уже полностью исчезло. Я застонал и сел, дрожа, словно опавший лист, кровь молотом стучала в моих венах. Я в ужасе выбросил фонарь и пополз по холодным камням в поисках укрытия, словно испуганное животное, выпущенное на арену, чтобы выманить аждарха или льва.

– Валка! – закричал я, от боли и потрясения совсем позабыв об Эломасе. – Валка!

Я должен был рассказать ей, рассказать о том, что увидел.

Ее не оказалось в этом лесе колонн, и Эломаса тоже, и, хотя теперь я звал обоих, они не откликнулись. Не было их и в том помещении с резным куполом, где стоял на треножнике гравитометр. Я заглянул в несколько боковых проходов, то и дело выкрикивая имена своих спутников и следуя вдоль светящихся лент или за горящими сферами, пока не потерял уверенность в том, что найду их. Тогда я решил вернуться на поверхность и двинулся по наклонному коридору к дневному свету. После долгого пребывания под землей он ослепил меня, и я стоял под слабым южным солнцем, вспоминая о недавнем холоде.

– Где вы пропадали, дьявол вас побери?

Я обернулся и увидел Валку, спешащую ко мне по песчаному дну ущелья, ее темно-рыжие волосы развевались на ветру. По мере приближения она все увеличивала скорость, а потом с резким скрежетом остановилась в нескольких футах от меня. Я попытался заговорить с ней, но она ударила меня кулаком в плечо.

– Я уже думала, что вы упали в скважину и сломали себе шею! Эломас ушел, чтобы отправить волну в Глубинный Источник и вызвать поисковую партию!

– О чем это вы говорите? – удивленно заморгал я.

Но Валка, казалось, не слышала меня.

– Вы понимаете, что сделал бы граф, если бы мы позволили вам погибнуть здесь?

В волнении она разглаживала пальцами свои спутанные волосы.

Я из предосторожности отошел на шаг от доктора и успокаивающе поднял руки:

– Да о чем это вы? Я отсутствовал не больше двадцати минут.

У нее отвисла челюсть, и мне оставалось только смотреть на эту женщину, когда она наконец заговорила:

– Адриан, вас не было шесть часов.

Я застыл в изумлении. Все возражения умерли у меня на губах, когда я взглянул на небо. Закатное солнце уже скрылось за стеной ущелья. Я покачал головой и пробормотал несколько бессвязных слов:

– Это не… Там была комната, в стороне от круглого коридора, и я…

Что я должен был сказать? В памяти опять зашевелилось мое отражение в черном камне, двигающееся само по себе.

«Так должно быть».

Я никогда еще не видел Валку такой хмурой.

– Адриан, рядом с этим тоннелем нет никакой комнаты.

– Что?

– Это проход в восточный комплекс. Там нет ответвлений.

– Есть, – покачал я опять головой, – оно там было.

И я поведал ей о большом символе над возвышением и узком проходе к нему. Валка помрачнела, подтверждая мои худшие опасения. Об остальном – голосе и моем видении – я решил умолчать, по крайней мере, на какое-то время. Я все еще был потрясен воспоминанием об этом. Тонкая жесткая линия прочертила лоб Валки между бровей, и я оборвал свой рассказ:

– Должно быть, вы прошли мимо меня.

Валка негодующе раздула ноздри:

– Прошли мимо…

Она замолчала и отвернулась.

Я опустил глаза, обдумывая ситуацию. Она испугалась за меня? Беспокоилась обо мне? Значит, ее действия продиктованы страхом? Может быть, она все еще боится? Я не хотел лгать Валке. Я помнил все, что видел: загадочный проход, слишком высокий потолок зала. Помнил, как двигалось мое отражение, помнил его глаза, удивительно зеленые и чуждые. Помнил… многое другое.

Этого не могло быть на самом деле. Должно быть, я видел сон. Мы вернулись в тоннель, где вода доходила нам до лодыжек. Четыре раза мы проходили его до самого конца, но так ничего и не нашли.

– Ерунда какая-то, – сказал я и покачал головой. – Он был здесь. Прямо на этом месте.

Я прижал ладонь к черной каменной стене, нащупал пальцами анаглифы Тихих и повторил, уже слабее:

– Прямо на этом месте.

Оглянувшись, я увидел, что Валка смотрит на меня, и свет отражается в ее золотистых кошачьих глазах. На лице доктора застыло недоуменное выражение, она пыталась одновременно нахмуриться и скривить рот.

– Я не вру.

– Никто не говорит, что вы врете, но…

– Там было возвышение, – я показал на стену, – огромный зал, размером со святилище Капеллы. Может быть… – в отчаянии продолжил я, – может быть, Эломас прав и стены движутся.

Она покачала головой и собралась идти дальше.

– Валка, я говорю серьезно! Честное слово. Здесь было… изображение. Всего один символ, но высотой в пять футов. Я прикоснулся к нему и… Помните, что произошло, когда мы в первый раз пришли сюда? Я коснулся ступени и почувствовал холод…

Валка помрачнела, но не ответила.

– Это повторилось опять. Я дотронулся до знака, и…

Я рассказал ей все. Спаси меня Земля и император, я рассказал ей.

Сначала она молчала. И это было хуже всего. Она не рассмеялась, не ударила меня. Даже не скрестила руки на груди. Валка стояла, словно статуи из моего видения, неподвижная и безмолвная. В тоннеле повисла пугающая тишина, только капающая вода и звуки дыхания нарушали ее. Она была тяжелая, как гора. Как океан, скрывающий под своим весом и мощью все то, что я видел и узнал.

Валка раздула ноздри и отвернулась, плотно сжав губы:

– Это просто непостижимо.

– Что, простите?

– После того, что вы сделали с Гиллиамом, после того, как я разрешила вам приехать сюда, в Калагах, у вас еще хватает наглости врать мне в лицо. Раз уж заблудились в тоннелях, так бы и сказали. Не нужно рисоваться передо мной. На меня это не произвело никакого впечатления. Это даже не была удачная ложь!.. – Она умолкла, чтобы не сорваться на крик. – Видение? Видение! Марло, ваши идиоты могут сколько угодно называть меня ведьмой, но это только суеверия. Я ученый, я верю лишь в то, что можно доказать, измерить. И не верю в призраков. Мы имеем дело с вымершей цивилизацией. А не… не с той фантасмагорией, которую вы пытались передо мной изобразить.

Я проглотил упрек и взмолился:

– Но зачем мне лгать? В особенности после Гиллиама.

– Потому что вы невежественный дикарь из отсталого мира, который все еще верит в сказки, – огрызнулась она. – Потому что вам здесь скучно. Трудно жить вдали от города с такими мелкими людьми, как мы, да, милорд? Вы соскучились по тонким винам и умасленным гуриям?

– Это не для меня, – почти прорычал я, и Валка, несмотря на весь свой напор, отступила на шаг.

Я не стал подчеркивать, что жизнь здесь не такая уж трудная, благодаря слугам сэра Эломаса. Не стал уточнять, что это она, а не я, пользовалась во дворце услугами наложника. Я был раздавлен, но не хотел выглядеть жалким.

– Не для меня, и вам это известно. Если вы не верите мне – что ж, чудесно. Прошу прощения за то, что рассказал вам, но, видит сама Земля, я не лгал.

Лиловые и золотистые глаза сцепились в немом поединке, но золотистые вскоре моргнули.

– Можете говорить что угодно, – усмехнулась Валка и, отвернувшись, проворчала: – Варвар.