Первое дуновение ветра принесло в открытый люк «Ашкелона» запах солнца и соли с соседнего моря. Выйдя на трап, мы с Валкой заморгали, и, признаюсь, я прослезился. Почти все двадцать восемь лет путешествия я провел на «Ашкелоне» один, присматривая за яслями Валки и овощами в криопоническом отсеке. Валка проснулась уже почти год назад, и ее присутствие придало мне сил и вновь заставило почувствовать себя человеком, но я все равно не сдержал слез, покинув замкнутое пространство корабля и почувствовав силу притяжения настоящей земли.

Колхида.

Спустившись с трапа, я едва не упал на колени и не вцепился пальцами в песчаную землю. Душевный порыв опьянил меня; я расчувствовался, как приговоренный к казни, когда впервые за долгое время он видит солнце на пути к эшафоту. Я крутил головой, наслаждаясь сине-зеленым пейзажем, водой, которой мировая чаша была наполнена до самого горизонта. Светлое небо сияло; в солнечных лучах мерцал оранжевый глаз газового гиганта Атласа, а крики земных чаек вдалеке уводили мою душу в детство, на пляж под акрополем. Я рассмеялся и, бросив Валку, сбежал по склону к берегу. Во мне снова проснулась жизнь.

Я не заметил появления селян, с криками и смехом указывавших на спустившийся с неба корабль. За время отпуска на Фессе мы были в Рахе – островной деревне – лишь однажды, на рыбалке. За прошедшие десятилетия мало что изменилось. Вдоль берега все также высились деревянные дома на каменных сваях, островерхие крыши с узкими трубами причудливо смотрелись на фоне неба. Тут и там развевались белые знамена с красным имперским солнцем, гордо провозглашая, что здешние крестьяне признавали исключительно власть императора, который сделал Колхиду своим личным наделом посредством Великой библиотеки, что располагалась за морем, в Ээе.

Валка окликнула меня, и, обернувшись, я увидел ее в тени высокого хвостового плавника «Ашкелона».

– Погони нет, – сообщила она, постучав по лбу. – По радио тишина. Кажется, мы проскочили мимо патрулей и таможни.

– Отлично!

Я осмотрелся, улыбаясь как дурак, и глубоко вдохнул соленый воздух. Я был жив. Мы были живы. У воды, под бледными небесами, эти слова приобретали другой оттенок. Если нам удалось остаться незамеченными, то у нас была уйма времени, чтобы отыскать Сиран – или ее могилу. Рассказать ей обо всем, что случилось. Прошло много лет, но одиночество не позволяло затянуться моим душевным ранам. Я ходил и вел себя как человек, но внутри ощущал себя скорее призраком. Не Адрианом Марло, а его тенью.

– Эй! – окликнул кто-то, привлекая наше с Валкой внимание.

Селяне подошли близко; их было человек двадцать, молодых и старых, одетых в самотканую одежду со спиральными красно-синими узорами.

К нам с улыбкой обращалась старая женщина, бледнокожая, со старческими бляшками на лице:

– Путники, какими судьбами вас занесло в Раху? Вы купцы?

– Нет, сударыня! – покачав головой, приветственно помахал я левой рукой, постеснявшись поднимать правую. – Путешественники. Я ищу Сиран с Эмеша, жену Лема, вашего олдермена.

– Нет здесь таких, путник! – подозрительно прищурившись, заявила женщина, резко опустив руку.

Я сразу пал духом.

– Они жили тут давным-давно! – сказала Валка.

– Так небось померли! – ответила крестьянка.

– Про Лема мне дед рассказывал! – вступил в разговор один мужчина. – Он патрицием был! Триста лет прожил!

– Да! – ответила Валка. – Мы ищем могилу Сиран. Или ее детей. Или внуков.

По толпе прокатился шепот; захныкал ребенок, и женщине в клетчатом фартуке пришлось его приструнить. Пока селяне обсуждали между собой нежданных гостей, я поднялся по склону к Валке. Во время путешествия я отыскал на «Ашкелоне» свою шинель, и теперь ее полы болтались у моих лодыжек. Грубо остриженные волосы, которые после всех мучений так и не покинула седина, лезли в глаза.

– Сынок, а ты вообще чьих будешь? – издалека спросил меня старик с почти бесцветными голубыми глазами, напомнившими мне о Лориане.

Должен ли я был признаться? Я посмотрел на Валку, но не смог ничего прочесть на ее лице. Вряд ли новости быстро разнеслись бы по Колхиде. Как и большинство имперских подданных, жители Рахи были людьми простыми. Они пользовались простейшими технологиями: холодильниками, электрическим освещением, кондиционерами. У кого-то, наверное, был голографический проектор, может, даже грунтомобиль, хотя в Рахе почти не было подходящих дорог. В основном они пользовались яликами. Здесь было радио и точки доступа к инфосфере, чтобы принимать планетарные трансляции и связываться с Ээей и другими поселениями на Колхиде, но я сомневался, что кто-то сразу растрезвонил бы о нашем прибытии. Раха была обособленной маленькой деревней на архипелаге, который был известен исключительно своей отдаленностью от цивилизации.

Но от необходимости отвечать меня избавил другой, еще более старый мужчина.

– Никак Адриан Марло пожаловал. – не дождавшись от меня подтверждения, старик подошел и снял просоленную фетровую шляпу. – Я так сразу и подумал. Седина немножко смутила, но по голосу я узнал вас, милорд. Говорите, будто сам император, уж простите за сравнение. – Он наклонил голову. – И женщину вашу я узнаю. Помню ее отметины, черным по белому. Не сочтите за грубость.

Я по-прежнему молчал, и старик подошел еще ближе и неуклюже поклонился так низко, как мог.

– Вы меня, наверно, не помните. Я у старого Лема в учениках был. Эджазом звать. Сколько лет прошло, теперь и не сосчитать. С тех пор во флоте отслужил, домой вернулся, но вас помню.

– Эджаз? – повторил я, вглядываясь в лицо старика.

Я смутно припоминал, что с Лемом ходил в море парнишка, которого так звали. Какую глупость я совершил! Нам не стоило прилетать на Колхиду. Сиран давно умерла, а Гибсон тем более. Пятьсот лет и не каждому палатину дано прожить, а Сиран с Гибсоном были далеко не юны, когда мы с ними расстались. Я решил думать, что Колхида просто была по пути.

– Я тебя помню, – сказал я, хотя это было не совсем так, и зажмурился. – Не думал, что с тех пор еще кто-то остался.

– Так это вы?

Скулы Эджаза дрогнули.

– Я. – И, повысив голос, чтобы слышали все, я объявил: – Я Адриан Марло. Я ищу могилу своей подруги Сиран, которая много лет жила с вами.

– Значит, я не ошибся, милорд, – еще ниже поклонился старый Эджаз.

– Марло! – воскликнула женщина, обратившаяся к нам первой. – Ты Полусмертный?

– Так говорят, сударыня, – ответил я. – Прошу, покажите, где похоронена моя подруга.

Старуха помотала головой.

– Надо отвести их к Имре! – предложил голубоглазый старик.

– Точно, к Имре! – согласился Эджаз.

– К Хранительнице-то? – переспросила старуха. – Да, она должна знать.

– Хранительница? – Я поравнялся с Эджазом и наклонился, чтобы посмотреть старой женщине в глаза. Я не помнил, чтобы здесь кого-то так называли. – Что еще за Хранительница?

– Хранительница могил, милорд! – ответила женщина. – На острове мертвых!

Я оглянулся на Валку, но та лишь пожала плечами и расправила воротник рубашки.

Не знаю почему, но я ожидал, что Имра тоже окажется старухой. Возможно, потому, что желание общаться с нами пока изъявляли исключительно пожилые селяне. Но Хранительница оказалась молодой женщиной, миловидной и хорошо сложенной, с блестящими черными волосами, аккуратно собранными в сложный пучок и закрепленными двумя скрещенными деревянными палочками.

– Вы правда Адриан и Валка? – с улыбкой спросила она, переводя взгляд с меня на Валку и обратно. – Бабушка столько о вас рассказывала…

В открытое окно подул ласковый ветерок, снаружи зазвенел колокольчик. Имра покосилась в окно, и я заметил над низкими крышами и морем плавник «Ашкелона». На горизонте виднелись приземистые серые силуэты островов, но я не знал, каким из них была Фесса, где когда-то останавливался Красный отряд.

– Так Сиран – твоя бабушка? – спросил я.

– Что? – Имра помотала головой. – Нет-нет. Бабушка бабушки. Я ее уже не застала.

Хранительница Фессы взяла керамический чайник и разлила по чашкам нечто горячее и зеленое, после чего повернула поднос чашками к нам. Валка сразу выпила, а я продолжал разглядывать Имру. Мне показалось, что я нашел у нее черты Сиран. Чуть более смуглая, чем у прочих селян, кожа. Миндалевидные глаза, положение челюсти при разговоре. Как же удивительно течение времени! Оно и в самом деле мимолетно.

– Наверное, это вас мне следует поблагодарить за патрицианские гены.

– Если кого и благодарить, то ее, – с чувством ответил я, мотая головой. – Сиран была… хорошим другом. Славным бойцом. Много раз спасала меня.

– Она верила, что вы вернетесь. – Имра поставила свою чашку на стол и обхватила ладонями. – Но я не думала, что это случится на моем веку. Что мне придется…

– Что – придется?

Имра удивленно моргнула:

– А вы не знаете? – Она с прищуром посмотрела сначала на меня, потом на Валку. – Тогда зачем вы здесь?

– Все погибли, – ответил я, не подумав.

– Мы потеряли всех друзей. – Валка положила ладонь мне на руку. – Нам больше некуда было деваться.

Я сидел молча, пока Валка вкратце, общими фразами рассказывала о пленении и уничтожении Красного отряда. Мне не хотелось встречаться глазами даже со своим отражением в зеленом вареве. Снаружи снова звякнули колокольчики, и я выглянул в окно, пересчитав серые морские утесы на горизонте.

– Сожалею о вашей утрате, – произнесла Имра, не скрывая ужаса. – Значит, вы ищете… убежища?

– Тишины, – ответил я.

– Спокойствия, – поправила Валка с некой беспомощностью в голосе, которую прежде я слышал крайне редко.

Я напомнил себе, что она больше десяти лет провела в трюме грузового судна в компании Корво, Бандита и Паллино. Она тоже страдала, пусть и иначе, чем я.

– Нам больше некуда податься, – откашлявшись, сказал я, отодвинув нетронутую чашку.

Имра посмотрела удивленно и спросила:

– Почему не вернуться обратно на… – Она задумалась, вспоминая название. – Несс?

– Потому что все мертвы! Понимаешь? – Я привстал, потрясая дрожащими кулаками. – Не знаешь, что с нами сделают на Нессе? О чем будут спрашивать?

Мне не хотелось даже вспоминать о случившемся, не говоря уже о том, чтобы рассказывать об этом на допросе или представлять письменный рапорт. Даже эти записки мне приходилось многократно прерывать. Я записывал по предложению в день, неуклюжими шажками возвращаясь на Дхаран-Тун и в руины Актеруму. Даже спустя столько лет я так и не исцелился. Остались шрамы и раны, над которыми не властно ни письмо, ни искусство.

– Я не могу… – прошептал я. – Не могу…

Я так долго был один, что сидеть здесь с Валкой и этой девушкой, смутно напоминавшей давнюю подругу, было настоящей пыткой. Я думал, что последние годы на «Ашкелоне» вылечили меня, но теперь почувствовал лишь опустошение. Пока мы воевали среди звезд и терпели лишения, время шло. Зачем мы прилетели сюда? Что я надеялся найти? Живую Сиран? Точно нет. И эта девушка не была Сиран, хотя в ней и текла ее кровь. Здесь мне было не найти семью и дом.

– Простите, – извинилась Валка, обнимая и успокаивая меня.

– Не за что, – покачала головой Имра.

Я отвернулся, не в силах стерпеть жалость в ее глазах.

После недолгой паузы она продолжила:

– Значит… вы не знаете про остров?

Я был не в состоянии что-либо отвечать, поэтому Валка взяла разговор на себя.

– Остров мертвых? – Она не отпускала меня, но все внимание сосредоточила на девушке напротив; снаружи мелькнули деревянные колокольчики. – Что это?

– Я думала, вы знаете, – снова покачала головой Хранительница. – Бабушка говорила, что вы должны знать.

– О чем?

– Ваш отец, – кивнула Имра в мою сторону. – Там ваш отец.

– Женщина, мой старик на Делосе, – моргнув, огрызнулся я.

Оттолкнув руки Валки, я тяжело опустился в кресло и наклонился над столом:

– Не водите меня за нос.

Праправнучка Сиран побледнела и вжалась в кресло.

– Он сказал, что вы однажды вернетесь и что должен с вами встретиться. Приказал прислать на Фессу криокапсулу.

– Мой отец – лорд-архонт Обители Дьявола! – Я зажмурился и спрятал руки под столом.

– Сиран ему помогала! – воскликнула Имра.

– Хватит врать!

– Моя семья обслуживала эту капсулу почти пятьсот лет, – едва выдавила Имра, и я понял, что мой крик напугал ее.

Валка положила руки мне на плечи, не позволяя встать и уйти.

Зачем мы сюда пришли?

– Сначала Сиран, потом ее дочь Элара. Потом моя бабушка, мой отец, теперь я, – очевидно напуганная, затараторила она.

Мне было все равно. Меня не тронуло даже то, что Сиран назвала дочь Эларой, я даже не вспомнил падение ее соименницы с шаттла.

– С тех самых пор, как он покинул институт! Клянусь, милорд, я вас не обманываю!

Ярость, закипевшая во мне секунду назад, испарилась, как роса на солнце.

– Институт? – опешил я и разжал кулаки. – То есть… атенеум?

Я перевел взгляд на Валку. Хранительница говорила не о моем настоящем отце, а…

– Гибсон, – уточнила Валка. – Тор Гибсон?

– Он же был схоластом? – спросила Имра.

– Был? – Я посмотрел сначала на Валку, потом на Хранительницу, глотая эмоции, которые толком не могу описать. – Что это значит?

Нельзя взять и перестать быть схоластом. В крайних случаях тебя могли лишить звания или предать анафеме, уничтожив все твои исследования и труды, но клятва Предписанию давалась на всю жизнь.

– Так вы совсем ничего не знаете? – Девушка в смятении глазела на нас с Валкой.

– Нет, черт тебя побери! – снова разозлился я.

– Значит, он не ваш отец? – задумчиво спросила Имра.

– В некотором смысле – да, – вмешалась Валка. – Говорите, Тор Гибсон на Фессе? В крионической фуге?

Я оцепенел, пытаясь осознать услышанное. Гибсон… жив? Я зажмурился и закрыл лицо ладонями. Имра поерзала в скрипучем деревянном кресле:

– Моя прапрабабка помогла ему все устроить. Пообещала присматривать за ним. Ради вас. – Она замолчала, и в окно ворвался далекий крик чаек.

«Опять пешки, – подумал я и через рубашку дотронулся до скорлупы Тихого. – Только вперед».

– Как ему удалось покинуть атенеум? – спросил я.

Злость и разочарование как рукой сняло. Я больше не жалел о том, что прилетел сюда.

– Я не знаю! – удивленно ответила Имра.

– Прости.

Я потер лицо, желая вновь предстать перед ней нормальным человеком, и улыбнулся. Теперь я определенно видел в ее лице черты Сиран, своей давней подруги. Я вдруг почувствовал себя очень старым. Древним и одиноким. Она была еще совсем юна, вряд ли старше тридцати. Мне было в десять с лишним раз больше. Она родилась всего за пару лет до того, как я остался в одиночестве на «Ашкелоне». А с того дня, когда Высокая коллегия запустила мой геном в свой ткацкий станок и Тор Альма достала меня из инкубатора, минуло почти тысяча лет. Могла ли эта женщина, эта девочка, осмыслить столь долгий срок? Я и сам-то едва мог, хотя прожил так долго и так печально.

– Ты, очевидно, меня не понимаешь. Можешь отвести нас к нему?

– Конечно.

Лицо Хранительницы мигом прояснилось, и она оперлась на стол, готовая встать.