Прошло дважды двенадцать и девять дозоров – или должно было пройти. Северин с парой людей-медиков в серых халатах регулярно навещали меня в тюрьме, и после третьего-четвертого визита я сообразил, что они приходили ежедневно в одно и то же время. Не знаю, как я догадался. Возможно, после долгого пребывания вне времени во мне проснулся некий древний отработанный инстинкт, способный определять время по действиям людей. А может, этого они и добивались – вернуть мне подобие графика, подвести меня к грядущим событиям в здравом уме. Вскоре у меня забрали кресло-коляску, отсоединили капельницу и трубки для вывода экскрементов, сняли медицинские пластыри.

Я снова был целехонек – насколько возможно.

Вырванные ногти отросли, на месте ударов плетки остались только гладкие белесые шрамы. Откушенные пальцы мне не вернули, хотя наверняка могли, а правое плечо по-прежнему ныло после давних пыток. Меня можно было подлатать и получше, но они ограничились самым необходимым. Как говорил Сириани, силы мне нужны были только для одного.

Чтобы умереть.

Сколько раз я видел во сне свою гибель? Последний путь к скалам Актеруму? Ради этого за мной гонялись еще до битвы на Беренике. Для этого меня захватили и до сих пор оставили в живых.

Дверь открылась, впустив Северин в компании не только привычных помощников, но еще и двух Бледных солдат в ребристых черных доспехах. Ксенобиты несли ящик определенно сьельсинского изготовления, который поставили на землю сразу за дверью камеры.

Я встал – теперь я мог вставать – и повернулся к ним, с вызовом вскинув подбородок. Но, вспомнив, что у нелюдей такой жест означал повиновение, я опустил голову и отступил.

– Дорогой лорд… – с поклоном и без иронии произнесла она.

– Мы прибыли, – заключил я, почувствовав, что все это неспроста. – На Актеруму.

Доктор дала сигнал медикам. В уголке ее рта мигнула бледная лампочка. Затем она посмотрела на меня серыми металлическими глазами, и я уже не в первый раз вздрогнул, глядя в эти нечеловеческие, чересчур яркие глазные яблоки. Неоднократно переродившаяся женщина указала на ящик, принесенный сьельсинами:

– Вас требуют на посадочный катер Великого. Мне приказали нарядить вас по случаю.

По ее команде один из сьельсинов сбил защелку ящика и распахнул крышку, явив содержимое.

На меня смотрела давно знакомая эмблема – трезубец и пентакль в окружении вороновых крыльев, черных на черном. Не веря своим глазам, я уставился на черную тунику с вышитым алым орнаментом, на керамический нагрудник, обтянутый кожей, на литые наручи и поножи и птеруги с изображением лиц и звезд.

Мне не хотелось в это одеваться.

– Надевайте, – приказала ведьма из МИНОСа.

В углу я заметил черный бронированный комбинезон, но не шелохнулся. Я не рассчитывал когда-нибудь снова увидеть свой бронекомплект, считая его утерянным на Падмураке или взятым в качестве трофея князем или колдунами МИНОСа. Но оказалось, что его почистили и отремонтировали так, что теперь он был как новенький. Ни следа ведатхарадской грязи, ни намека на повреждения, полученные во время моего побега и финального отпора на мосту. Все исправил внимательный неизвестный мастер. Доспех выглядел так, как будто был только что отлит.

– Что меня ждет? – спросил я со слезами на глазах.

Серые глаза Северин прищурились.

– Вас представят на Aetavanni в городе. Вожди других кланов уже прибывают.

– В каком городе? – удивленно спросил я; сьельсины не строили городов.

– В Актеруму.

– Я думал, Актеруму – это планета.

– Актеруму – это город, – ответила Северин, вполоборота повернувшись к стражникам-сьельсинам. – А планета – Эуэ.

– Эуэ? – Я застыл. – Мы высаживаемся на Эуэ?

Услышав из моих нечистых уст название священного места, один из сьельсинов двинул мне в челюсть. От слабости я сложился пополам.

Эуэ.

Это название навевало мысли о первобытной тьме за границами бесконечности. За все время моего общения с Бледными оно оставалось темным пятном на краю понимания, мифом сродни затонувшей Атлантиде или исчезнувшему Сарнатху. На Эуэ сьельсинский царь Элу привел тех, кто пережил катастрофу, постигшую их родную планету. На Эуэ сьельсины перестали быть варварами и научились путешествовать к звездам. Когда Элу не стало, именно с Эуэ первый аэта отправил первые корабли завоевывать эти звезды.

Святейшее место в сьельсинской вселенной, как для нас – Земля. Даже в страшнейших кошмарах я не мог представить, что это место реально, что оно до сих пор существует.

– Iukatta, qisabar-kih! – Северин приказала стражнику отступить. – Biqunna o-tajun wo! Eza shuza netotebe ti-Shiomu!

Она склонилась надо мной, дотронулась сухими пальцами до лица:

– Вы целы?

Я не питал иллюзий. Она беспокоилась не за мою шкуру, а за свою. Если бы со мной что-то случилось, наказали бы ее. Сьельсины отошли на шаг. Северин хоть и была человеком, но не была юкаджи. Она была возвышенной, слугой их темного властелина.

– Нельзя заставлять Великого ждать, – холодно сказала Северин. – Одевайтесь.

Ведьма нежно помогла мне подняться и стянула с меня робу. Я не стыдился своей наготы и спокойно дождался, пока медики опрыскают меня антисептиком. В холодном воздухе тот шипел и пузырился, смывая грязь и пот с моей обветренной и покрытой шрамами кожи. Наконец они помогли мне облачиться в комбинезон и закупорили его. Комбинезон крепко стянулся на моем изможденном теле, и я впервые обратил внимание на то, как истощились мои мускулы. Моя тень на полу отчасти напоминала сьельсина; такими тонкими и скелетоподобными были конечности, таким впалым – живот.

Я позволил медикам надеть на меня тунику. Один придерживал мне волосы, отросшие до поясницы, пока Северин помогала другому застегнуть нагрудник.

– Не налезает, – заметил младший сотрудник, указывая на мою шею. – Придется снять ошейник.

Лампочка в уголке рта Северин снова мигнула. Она переговаривалась с Урбейном или кем-то из главных сьельсинов. Вскоре она кивнула.

– Проблем не будет, – сказала она, обращаясь не ко мне и не к помощнику, затем замолчала, вероятно слушая ответ.

Ее сухие пальцы погладили мою шею, а мертвые глаза уставились в мои.

– Правда ведь, дорогой лорд?

Я не ответил, и спустя еще одну паузу Северин произнесла:

– Понятно.

Ошейник щелкнул под ее тонкими пальцами, и она сняла его. Как долго он был на мне? Без него моя шея вдруг показалась худой и хрупкой, а кожа на его месте – крайне чувствительной. Ее зажгло, когда на мне застегнули воротник и нацепили нагрудник. Старые сервоприводы загудели, доспех сжался, и на меня надели длинные сапоги и перчатки.

– Так-то лучше, – сказала Северин и пальцами пригладила мои переросшие волосы. – Почти на себя похожи.

Она придержала мои локоны, как бы взвешивая их. Некогда черные волосы были испещрены белыми прожилками, как мрамор.

– Были бы вы помоложе… – почти игриво, соблазнительно улыбнулась она. – Еще не поздно принять мое предложение.

– Для этого изначально было поздно, ведьма, – улыбнулся я, глядя на нее свысока.

– Ведьма! – язвительно повторила она, отпустив мои волосы, и ее невзрачное лицо помрачнело. – Дурак вы. Дураком и помрете.

Я протянул ей руки, чтобы застегнуть перчатки. В них было почти незаметно, что у меня недоставало двух пальцев.

– Я умру человеком.

Ее улыбка, померкнувшая после моего отказа, вернулась, но теперь в ней читалась грусть, неизбежность и непонятный триумф.

– Вы умрете.

Крытый переход, что вел из тоннеля к посадочному катеру великого князя, был залит зеленым светом. Я толком не мог различить судно, но предполагал, что оно имеет форму незамкнутого круга, какой обладала значительная часть малых судов ксенобитов. За прозрачными стенами искрилась ледяная поверхность Дхаран-Туна. Судостроительные верфи и доки легионов Пророка были оборудованы в стене то ли кратера, то ли карстовой воронки и таким образом защищены от внешнего воздействия. Рабочие могли трудиться, даже когда гигантский корабль-мир находился в варпе. Тут и там виднелись грузовые краны и механические руки топливных распределителей. В зеленой мгле вдали я мог различить другие суда в форме полумесяца, шаттлы и лихтеры, что должны были сопровождать катер Пророка.

Мои конвоиры-сьельсины широко шагали, держа меня за руки, и мне приходилось то пускаться вприпрыжку, то позволять им меня тащить, звякая цепями.

– Видите? – спросила из-за спины Северин.

Переспрашивать не было нужды.

Над нами висела планета, закрывавшая полнеба; ее болотистую поверхность освещало невидимое мне бледное солнце. Водянисто-зеленые и ржаво-коричневые тона местами были исчерканы серыми облаками, болезненными и прелыми. Эуэ смотрела на нас с небес, окруженная свитой лун. Она выглядывала из-за кратера, словно лицо какого-то дебильного бога, словно необъятный глаз без век. Казалось, что планета пристально наблюдает за мной.

Почему бы и нет? Если верить легендам, ксенобитов привели на Эуэ Наблюдатели. Подняв голову, я почувствовал, как будто это они следят за мной, и вздрогнул, вспомнив жуткие статуи в залах Дхар-Иагона. Но задерживаться надолго я не мог; мои провожатые подтолкнули меня вперед, дергая цепями.

Я последовал за ними, как марионетка.

Скахари в эмалированных черных доспехах с зеркальными эмблемами шестипалой «Белой руки» встречали нас внутри, у коренастых колонн, увенчанных тупыми цилиндрическими «шипами». Между ними болтались вездесущие красные светильники, стеклянные сферы, заполненные светящимся газом. Атриум мог вполне сойти за комнату во дворце; все внутреннее убранство здесь было из металла и резного камня и совсем не напоминало корабельное. В нишах виднелись барельефы, покрытые символами ударитану, а железная дверь впереди напоминала портик средневекового замка.

Мои конвоиры затащили меня по лестнице, ступеньки которой были слишком высокими и широкими для человека. Северин и ее спутники с огромным трудом вскарабкались следом. Глашатай в белоснежной мантии с голубыми вставками застучал древком церемониального копья по металлической пластине и объявил о моем прибытии.

– Aeta Hadrian Marlowe wo! Ute Aeta ba-Yukajjimn! Beletaru ba-Uatanyr Thunsavadedim ba-Zahaka. Anabiqan ba-Otiolo. Ba-Ulurani. Elutanura tajun ve ti-Ikurrar!

Когда я услышал свое имя и титулы на сьельсинском языке, внутри все перевернулось. Я порадовался, что на мне доспехи. Какая-то частичка моего подсознания – та же, что радовалась встрече с Уванари и Макисомном под Эмешем, – задумалась, всегда ли у сьельсинов были глашатаи и титулы, подобные нашим, или Сириани изменил традиции и начал строить новые по образу и подобию имперских, как делали люди-варвары еще со времен завоевания Саргоном Урука.

Большой зал напоминал своего близнеца в Дхар-Иагоне, с такими же узловатыми колоннами и ребристыми сводами, навевавшими мысли о плоти. Зеленое сияние омерзительной священной планеты лилось сквозь стеклянную крышу и стену за помостом, что возвышался передо мной. Подняв голову, я был поражен великолепием и мощью стеклянной крыши. Ни одно человеческое судно не могло похвастаться таким смотровым окном. На большинстве вовсе не было окон, только имитации, экраны, зачастую не реальный вид, а искусственные изображения звезд и планет. Окна и иллюминаторы были слабым местом, их повреждение легче всего могло нарушить целостность и герметичность корабля. Оборудовать гигантским окном столь важное судно, личный катер великого князя, означало выставить свое могущество напоказ во всем его жутком великолепии. Катер как бы возвещал: узрите бесстрашного князя – князя, что сильнее, чем страх, князя, одолевшего страх.

Под впечатляющей крышей, перед не менее эффектной стеклянной стеной, за которой открывался вид на верфи, стоял сам великий князь. При моем появлении Сириани Дораяика даже не обернулся, продолжая разглядывать свои владения, сложа руки за спиной. Рядом стояли его генералы, Вати и крылатое Ауламн. Хушансы и Теяну не было видно.

– Yelnna, tanyr-do, – произнес Пророк, жестом приглашая встать рядом. – Подойди. Скоро взлет. Я хочу, чтобы ты, как ученый, это видел.

Стражники подвели меня по ступенькам к Пророку. Здесь не было даже подобия трона. Помост был гол и украшен лишь узором из глифов. Прочитать их я не смог.

– Ennallaa o-ajun, – махнул рукой Сириани, отзывая стражников.

Они преклонили колени и сползли вниз по лестнице, оставив меня с Пророком и двумя его святыми рабами.

– Знаешь, где мы? – в тишине спросил Сириани Дораяика.

– Эуэ, – ответил я.

Сириани зашипел, а химеры издали тихий гул, больше механический, нежели органический.

– Понятно… – Князь покосился на Северин, и та вместе со спутниками разом упали на колени. – Знаешь, что это означает?

– Что? – растерянно спросил я.

Несмотря на цепи, которыми я был скован, в своем доспехе я вновь чувствовал себя человеком и не ежился перед Великим, как во время наших прежних встреч.

– Это планета, – сказал я, – куда Элу привел ваших предков, когда Се Ваттаю была разрушена.

– Tuka qisaban! – рявкнул крылатый генерал Ауламн, сверкнув красными глазами.

Сириани поднял украшенную кольцами когтистую руку, затыкая своего раба:

– Не Элу забрал наш народ из Се Ваттаю. Мы сьельсины. На древнем языке – Kielukishunna. «Несомые богами». Можно даже сказать «рожденные богами».

– Они увезли вас с планеты? Наблюдатели? – я удивленно моргнул, наконец сообразив.

– Миуданар, Сновидец, научил Элу строить корабли, – пояснил Великий, оскалив зубы. – Он показал ему, как изготавливать палубы и разделять атом. Как пересечь Тьму и привести наш народ сюда. – Князь протянул руку, как бы почесав поверхность зеленой планеты.

Эуэ. Дар.

Разве я не задумывался многократно о том, как столь воинственный и примитивный народ вдруг открыл у себя талант звездоплавателей?

Наше судно с металлическим лязгом покачнулось, и Вати повернуло голову, прислушиваясь. Я невольно проследил взглядом очертания ржавых вершин и мшистых болот на поверхности Эуэ. Я не заметил ни рек, ни городов, ни каких-либо признаков цивилизации или индустрии. К нам была обращена дневная сторона планеты, и если где-то и горели огни, то сейчас они были невидимы. Множество крошечных лун процессией двигались вокруг Эуэ, подобно логофетам из свиты лорда.

– Значит, вас всему научили ваши боги… Наблюдатели? – произнес я, не отрывая глаз от планеты.

– Cara, – поправил Сириани. – Многому. Кое-что мы нашли уже в Актеруму.

Я нахмурился, перевел взгляд на своего демонического хозяина и покосился на лестницу, внизу которой среди колонн и стражников дожидалась Северин.

– Актеруму… Доктор говорила, что это город.

– Это действительно город, – подтвердил Великий. – Древнейший город.

– Насколько древний?

Я вдруг сообразил, что не знаю, насколько древняя вообще вся сьельсинская цивилизация. Это была одна из главных загадок их народа. На Форуме и позднее на Нессе я читал работы схоластов и ученых-любителей об артефактах, собранных на кораблях-мирах, которые были захвачены в ходе сражений. В некоторых исследованиях мы с Валкой участвовали лично – в те времена, когда Валка еще рьяно пыталась понять связь между сьельсинами и Тихими. Малые суда были построены, судя по материалам, пять-шесть тысяч лет назад, но отдельные реликвии – в частности, чаши, каменные скульптуры и таблички с ударитани, – по мнению экспертов, могли быть старше в четыре или даже пять раз. Это означало, что они были изготовлены еще до Золотого века Земли.

Наконец Пророк отвлекся от созерцания своей священной планеты и посмотрел на меня. Прозрачные мембраны поверх его чернильных глаз то открывались, то закрывались. Серебряные цепочки, протянутые над костистой головой, всколыхнулись, когда он наклонил голову и принял почти назидательную позу, как схоласт перед нерадивым учеником.

– Он был древним еще во времена Элу, – ответил Пророк.

– Древним во… – недоуменно заморгал я. – Что?

– Aeta-Shiomu, все готово, – перебил нас высокий, холодный, режущий слух голос генерала-вайядана Вати. При обращении оно использовало сьельсинский титул, означающий «вождь-пророк».

– Tutai wo. Velenamma o-ajun junne, vayadan-kih, – наклонив голову, высокопарно отмахнулся Сириани Дораяика и снова перевел взгляд на зеленую планету в небе.

«Стартуйте».

Ноздри Пророка расширились, когда он глубоко вдохнул и сказал:

– Баэтаны рассказывают, что на Эуэ не движется время. Ничего не проходит. Ничего не меняется. Не знаю, так ли это, но это древняя планета, и древнее всего на ней Актеруму, чьи башни стояли еще во времена, когда звезды были юными.

Заметив мое молчаливое замешательство, Пророк добавил:

– Но не мы его построили. Не Элу.

– Наблюдатели? Этот… Миуданар?

– Мы слизь, – ответил Сириани, положа руку на сердце. – Грязь. Порождения лжи, как и ты. Но мы можем быть другими. Подчиняясь богам, мы получаем ouluu, душу. Искру. Это жемчужина, соединяющая нас с богами. Дар. Как Эуэ!

Катер снова тряхнуло, наверху и внизу заработали двигатели, наполнив пространство непрерывным монотонным гулом. В окно я заметил ниши в стене кратера, где несколько мелких судов-полумесяцев также запустили двигатели. Зрелище было впечатляющим, но не настолько, как последующие слова князя.

– Мы не единственные, кого боги вынесли к звездам.

Катер начал подъем, но у меня внутри все оборвалось и рухнуло.

– То есть… – Я не смог договорить.

Обрывки видений, что явились мне на вершине, всплыли из памяти. Неописуемые существа, собравшиеся среди звезд, бесчисленные и безымянные. Во Вселенной кишела жизнь; она кишела там еще до нашего появления и продолжит кишеть, когда нас не станет.

– То есть были и другие? Другие… сьельсины? Другие народы, поклонявшиеся вашим богам?

– Usayu u! – насмешливо воскликнуло Ауламн, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

«Только одни».

Мы поднимались над кратером, а за нами следовала величественная процессия черных полумесяцев. В боковые окна виднелись кривые рога катера великого князя, распростертые, словно руки, чтобы обнять приближающуюся планету.

– Мы вторые. Были еще Enar, – сказал Сириани. – Первые.

Глубина этого откровения заставила меня пошатнуться. На миг я забыл о пытках и о том, что ехал на собственную казнь, забыл даже о двух смертоносных химерах, что стояли рядом. Древний народ, цивилизация древнее всех, что были известны нам, древнее, чем старейшие памятники Тихого.

– Энар? – медленно повторил я незнакомое слово, делая ударение на каждом из двух слогов.

Оно тоже было древним. В известном мне сьельсинском языке «первый» означало udim, но, как и многие другие слова, что я узнал от Пророка, «энар» наверняка пришло из древнего, как сам Элу, языка или еще древнее.

– Утаннаш извратил все, заключил в ужасные формы – как нас. – Сириани сперва указал на свое тело, затем на мое. – Энар искали способ освободиться, покинуть этот мир.

– То есть они вымерли?

– Не ерничай, – прошипел князь, вытянув челюсти из-под губ и брызнув слюной. – У них не получилось. Они не смогли уничтожить Ложь, хотя и разрушили миллиард планет.

– Тогда что с ними случилось? – спросил я.

Мне уже нечего было терять и нечего бояться.

– Исчезли. – Сириани отмахнулся от вопроса, как от назойливой мухи. – Наверное, уничтожены Утаннашем и его прихвостнями прежде, чем смогли завершить начатое. Но сколько они оставили после себя! Великий Актеруму! Колонный Актеруму! Актеруму ста сотен врат! Это их достояние! Мы его унаследовали! Наша Эуэ, наш дар! Понимаешь?

Одновременно с этим вопросом мы медленно поднялись над краем кратера. Катер Пророка неторопливо двинулся вверх и вперед. Я впервые увидел поверхность темной планеты. Как и Воргоссос, Дхаран-Тун был покрыт льдом. В отличие от Воргоссоса, казавшегося безжизненной снежной пустыней, Дхаран-Тун был изрыт железными лабиринтами и ямами. На удаляющемся горизонте виднелась череда кратеров – пусковых шахт, а еще дальше высились ледяные шапки гор, увенчанные коронами труб, изрыгавших дым в безвоздушное небо. Зеленоватое сияние Эуэ заслоняло все звезды, кроме самых ярких, и все было безмолвно в этом царстве смерти.

– Понимаешь? – снова спросил Сириани, но по его тону я почувствовал, что это уже новый вопрос. – Ваша победа… невозможна.

Что я мог ответить? Ничего.

Ничего и не ответил.

Ходить по тоннелям внизу и видеть демонический подземный город – это одно. Совсем другое – видеть поверхность Дхаран-Туна, эту бескрайнюю и беспощадную машину войны у себя под ногами. Ресурсы нашей Империи и ее армии были велики, но меня не покидало ощущение, что объединенные усилия сьельсинов превосходят их. На Дхаран-Туне абсолютно все служило единственной страшной цели.

Войне.

Уничтожению человечества.

Что мы, люди, могли поделать перед лицом такой решимости? Такой кайхару? Такой веры?

Сириани Дораяика подставил лицо изумрудному сумраку, с прищуром глядя сквозь стеклянную крышу на Эуэ и звезды.

– Почти все уже здесь! – сверкнул он прозрачными зубами.

Я не сразу понял, что такого увидел Князь князей, но когда сообразил, то последние капли крови в моих жилах застыли. Вокруг нечестивой планеты кружили вовсе не луны. Не естественные спутники Эуэ. Ближайший сверкал над Дхаран-Туном, как серебряный каспум, левый край которого был выдолблен, обнажая гигантские постройки: залы и доки, башни и хранилища, а также массивные двигатели, позволявшие кораблю-миру перемещаться в космосе.

С нарастающим ужасом я оценил масштабы и мощь флотилии, собравшейся у Эуэ. Каждая луна была кораблем, а на каждом корабле базировались эскадрильи меньших судов. Над планетой кружили тысячи таких лун, каждая – столица и флагман отдельного сьельсинского клана. Одни были больше, другие меньше, но ни одна не могла сравниться с кораблем-миром Пророка. Летающие крепости других вождей были могучими, но ни одна не внушала такого ужаса, как та, что я покидал.

Сириани говорил, что аэтаванни был созван по его команде, и теперь я охотно в это верил. Клан Дораяики наверняка мог легко уничтожить любой другой, как наш император – прихлопнуть мелкого лорда.

Кто осмелился бы отказаться от приглашения?

– Когда в последний раз собиралось столько? – спросило Вати своего хозяина и повелителя.

– Двадцать семь поколений назад, – ответил князь рабу. – Когда Арашаика положил конец междоусобицам.

Пророк повернулся ко мне и добавил на моем языке:

– Около двадцати ваших хилиад назад.

– Тысячелетий?! – опешил я.

Двадцать тысяч лет. Девятнадцать поколений. Я уже не в первый раз задумался, какова была продолжительность жизни сьельсинов и сколько лет было Сириани. Двадцать тысяч лет… в юности я не мог и представить, что история и традиции сьельсинов сопоставимы с нашими. Они казались такими примитивными, технически отсталыми. Но все сходилось. Будучи долгожителями, они наверняка медленнее внедряли инновации, медленнее исследовали и менялись. А если сказанное Сириани было правдой, без прикрас, то величайшие технологии были дарованы им сущностями, почитаемыми за богов. Зачем им что-то изобретать? Что-то исследовать?

Пророк и его свита смотрели в окно, и в воздухе повисла атмосфера, которую я не мог прочитать.

– Такого не бывало с древнейших времен, – тихо произнес Дораяика.

К моему изумлению, князь взял Вати за руку, то ли в порыве симпатии, то ли чтобы успокоиться. Это прикосновение напугало и затем преследовало меня сильнее, чем безглазые рабы в коридорах Дхаран-Туна, и почти так же, как разложенные на подносах трупы на пиру Бледного князя.

Не знаю почему.