– Милорд, вы совершаете ошибку.

– Я делаю, что должен, – ответил я, свысока глядя на маленького человечка.

Лориан Аристид не сомкнул глаз с тех пор, как напали сьельсины, и его глаза выдавали действие стимуляторов. Он тяжело опирался на трость, и я задумался, какой вес могли выдержать его узкие хрупкие плечи. Возможно, ему придется нести на себе все – или сломаться под этой ношей. У меня не было права взваливать ее на него, но у него не было права от нее отказаться.

– Флотилия придет вовремя, – сказал я.

– А может и не прийти, – предостерег меня Лориан, прищурив болезненные глаза.

– Адр, ты свихнулся, – не выбирая выражений, сказал Паллино.

Мы втроем ехали в лифте, спускаясь из командного центра в вестибюль, временно превратившийся в лазарет. Старый солдат объявился сразу после заката – последний сын Земли, вернувшийся из боя. Он прикрывал отступление, волоча на себе раненую девушку-легионера. С покалеченным коленом, она не могла идти без помощи офицера. Увидев ее, я вспомнил Ренну. Крестьянка наверняка погибла в трамвайном тоннеле. Я надеялся на это, потому что в ином случае ее живьем взяли солдаты Дораяики и теперь она была где-то в лагере на Дхаран-Туне.

«Скот, – высказалось Дораяика о своих пленниках. – Yukajjimn».

Крысы.

– Старик, ты только сейчас это понял? – попробовал я улыбнуться, но не вышло.

– Пора бы им уже быть здесь, – заметил Лориан.

С явления Пророка прошло уже двадцать восемь часов. Обозначенный Лорианом временной отрезок уже давно наступил, но кораблей все еще не было.

– Будут, – сказал я, кладя руку Лориану на плечо. – Куда им деваться?

Мы в тишине проехали несколько уровней. Мимо проносились огни этажей. Вдруг Паллино нажал кнопку остановки лифта, и кабина замерла.

Я посмотрел на старика – хотя теперь он уже не был стариком. Его короткие темные волосы топорщились, сетка серебристых хирургических шрамов поблескивала на обветренном лице. Он выглядел иначе, чем тот человек, что вышел со мной из бойцовских ям Эмеша, но взгляд остался прежним. Только теперь на меня смотрели два глаза вместо одного.

– Возьми меня с собой, – сказал он.

Я невольно улыбнулся. После ухода Сиран только Паллино и Элара напоминали мне о жизни Адра-мирмидонца. Валка – и, пожалуй, Бассандер Лин – были единственным, что у меня осталось с Эмеша. Когда Паллино заговорил, я как будто снова стал Адром-мирмидонцем. Не сэром Адрианом, не Полусмертным, не Демоном в белом. И я чувствовал, что это правильно.

– Адр? – окликнул он, когда я не ответил. – Я не пущу тебя одного.

– Хочешь идти со мной к сьельсинам? – покосился я на Лориана, который потупил взгляд. – До конца?

– Только попроси, – ответил он, не мигая уставившись мне в глаза. – Ты подарил мне вторую жизнь. Я готов за это отплатить.

– Некоторые уже отплатили, и с меня этого довольно, – ответил я, думая об Удаксе. – Тебе следует поступить, как Сиран. Если корабли не придут… если меня заберут, спасайся. И ты тоже, – добавил я, обращаясь к Лориану. – Хватит с вас войны.

– Война не окончена, – заметил Паллино.

– А об Эларе ты подумал? – спросил я. – Бросишь ее?

– Кто бы говорил, парниша, – не моргнул глазом старый солдат. – Доктор Ондерра-то в фуге.

– Валка поймет, – ответил я, но мысленно скривился. Старый негодяй был прав.

– Ни в жизнь, – парировал он. – Она тебя убьет.

Я не смог смотреть ни на Паллино, ни на Лориана.

– Не придется. Я и так буду мертв.

– На твоем месте я бы надеялся, что так и будет, когда она узнает, что ты натворил, – сказал Паллино.

Лориан поморщился, но оставался непривычно молчалив. Наклонившись, он барабанил пальцами по трости.

– Корабли успеют, – твердо произнес я. – И ты со мной не пойдешь.

– Тебя не спрашивают, черт побери. Я не пущу тебя одного. – Паллино, все так же не мигая, смотрел мне в глаза.

Я молча нажал кнопку, чтобы продолжить спуск. Не отводя взгляда, я пытался уловить в лице хилиарха дрожь, тик или мышечный спазм, некое подтверждение нетвердости его убеждений. Но ничего не заметил.

Секундой спустя двери раскрылись, и я вышел в людный зал. Раненые лежали на кушетках и носилках прямо на полу. Здесь, у ворот, оставались только солдаты, выжившие после вчерашней битвы, и уцелевшие защитники стены из арьергарда. Когда мы вошли, все взгляды обратились к нам. Солдаты выпрямились, кое-кто даже отдал честь. Вслед понесся шепот:

– Это он?

– Дьявол?

– Марло?

– А он ниже, чем я думал.

– Тише!

– Он пойдет?

– Не может быть! Это какой-то фокус!

Я аккуратно шел мимо поддонов, не мешая солдатам болтать и стараясь не наступить на чью-нибудь импровизированную постель. Петляя по узкому проходу, я добрался до места, где потолок был прозрачным, а плиточный пол вестибюля уходил за пункты таможенного досмотра к внешним воротам. Здесь тоже были солдаты. Одни сидели, другие стояли, но большинство полулежало на полу, ожидая сигнала и уведомления о том, что битва возобновилась.

– Если ты уйдешь, – прошептал Лориан, – они потеряют надежду.

– Если я уйду, – ответил я, – она им и не понадобится.

– Даже если флотилия придет… – Лориан остановился и поставил трость между сапогами, – как только ты окажешься у них в руках, тебе конец.

Я шел дальше. Паллино не отставал. Я не оглядывался.

– Ты не слышал, что меня не убить? – произнес я достаточно громко, чтобы ближайшие солдаты застыли и замолчали.

Я сказал это в шутливой манере, с показной гладиаторской удалью. Но Лориан верно подметил. Учитывая, кем я был и что значил для солдат, моя гибель стала бы для них ударом. Медленно я прошел под арками таможенного пункта и спустился к трамвайным платформам, с которых можно было уехать к терминалам и тоннелям, где враг захватил оставшихся беженцев. Там меня встретили готовые, в полном обмундировании, солдаты. Они расступились перед нами.

– Он не двигается? – спросил я пожилого часового, чье смуглое лицо напоминало мне солдата Каракса.

– Нет, милорд. Просто… наблюдает.

Гигантская голограмма Пророка вернулась полчаса назад и потребовала моей сдачи. С тех пор фантом поднялся на милю над стеной и городом, внимательно осматривая все, что попадало в поле зрения его черных, как чернильные колодцы, глаз. Голограмма молчала и не двигалась.

– Сэр, открывать ворота? – спросил часовой.

«Страх отравляет», – сказал я себе и шагнул к выходу.

– Давайте.

В щель открывающихся гигантских ворот ударил свет. Рельефная бронза разошлась, впуская внутрь бурный ветер. День выдался ясным, ничто не предвещало грозы. Вчерашние обещания погоды были пустыми. Потеряв белый плащ, я надел поверх брони свою старую шинель и повыше подтянул воротник. Сейчас или никогда.

– Часовые! – вскинул я голову и скомандовал: – Не пропускайте хилиарха!

– Что?! – Паллино рванулся ко мне, но путь ему преградили полдесятка солдат.

Я услышал, как Паллино врезал одному, и мысленно поморщился.

– Адр, сукин ты сын! – ревел Паллино.

Я повернулся.

– Передай Эларе, что я ее люблю, – сказал я и обратился к Лориану: – Если план не сработает, сделай все возможное, чтобы эти люди вернулись домой.

Паллино ударил другого часового и едва не вырвался, но на подмогу пришли еще трое. Только вдевятером его смогли удержать.

Бравый коммандер отдал честь, впервые в жизни – без наигранности и издевки.

Я шагнул сквозь ворота, мимо икон Времени, и вышел из города людей.

Призрачный силуэт Сириани Дораяики не сразу очертился на бледном ясном небе, но он был там, пусть и менее плотный, чем облака.

– Корво, ну где же ты? – пробормотал я, оглядываясь на оставшиеся после вчерашней битвы руины.

Неподалеку застыл еще дымящийся вездеход, рядом с которым валялись останки Бахудде. Дым от ракет и взорванной атомной станции еще застилал небо на горизонте, но мне он не мешал. Под высоким полуденным солнцем ничто не отбрасывало тени, и ничто не составило мне компанию, когда я двинулся через пустошь.

Было так тихо, так спокойно. Почти мирно.

– Какой ты маленький, – раздался голос Дораяики.

Подняв голову, я увидел, как огромная голограмма улыбнулась и темная громада Дхаран-Туна снова двинулась на солнце. Князь князей выбрал почти идеальный момент для выхода на орбиту. Вокруг все стало серым. Темно-серым. Черным. Второе затмение было не мрачнее, но во много раз унылее первого. В темноте гигантская голографическая улыбка стала еще отчетливее.

Я не ответил. Молчание позволяло потянуть время, а каждая затяжка времени приближала появление Корво и флотилии. Я решил, что прошел достаточно, и остановился.

Тишина.

В эту ночь я не спал, и меня охватила почти летаргическая усталость. Тайным зрением я увидел реки времени, другие варианты настоящего. Все мы стояли под этим темным небом, все возможные Адрианы, все, что могли остаться после этого момента.

– Нечего сказать?

От голоса фантома содрогнулся воздух.

– Я пришел, – раскинул я руки и ответил на той же частоте, что и вчера.

– Один? – спросил Дораяика.

– Как договаривались! – ответил я, не опуская рук. – Где твой шаттл? Ты получило, что хотело.

Особенно отчетливая на фоне затмения гигантская голограмма наклонилась, копируя действия реального Пророка, согнувшегося над проекционной панелью своего корабля. Огромное, с целый городской квартал, лицо с глубоко посаженными бездонными глазами нависло надо мной.

– Это так.

Дораяика оскалило прозрачные зубы и выпрямилось.

– Ты сдержишь свое обещание? – спросил я. – Пощадишь жителей этой планеты? Позволишь беспрепятственно вернуться в наши земли?

– Даю слово, – ответил гигант. – Да. Я пощажу их. Они передадут мое послание вашему Aeta ba-Aetane ba-Yukajjimn, вашему императору.

– Какое еще послание? – спросил я, дерзко вскинув голову, хотя уже знал ответ.

Дораяика обратилось не ко мне, а к стене. К миллионам людей внутри ее и под ней. К Лориану Аристиду, коменданту Бэнкрофт, генерал-губернатору, ко всем клеркам и логофетам имперского правительства на Беренике, к каждому солдату и крестьянину – и к Александру, имперскому принцу.

– О том, что Адриан Марло пал. Что я победил его на поле брани. Что его на самом деле можно убить.

Это в большей степени, чем что-либо иное, убедило меня, что существо не нарушит обещания. Наша сделка оказалась вовсе не сделкой, не торгом. Спасение других не было уступкой, данной мне как равному, ведь среди сьельсинов не было равных. Это было частью плана великого князя. Меня должны были протащить через ад на глазах миллионов.

Устроить триумф.

Как долго князь за нами наблюдал? Изучал наши обычаи? Шиому знал наш язык как будто с рождения, знал образ нашего мышления. Я вспомнил о ярости в глазах Паллино. Об отчаянии. О лихорадке и усталости во взгляде Лориана. Как мы провезли Иубалу по улицам и небесным мостам Вечного Города, так и меня вели по нейтральной полосе, а затем собирались провести по чужим звездам и в конце пути даровать мне ужасную одинокую смерть. Не оставив ни тела для торжественной кремации, ни органов для погребальных урн. Никаких символов, вокруг которых можно было бы сплотиться. Адриан Марло должен был перестать существовать. Я посмотрел на гребень волны времени, увидел, как на меня оглядываются бесконечные «я». Потом все это – все мы – исчезли.

За мной не прислали ни корабля, ни шаттла. Звездный океан не прибил к нашим берегам ни черную башню, ни огненную колесницу.

Кругом была пустота. Тишина. Такую сцену мой враг соорудил для своего небольшого спектакля.

Меня охватила смутная тревога, и я поднял голову к парящему под небосводом гиганту. Огромное лицо Дораяики ухмылялось мне; в бледно-голубом сиянии зубы казались черными.

– Я ждал от тебя большего, родич.

Князь выпрямился, и в его короне и на обвитых вокруг рогов цепочках блеснули самоцветы.

Он тихо, хрипло рассмеялся:

– Я разочарован. И это победило двух князей? Убило двух моих генералов? Это?..

Дораяика оглянулось, и я понял, что оно играет спектакль не только для миллионов людей за стеной, но и для своих подданных.

– Это Белый демон, прозванный Полусмертным? Я Сириани, кровь Элу! Помазанник Миуданара! Тот, кого yukajjimn зовут Бичом Земным! Властелин тринадцати племен Эуэ! А ты… ты ничто!

Вокруг вспыхнул красный зернистый свет. Я запоздало осознал свою ошибку. Придал слишком большое значение видению, куполу и частоколу черных колонн, своему образу в цепях. Сьельсины в тоннелях говорили, что я принадлежу Пророку. Бахудде обещало передать меня хозяину. Я полагал, что меня увезут отсюда в то зловещее место под куполом. Думал… что я думал? Что Сириани принесет меня в жертву своим темным богам, Наблюдателям, так же как тех, кто являлся мне в видениях на вершине горы?

Но Сириани планировало иное. Если оно и отдало приказ взять меня живым, то лишь для того, чтобы публично казнить. С особой жестокостью. На виду у людей и сьельсинов. Я думал, что оно пришлет эскорт, что у меня есть время.

Я ошибся.

Зажмурившись, я поднял лицо к лазерному лучу, в любой миг ожидая удара.

Для любого человека это был бы конец.

Но у меня оставался еще ход. Всего один.

Отличный, если не сказать больше, ход.

В конце концов, против Дюрана он сыграл отменно.

Запахло озоном и горелым камнем. Воздух наэлектризовался, как перед ударом молнии. Я чувствовал себя так, словно стою перед кузнечным горном. Не слышно было никаких звуков. Только белое обжигающее пламя. Я умер – возможно, умер. Я умер тысячу раз, но на каждую вселенную, на каждое повествование, где меня бил лазер, приходились другие, в которых он отказывал. Другие нити вероятности, неотличимые от нашей. Мне нужно было лишь потянуться, и выбрать, и создать мир, который мне хотелось. И точно так же как пуля Дюрана прошла сквозь меня, так и лазер спалил все вокруг…

…кроме меня.

Вокруг кипел, горел и плавился, расходясь уродливыми волнами, бетон. Непоколебимый, необожженный, я шагнул вперед, не отпуская видения других миров, с каждым шагом выбирая, как на Анитье, среди невероятных квантовых состояний те, в которых я чудом оставался цел.

Выйдя из горящего круга и столба белого дыма, я дерзко вскинул руки перед богоподобным фантомом. Тот отшатнулся от меня в воздухе.

– Тебе стоило прислать армию! – воскликнул я громко, чтобы весь мир слышал.

Князь соорудил почти идеальную ловушку. Почти.

Он даже не догадывался о даре, которым наделило меня Тихое. Как бы много Сириани не знало о Тихом и дремлющих среди звезд темных богах, этого было недостаточно. Ему следовало прислать армию. Несмотря на всю свою «гордыню, блеск и пышность»[107], на тщательно разученную драматическую партию, Сириани выбрало то орудие казни, которого я мог избежать.

– Как?! – в ужасе вытаращился великан.

– Ты же сам сказал, – не удержался я. – Я чудовище.

Не сомневаясь, что князь может в любой миг выстрелить снова, я зажмурился и постарался сосредоточиться. Передо мной снова раскинулся бесконечный океан вероятностей, сознание отправилось в плавание по бесчисленным эпизодам, готовое выбирать.

– Наш договор все еще в силе, родич! – Я выплюнул последнее слово, не открывая глаз и не выпуская нитей повествования из рук. – Хочешь меня получить – спускайся и возьми!

Наша флотилия так и не пришла. Открыв глаза, я развернулся и побрел назад. Я шел прямо, по унылой ровной земле. Меня окружало пепелище триумфа Пророка. Дьявол победил.

В тот же миг красный прицел вновь окрасил ландшафт. Я потянулся, выбрал повествование и нужное состояние мира.

Я продолжил идти, закрыв глаза, но белый свет, ярче любого, что мне доводилось видеть, проникал даже сквозь веки. Снова запахло озоном и горелым камнем. В воздухе снова затрещало статическое электричество.

Я не останавливался.

И вот! Еще более яркая вспышка озарила небо, и, оглянувшись, я увидел, как небосвод наливается белым и алым, как на нем расцветают огни, подобные новым миллионам умирающих звезд. Они озарили пустоту, словно летние молнии, и ударили черную луну. Зловещий фантом пошатнулся, мигнул и растаял.

Сириани Дораяика исчезло, голограмма рассыпалась, как разбитый оконный витраж. Повернувшись, я увидел во тьме огненный шар, и понял, что где-то был уничтожен корабль. Дхаран-Тун снова сошел с солнечного лика, и я махнул рукой ему вслед.

Наши корабли наконец пришли. Поздно, но вовремя, чтобы нас спасти. Отавия с «Тамерланом» и Корран с «Зиглиндой» привели девять солнечных легионов! И не только их. За ними последовали все находившиеся в секторе корабли, все, кто задержался и не успел к объявленному Хауптманном сбору за границей системы.

Мы победили.

Массивные бронзовые двери распахнулись передо мной. Впереди бежала моя тень, созданная освобожденным солнцем. Читатель, есть тишина, а есть – тишина. Я часто слышал пустую тишину космоса, глубокую тишину леса. И то и другое – пустая тишина. Эта тишина была полной. Из вестибюля на меня смотрели тысячи лиц. Лориан, Паллино и часовой у ворот. Барда и ирчтани с их клювами и глазами-бусинами стояли среди вытаращившихся людей. Все молчали.

Но такие толпы никогда не молчат.

По крайней мере, подолгу.

– Он жив…

– Ты видел?

– Иорат, мы все видели!

– Жив? Но как?

– Его должно было разнести на атомы…

– Жив! Жив?

– Пустите меня! – раздался знакомый, полный облегчения и первобытной ярости голос. – Я ему зубы повышибаю!

Я не сдержал улыбки. Паллино вырвался и помчался ко мне. Я вскинул руки, одновременно приветствуя его и сдаваясь. Здоровяк-мирмидонец схватил меня за грудки и встряхнул.

– Сукин ты сын! – кричал он мне в лицо. – Чертов психопат! Что это, мать твою, было?!

Он не выпускал меня.

– Паллино, если бы ты пошел со мной, то погиб бы. – Я взял его за запястья и оттолкнул от себя.

– А еще, блин, Валку ведьмой зовут! Черная Земля! – Он отстранился, отчаянно тряся головой. – Черная, чтоб ее, Земля… Ты что, знал, что так выйдет?

– Нет, – отвел я взгляд. – Не знал. Просто не хотел, чтобы ты отдал жизнь ни за что.

Я посмотрел мимо него на Лориана, стоявшего под скульптурным изображением Времени, и спросил:

– Как дела наверху?

Маленький человечек прижал пальцем заушный передатчик для лучшей проводимости.

– Корабль-мир смылся в варп. Похоже, твой фокус их здорово смутил. – На костлявом лице интуса появилась злобная ухмылка. – Мы победили.

– Лучше поздно, чем никогда, – произнес Паллино.

– Но можно было бы и пораньше, – ответил я, думая о двух выстрелах лазера, которые должны были меня испепелить.

– Лорд Марло! – воскликнул подошедший солдат. – Это правда?!

Он сделал еще шаг, остановился у ворот и упал на колени, словно паломник в храме:

– Вы Избранный?

Этот вопрос задавала Ренна перед началом сражения. Этот вопрос был сейчас на устах у всех мужчин и женщин в этом зале.

– Он Избранный?

– Избранный?

– Сын Земной!

– Возрожденный Бог-Император!

– Избранный! Избранный пришел!

Не важно было, что я отвечу. Все они своими глазами видели противостояние на равнине. Отрицательный ответ ничего бы не изменил. Да у меня и не было ответа. То, что я видел в снах, сбывалось без моего участия. Я был Избранным, потому что люди в это верили, пусть даже это было неправдой. Так доложит императору Капелла.

Я не мог больше прятаться.

Мои мысли как будто заставили меня посмотреть вдаль, за таможенные посты. Там, над морем русых и каштановых крестьянских волос, я увидел рыжую шевелюру. Александр поймал мой взгляд и не отвел глаз. Его лицо выражало лишь лютый страх и подозрительность. Я опустил голову, мысленно пожелав оказаться сейчас в другом месте. Но вокруг десятки тысяч голосов продолжали сотрясать резной потолок:

– Сын Земной! Сын Земной! Сын Земной пришел!

У всего есть финал, мой читатель, и сейчас он таков: победа… и поражение. Победа, потому что мы обратили в бегство Бича Земного и его армию. Поражение, потому что ни одна победа, ни одно изменение не даются без потерь. Поражение, потому что в Дейре, в космосе над ней и под ее стеной лежали тысячи погибших. Поражение, потому что еще тысячи людей были угнаны, чтобы служить и кормить армии Бледных. Поражение, потому что мне пришлось раскрыть свою тайну. Стоя в тени гигантских ворот, я понимал…

…что дороги назад нет. Я выбрал свой путь, не зная, приведет он меня к черному куполу или адскому пламени. Принц людей смотрел на меня с ненавистью, а его подданные радовались и называли меня живым божеством.

Если то, что я сделал, возмущает вас, мой читатель, я не буду вас укорять. Если вы не станете читать дальше, я пойму. Вам дарована роскошь предвидения. Вы понимаете, чем все закончится.

Дальше я пойду один.