Я оказался на земле, хотя не помню, как падал. Толкаясь руками и ногами, попытался подняться на колени, встать, вздохнуть. Вместо этого закашлялся и отхаркнул на камни розовые капли. Ударился головой. Кровь прилила к вискам и загремела в ушах, словно на меня надвигалось буйволиное стадо. Оставалось лишь напрячь мускулы и бороться с желанием тела извергнуть жидкость из желудка и легких.

По правилам из тебя откачивают суспензию, прежде чем разбудить от фуги.

Не припомню, чтобы когда-нибудь мне было так холодно.

Я снова попробовал встать, но поскользнулся на амниотической жидкости и треснулся черепом о пол.

– Тише, тише… – раздался мягкий мелодичный голос. – Тише, милорд. Тише, тише…

Кто-то тронул меня за лицо, обнял за голову. Казалось, грудь вот-вот разорвется от раздирающего ее кашля. Я отплевывался. Ничего не было видно, язык не слушался. Я слышал только собственный кашель и рвоту и этот ангельский женский голос.

– Валка?

Я почти перестал кашлять, но женщина снова утихомирила меня.

– Нет, нет… – приговаривала она. – Только мы. Тише. Дышите.

Это не могла быть Магда. Или они и ее схватили? Неужели я остался на Падмураке? Нет… этого не могло быть. Я прекрасно помнил, как Горре сорвало с меня комбинезон и впихнуло в капсулу. С меня сняли кандалы и пристегнули в яслях.

– Валка! – снова вырвалось у меня, и я поднялся на колени, но от следующего шага снова пошатнулся. – Где?

– Боюсь, мертва, – ответили мне.

– Нет, – слабым пустым голосом произнес я. – Нет…

– Ваш корабль захвачен и уничтожен со всей командой.

Я услышал шлепающие по лужам шаги, снова почувствовал холодные руки.

– Милорд, только вы и остались.

Эти же руки перевернули меня, но я не увидел женщину, а скорее ощутил ее присутствие. Она села рядом и положила мою голову себе на колени. В бреду я вдруг представил, что это моя мать, но вспомнил, что она умерла, пока я странствовал замороженным среди звезд. Но мне почудился ее голос:

«Ты мой сын».

Другой голос, более высокий и холодный, чем у матери, нарушил мою слепоту и заглушил скачущее сердце:

– Что с ним?

– Разбудила, не откачав суспензию из легких, – ответила женщина, и я понял, что она улыбается.

– Жить будет? – спросил холодный голос, смутно знакомый, но я не мог вспомнить, где его слышал.

– Скоро пройдет, – ответила женщина, гладя мое лицо, затем наклонилась и снова принялась меня успокаивать. – Так веселее.

– Доктор, он нужен мне живым.

Слова сопроводила гулкая твердая поступь.

– Я… – У меня снова начался приступ кашля, и женщина приподняла мне спину.

Сине-зеленая масса брызнула мне на колени, расплывшись пятном на бледных голых ногах.

– Я ничего не вижу.

Это было не совсем правдой. Мир постепенно являл себя пятном света и тени, и единственным цветом, что я видел, был этот сине-зеленый на моих ногах и на полу вокруг.

– Скоро пройдет, – повторила женщина. – Боюсь, эти jitaten prophanoi, которые вас замораживали, совсем не разбирались в процедуре.

Что-то холодное уткнулось мне в спину, и послышалось тихое гудение и писк каких-то медицинских инструментов.

– В легких еще осталась жидкость. Нужно время.

Яркий свет ударил в левый глаз, затем в правый. Я зажмурился.

– Думала, Иован сам вас в фугу положит.

Вокруг раздались новые шаги. Я повернул голову, стараясь прислушаться к звуку.

– Доктор, мне нужен Адриан Марло, а не его труп.

– Он жив! – ответила женщина, и мне показалось, что за ее по-матерински теплым тоном мелькнули нотки страха. – Внутренняя температура повышается, электроэнцефалограмма…

– Что такое? – требовательно спросил холодный голос.

– Она какая-то… странная.

– Доктор Северин, меня весьма огорчит, если невнимательность вашего коллеги приведет к необратимым последствиям для моего сородича.

– Понимаю, о Великий, – покорно ответила женщина. – Опасности нет. Просто его биопотенциалы не соответствуют нормам.

– Северин? – вымолвил я.

От всплеска адреналина в груди стало тесно, и я схватил женщину за руку так, что едва не сломал. Я почувствовал под пальцами выступы искусственных костей – такого же типа, как и в моей левой руке. Перед глазами встали образы: вот белая металлическая рука пробивает бронированное стекло резервуара. Вот наш громадный колосс шагает по солончаку к высокой горе. Вот привязанные к передатчику мертвецы. Сиран. Выстрел во тьме.

– Вы одна из них! – догадался я.

Я снова попытался встать, отпихнув от себя ведьму Северин. Снова поскользнулся. Снова упал, перекатился на спину и растянулся в жиже своего перерождения. Меня окутала тьма, перед глазами мелькали искры. Я не сразу понял, что мокрые волосы прилипли к лицу, не сразу почувствовал боль в горле и пальцах.

Мои кольца. Они забыли снять кольца, перед тем как пристегнуть меня в своих экстрасоларианских яслях для фуги. Кожа под металлом и слоновой костью замерзла и получила ожоги. Чем выше поднималась температура тела, тем сильнее я чувствовал боль. Кровь потекла из пальцев и ран на шее и груди, где висела цепочка с медальоном, в котором хранился фрагмент скорлупы Тихого. Я с трудом различал свои руки, ладони и окровавленные пальцы. Из размазанных пятен они превращались в смутные силуэты. Вздрагивая, я стянул с левого большого пальца старое кольцо князя Аранаты Отиоло и едва не вскрикнул от боли, когда вместе с кольцом сошла и кожа, оголив мясо и связки.

– Бедные лапочки… – Северин взяла меня за руки. – Нужно их вылечить.

Я смог различить на ней медицинские перчатки и блестящий бесформенный халат. Лицо под прозрачной маской было не похоже на то, что я видел на Эринии. Она говорила по-джаддиански, но лицо было мандарийским, с узкими глазами и высокими скулами. Но на Эринии она совершенно точно не была мандари.

Вырвав руку, я скривился от боли – на открытую рану подул ледяной воздух. Не сводя глаз с Северин, я присмотрелся и увидел на большом, указательном и безымянном пальцах правой руки кровавые кольца. Шрамы останутся страшные. На моем левом большом пальце – настоящем, не искусственном – уже когда-то был шрам от криоожога. Из-за воспоминания у меня вырвался тихий робкий смешок. Я подавил его, стиснув зубы. Какая ирония судьбы – спустя столько лет и странствий снова получить такую же травму. Я все отчетливее осознавал абсурдность и ужас своего положения: я был гол и сидел, скрестив ноги, на полу перед пустыми яслями для фуги, весь в крови и синей суспензии.

– Я вас помню, – сказал я.

Хотя лицо женщины не было тем, что я видел прежде, она несомненно была той самой ведьмой МИНОСа, что я давным-давно встречал на Эринии.

– Думал, Сиран вас застрелила.

– Попала бы в голову, может, и убила бы. – Северин слабо улыбнулась и протянула руку. – Дайте сюда.

Она имела в виду кольцо Аранаты. Я перевел взгляд на окровавленный кусок металла. Красный камень зловещим глазом смотрел на меня из родия, которому, как и большинству образчиков сьельсинского искусства, был придан вид оголенных мышц. Воспользовавшись моим заторможенным состоянием, Северин выхватила у меня кольцо.

– Дайте взглянуть, – приказал другой голос.

Женщина встала, оставив меня на полу, прошлепала по лужицам и преклонила колено. Я попытался повернуться, но не увидел, перед кем она склонилась. Мои ясли стояли в круге бледного света, за которым была непроницаемая тьма. Слабое освещение, красное, как в аду, шло от стен из жилковатого камня, органические изгибы которого заставляли представить, будто я в животе у какого-то окаменелого великана.

– Так это правда, – произнес голос. – Это ты освободил негодяя Отиоло. До меня доходили слухи, но слухи лживы.

Шаги снова застучали по металлу, и из мрака появилась фигура в ребристых эмалированных доспехах и черной мантии. Некто остановился, властно положив руку на голову доктора Северин. У меня захватило дух, и я проклял свой заторможенный разум за то, что не догадался – не узнал – сразу.

Князь Сириани Дораяика осторожно ступил на мокрый пол, придерживая мантию когтистой, украшенной перстнями рукой. Он был ужасен и высок, почти как его железный слуга Вати, но в его лице и фигуре не было ни намека на присутствие машин. Сьельсинский правитель предстал передо мной таким, каким явился на свет из темных пучин своего рождения, чистым, не измененным электрическим колдовством МИНОСа. С каждым шагом мерцали серебряные нити в его мантии, образуя руны, звездами отраженные в темных, как сам космос, водах. У левого плеча мантия была застегнута серебряной брошью в виде руки, наподобие – о ужас! – тог наших кесарей. Доспех Дораяики украшало искусное, достойное любого императора изображение двух сплетенных между собой рук. Лицо князя было воплощением ужаса, гладким, как стекло, белым, как мрамор, с глазами больше куриных яиц и чернее, чем его мантия. Венчала его лицо корона рогов, с которой на княжеское чело свисали изысканные цепочки, украшенные крошечными темно-синими сапфирами, а посреди лба третьим глазом сверкал крупный сапфир. Сами рога тянулись назад и тоже были украшены серебром.

В отличие от большинства сьельсинов, князь даже не сощурился, шагнув в пятно света. Он посмотрел на мое нагое тело, словно аватара какого-то стигийского божества.

– Наконец-то ты пришел ко мне, достопочтенный сородич, – произнес князь на идеальном стандартном и, наклонившись, протянул мне окровавленное кольцо Аранаты. – Добро пожаловать в этот… в мой дом, мой Дхаран-Тун. Я давно тебя ждал.

Я понял, что потерял дар речи. Даже думать связно не мог. Мой разум как будто отказывался принимать реальность моего положения. Я словно очнулся не просто на другой планете, а в другом мире, а известная вселенная – с Соларианской империей, Красным отрядом, Падмураком и Нессом, Форумом, Воргоссосом и Эмешем – исчезла. Северин сказала, что «Тамерлан» уничтожен, а вся моя команда – все мои друзья – мертвы. Я не мог с этим смириться, не мог этого принять. Мысль о том, что все, кого я знал, кого любил, с кем так долго сражался плечом к плечу, мертвы… Дюран и Айлекс, Коскинен и Уайт, Элара, выбравшаяся со мной из бойцовских ям Эмеша, Лориан Аристид, весь Красный отряд. Корво и Бандит. Паллино… и Валка.

Валка…

Валка не могла умереть. Это невозможно. Я бы почувствовал.

– Я хочу поговорить с тобой, – сказал Пророк, наклоняя громадную рогатую голову. – Возьми, – добавил он, протягивая кольцо Аранаты. – Говори.

По-прежнему дрожа от холода, я взял кольцо с белой ладони Сириани. Не сводя глаз с лица князя, я натянул кольцо на правый большой палец, оставив левый сочиться кровью.

– И что я должен сказать? – выдавил я, пошатываясь.

Сириани выпрямился во весь рост:

– Ты забрал двух моих слуг. Иубалу и Бахудде были мне дороги, а ты их убил. – Князь князей повернулся, взмахнув мантией, и отступил на границу светового пятна. – Кроме того, сородич, ты разбил мои армии, остановил завоевания, вмешался в мою деятельность в вашем Содружестве, убил много наших, – впрочем, за это я должен воздать тебе почести, пусть это и не namnaran, не наш путь. Само твое существование кощунственно. Ты dunyasu, проклятый, и attantar, благословенный. Ты его создание.

Высокий и тонкий, как шпага, ксенобит повел узкими плечами. Отпустив полы мантии, он развернулся и спросил:

– Думаешь, твои фокусы на Беренике лишили меня оружия? Думаешь, твой бог одержит верх? – Он наклонил голову направо, что у сьельсинов означало отрицание. – Veih. Нет. Утаннаш непостоянно. Лживо. Оно предаст тебя. Бросит.

– Не понимаю. Что за Утаннаш?

– Когда ты позовешь его, оно останется Тихим, – ответил Пророк, словно не услышав меня.

– Что вам от меня нужно? – задал я вопрос, который задавали все пленники во все времена.

Сириани Дораяика поднял белую руку, испачканную кровью с моего кольца, и указал на меня:

– Двенадцать и еще четырежды двенадцать поколений моего клана сменилось со времен Элу. Двенадцать и еще четырежды двенадцать поколений мы страдали. Жили в нищете. – Он опустил руку. – Довольно.

Я молча смотрел, сжимая израненные кулаки. Два других кольца, оставшиеся на обожженных пальцах, впились в плоть, терзая ее. Зашипев, я собрал все силы… и встал. Голова закружилась, но я с гордостью могу сказать, что на этот раз не упал.

– А мы тут при чем? – бросил я, расставив ноги пошире, чтобы удержать равновесие.

– Вы у нас на пути. Вы. Ваш бог. Нужно смести вас с дороги. Моя империя протянется до самых далеких звезд, чтобы они меня заметили.

– Тогда убейте меня, – процедил я, сделав два уверенных шага вперед.

На поясе у сьельсина серебристым кольцом висел нахуте. Чтобы окончить мою жизнь, Дораяике достаточно было просто взмахнуть им.

Князь этого не сделал.

Он лишь улыбнулся; его рот растянулся, обнажив прозрачные зубы и черные десны. Меня вновь посетила мысль о том, сколько потустороннего было в облике сьельсинов, как будто эволюция потехи ради воплотила в них страшнейшие людские кошмары и послала нам. Сьельсинские улыбки напоминали не улыбки, а зловещий оскал.

– Недостаточно просто убить тебя, сородич, – ответил князь. – Ты должен умереть красиво.

С этими словами он развернулся и, подобрав мантию, вышел из круга света. Последней исчезла из виду его косичка, белой змеей ускользнув во мглу.

– Доктор, вымойте его и поселите куда-нибудь. И наденьте на него ошейник. Впереди долгий путь.

На этом Дораяика скрылся. Где-то в сумрачной дали скрипнула дверь.

Северин подошла ко мне, хлюпая резиновыми сапогами по слизи и крови.

– Идемте, лорд Марло! – указала она. – Надо обработать ваши ручки.

Я отмахнулся от нее, покачнулся и выругался, когда пальцы отозвались болью. Казалось, мне было больно просто от воздуха.

– Куда мы?

– В медику, – сказала врач, и ее глаза под маской удивленно моргнули.

– Куда он меня везет? – прохрипел я.

Северин лишь улыбнулась.