Гибель генерала стала потрясением для сьельсинского десанта. Потеряв командира, Бледные разделились на группировки; офицеры, подчинявшиеся вайядану, не смогли выбрать нового лидера и принялись драться между собой. Позднее Паллино рассказывал, что группировки Бледных грызлись, даже когда их атаковали наши солдаты. Сьельсины гибли от рук людей и своих же сородичей. Благодаря этому Паллино удалось клином пробиться сквозь ряды врага и поджечь оставшиеся черные корабли.

Я переживал за судьбу отряда Паллино. От стены их отделяли почти две мили открытого пространства. Сьельсинам больше нечего было терять, и они в любой момент могли ударить по нашей армии с орбиты. Если бы это случилось, мы не смогли бы ничем им помочь. Мы были ослаблены и загнаны в угол.

Некоторые офицеры сьельсинов отступали. Не отходя далеко от тела Бахудде, я видел, как их ракеты взмывают в небо, и чувствовал, что за этим последует какая-то новая дьявольщина. Сьельсины понесли потери, но это был лишь их авангард. Высоко во Тьме, за небесным сводом, ждали еще враги. Их черная крепость по-прежнему заслоняла солнце. Над нами стояла величайшая флотилия в истории противостояния Бледных и человечества. Мы отрубили еще один палец «Белой руки», но из темных залов Дхаран-Туна на нас все так же внимательно и злобно взирал Пророк.

Наш флот должен был прибыть не ранее чем через день. Им было не поспеть вовремя.

Дораяика победило – и знало это. Ему было достаточно лишь протянуть руку и взять нас, и ни один сын Земли не смог бы этому помешать.

Впереди нависали ворота Ураганной стены. На целую милю от нас не осталось ни одного врага, и я приказал Лориану открыть их.

– Заносите раненых! – скомандовал я солдатам.

Бойцы поковыляли мимо меня, неся товарищей на спине или подхватив под мышки. Другие закидывали соратников на плечи и передавали из руки в руки, как тела древнегреческих героев-завоевателей. Двое ирчтани несли на сложенных вместе крыльях Валку. Я шагал рядом, подгоняя наш побитый и истекающий кровью караван к обреченной крепости, в любой миг ожидая решающего удара молота по наковальне.

Последним восемь солдат несли тяжело раненного Бассандера Лина. Он был без сознания; его комбинезон самортизировал удар, но триастр-медик определил, что позвоночник и ребра все равно сломаны. Не знаю, как он выжил, но пульс был.

Ворота – огромные створки из позеленевшей бронзы, украшенные барельефом с изображением Исхода со Старой Земли, – со скрипом открылись. Я пропустил солдат и задержался, чтобы приказать персоналу внутри как можно скорее заняться Валкой и Лином. Лину могли помочь хирурги, а вот состояние Валки выходило за рамки компетенции имперских врачей.

Она поравнялась со мной, прихрамывая и опираясь на плечи ирчтани. Ее плечи дрожали, голова склонилась набок. Левый глаз по-прежнему бесконтрольно вращался то в одну, то в другую сторону, зрачок сужался и расширялся. Она выглядела безумной, как юродивые, которых мне доводилось встречать на ступенях храмов Капеллы.

– Ступайте вперед, – сказал им я. – Я догоню.

– Ты не с нами? – в замешательстве спросила Валка.

– Приду, когда удостоверюсь, что все вернулись, – ответил я. – Подожди немного.

Я взял ее за руку, но ее пальцы не смогли сжаться. Они трепыхались в моей руке, слабые, как крылья воробушка. Мне не хотелось ее отпускать.

– Тебе можно помочь?

Ее нормальный глаз посмотрел на меня; голова повисла мертвым грузом.

– Думаю, да, – ответила она. – Дома. На Эдде. В Тавросе. Возможно… – Она запнулась и закрыла глаза. – Не могу понять, что он со мной сделал.

Процессия двигалась мимо нас. Люди ковыляли в безопасное место. Вдали было видно, как дымятся горящие сьельсинские корабли, как пляшут на них красные отблески огня.

– Может, стоило тебя послушаться и остаться, – сказала Валка на пантайском, чтобы больше никто не понял.

Я вздрогнул и посмотрел на нее. На миг показалось, что никакого проклятия Урбейна нет. Она снова была похожа на себя. С поникшей головой, прикрытыми глазами, красно-черными, прилипшими к коже волосами.

– Не говори так. – Я легонько сжал ее руку и не отпустил, когда она задрожала. – Если бы не ты, мы бы все погибли.

– Еще не вечер, – прошептала она уже на галстани.

– Все может быть, – согласился я. – Но сегодня я умирать не намерен.

– Не сегодня, – фыркнула она, – так завтра.

Она высвободилась из рук ирчтани и скользнула в мои объятия, навалившись на меня всем своим весом. Я обнял ее и прижался щекой к ее щеке.

– Завтра, – сказал я. – Дотянуть бы до этого завтра.

Она неуклюже обвила меня рукой за шею. Все ее тело содрогалось. Она казалась такой легкой, невесомой, как бумажные фонарики, что зажигают на похоронах. Я боялся отпускать ее, боялся, что она, как фонарик, упорхнет в небеса. Она была непривычно хрупкой, как будто таяла, и мне казалось, что я держу в руках тень Валки, а не саму Валку.

– Положите меня… в фугу, – прошептала она. – Не знаю, станет ли мне хуже, – добавила она, и я обнял ее крепче, – но… до тех пор… пока не получится отвезти меня домой…

Я кивнул и тяжело сглотнул.

– Скажите Лориану, что я так распорядился. – Я коснулся ее лбом и отстранился, зажмурился. – Прости, Валка. Мне так жаль.

– А мне нет, – ответила она. – Я тебя спасла.

Она поцеловала меня и, сделав полшага назад, буквально рухнула на руки ирчтани.

– Ведите меня, – сказала она им с ноткой прежней властности.

Я проводил ее взглядом. Двое ксенобитов-ауксилариев полувели-полунесли ее. Проморгавшись от слез, я снова зажмурился и повернулся, чтобы вернуться в конец процессии. Я собирался войти в Дейру последним из нашей маленькой армии.

– Адриан! – крикнула Валка мне вслед, и я оглянулся.

Остановился.

Она тоже оглядывалась через плечо.

– Я люблю тебя!

Слезы вновь накатили, и я задержал дыхание, чтобы сдержать их. Я вспоминал все старые увещевания Гибсона, пытаясь успокоить сердце. Не получалось. За все долгие годы, что мы были вместе, я по пальцам мог пересчитать, сколько раз она мне это говорила. Не то чтобы она на самом деле не испытывала этих чувств. Просто Валка была Валкой… очень сдержанной в проявлении эмоций.

– Я тебе верю! – выдохнув из себя весь воздух, дал я единственный уместный ответ.

Ее улыбка была последним, что я увидел, прежде чем она скрылась под гигантской аркой. Она воодушевила меня. Валка исчезла внутри крепости, а вереница солдат, людей и ирчтани становилась все короче.

– Так мало… – раздался позади каркающий голос.

Рядом со мной приземлился китуун Барда. Он верно подметил. С Гододина на войну с Бледными улетела тысяча его сородичей. Теперь их осталось меньше половины.

– Еще одна такая победа, – произнес я, – и от нас вообще ничего не останется.

Хилиарх-ксенобит тихо чирикнул и опустил клюв на бронированную грудь, когтями схватившись за скрещенные патронташи.

– Они погибли смертью храбрых, – сказал я, положив руку на плечо старой птице.

– Они погибли, – ответил Барда. – Много молодых еще не обзавелись гнездами.

– Погибнуть не значит исчезнуть, – сказал я и добавил, почувствовав любопытный взгляд птицы: – Китуун, смерть – не конец. Ничто не конечно.

Старейшина ничего не ответил на это. Мы вместе провожали караван.

В голове приплясывали и как будто потирали руки слова Бахудде: «Ваше время истекло». Ему вторил голос Урбейна: «Вы оттягиваете свой конец».

Я надеялся, что они оба ошибаются.

– Мне жаль, – сказал я. – Знаю, что это слабое утешение. – Я посмотрел на старейшину и криво, по-марловски, улыбнулся: – Удакс спас мне жизнь.

– Удакс был обязан тебе жизнью, – громко каркнул Барда, на миг напомнив огромного попугая. – Он вернул долг.

– Ваш народ отплатил мне тысячекратно, – ответил я. – Даю слово, в Империи вас встретят с почестями. Вас должны сделать полноправными подданными престола, – добавил я, сам не зная, имею ли право давать такие обещания.

Старейшина молча смотрел на вереницу солдат. Наконец последний из них миновал нас, направившись к воротам, и китуун вскочил, хлопнул крыльями и без лишних слов присоединился к своим. Оставшись один, я оглянулся на развалины кораблей. Битва затихала. Вскоре должен был вернуться отряд Паллино. Вдали, на горизонте, началась гроза. Прогремел гром, черное небо расчертили молнии.

Над равниной пролился белый свет, огромный поисковый луч прошелся от стены до горящих кораблей. Я прикрыл глаза рукой и пригнулся, ожидая удара, который положит всему конец.

Но его не последовало.

Луч померк, превратился в слабое сияние, освещающее серый космодром и белые границы пусковых шахт. Вся Ураганная стена светилась, словно была построена из лунного камня.

– Лорд Марло, возвращайтесь к стене! – раздался в ухе шепот Лориана.

Повторять не пришлось. Я повернулся и побежал. До бронзовых ворот было меньше трехсот футов, а до границы щита и того меньше. Я бежал так, что развязались птеруги и принялись бить меня по коленям.

Я не успел пробежать и полпути.

– Сдавайтесь!

Слово громогласно ударило по всей Беренике. Это было невероятно. Земля содрогнулась, пыль дождем обрушилась со стены на меня. Я застыл, не сразу сообразив, что говорили на человеческом языке.

– Сдавайтесь!

Слово гремело от земли до небосвода, сотрясая планету с каждым слогом.

Свет на Ураганной стене мерцал и колебался, словно отражение белого платья в темном стекле.

– Адриан, – спросил Лориан, забыв о формальностях, – ты это видишь?

Я уловил краем глаза движение и повернулся, протянув руку за мечом. Но рука безвольно опустилась, когда я увидел тот ужас, что опустился в долину Дейры.

На фоне этого гиганта даже наши колоссы казались карликами. Его зловещая величественность затмевала даже верхний парапет Ураганной стены, а его железная корона цеплялась за тучи. Это была многомильная голограмма, яркая тень, посланная в долину из жуткой крепости. Призрачно-голубая и бесплотная. Сквозь нее просвечивали облака, контуры были тусклыми, а разрешение – нечетким, из-за чего ступни голограммы потерялись. Башнеподобные ноги в лакированной броне поднимались на сотни футов к чересчур узкому торсу, а над плечами на длинной шее сидела отвратительная гладкая голова темного властелина преисподней, увенчанная железом и серебром.

Темные глаза-колодцы изучали землю. Меня охватил ужас, ведь это лицо, этот потусторонний образ я бессчетное число раз видел во снах и видениях. Князь князей. Пророк сьельсинов, помазанник Наблюдателей, спящих за звездами. Аэта ба-аэтани и шиому. Князь князей и Пророк. Бич Земной. Существо, которое хотело быль королем.

Сириани Дораяика.

– Сдавайтесь! – прогремела голограмма, нависая над стеной и городом.

Меня она не замечала; я был словно муравей у ее ног.

– Милорд, они выходят на связь, – сообщил Лориан.

– Можешь соединить? – спросил я.

– Я… да, милорд.

– Оно хочет произвести на нас впечатление, – сказал я. – Устрашить.

– Сдача даже не обсуждается, – сухо ответил коммандер по рации, и я домыслил за него: «Они все равно нас убьют».

Мы оба помолчали, потом он добавил:

– Никакого торга с Бледными.

Я гулко усмехнулся. Здесь, под тенью ворот, можно было хорошо рассмотреть проекцию и остаться незамеченным. Лориан был прав, и за эту правду я уже сполна заплатил.

– Я знаю, что они нас убьют, – ответил я. – Соединяй.

– Милорд… – медлил Лориан, – будет лучше не ввязываться в диалог. Здесь мы в безопасности, насколько это возможно. Есть шанс продержаться и дождаться флотилии.

– Тем более нужно отвлечь его разговорами, – возразил я. – Оно не знает о флотилии.

Аристид немного помолчал.

– Только аудио, – сказал он наконец. – Соединяю.

Я заговорил не сразу. Немного постоял между олицетворяющими Мимолетное Время статуями-близнецами по обе стороны ворот. Двуликие статуи смотрели сразу в двух направлениях, следя за подступами к городу. Одно лицо было юным, другое – старческим. За воротами собрались раненые, вестибюль был заполнен людьми, ирчтани и медиками в халатах с зеленой звездой. Лина и Валку я не видел. На меня смотрели глаза людей, птиц и медсестер в белых шапочках. Я чувствовал и взгляд голографического великана, но он не был направлен на меня.

По-прежнему невидимый для врага, я вышел под арку и посмотрел на призрачного титана. Его корона была выше горных вершин.

– Я долго ждал этого момента, – произнес я, устремив взгляд сквозь бледно-голубую фигуру к заслонившей солнце рукотворной луне.

Великан наклонил голову и прищурил глаза за веками и мигательными перепонками.

– Этот голос… – Он говорил на чистом галстани, холодном и высоком, как облака, обрамлявшие его голову. – Я много лет следил за тобой, родич. Рад, что мы наконец встретились.

– Родич? – удивленно переспросил я.

– Мы из одного теста, лорд Марло.

Я смутно разглядел, как на огромном, размером с космический корабль, лице голограммы обнажились прозрачные зубы.

– Ты победил Отиоло. Мы братья, ты и я. Aetamn.

– Aetamn, – повторил я.

«Два аэты».

Пророк хищно, по-звериному, оскалился:

– Ты убил Аранату. По нашим законам ты аэта. Aeta ba-Yukajjimn.

«Князь паразитов».

– Крысиный король, – произнес я вслух. Ответить на это мне было нечего.

– Но все же король, – ответил Бич Земной. – Я слышал, что ты также убил Улурани. Делаешь мою работу за меня.

Завоеватель приосанился. Голограмма достигала в высоту пяти тысяч футов и даже более, но мне показалось, что Дораяика меньше Аранаты, у́же в плечах. Однако его голос был властным, резким, а произношение человеческих слов – гладким, чего я никак не ожидал от такого существа.

– Но твое правление подошло к концу. Ты сдашься и придешь ко мне.

– А если откажусь?

– Отказываться будет неразумно.

– Почему я?

– Потому что ты принадлежишь ему, – ответил Пророк. – Оно – чудовище. Ты тоже чудовище. Ты зовешь его Тихим, но это неверно. Его слово было слышно среди звезд. Вызов, брошенный им богам.

Я молчал, не зная, какие выводы делать из этого заявления. Сириани знало о Тихом. Разумеется. Если верить Иубалу, то Дораяика говорило с Наблюдателями. Ему, как и мне, являлись видения.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, родич, – сказал Князь князей.

В ушах раздался детский плач, я представил яйцо и храм под темным пустым небом. Войну. Одну-единственную войну. Мог Пророк видеть то же самое, что и я? Свои армии, марширующие среди звезд, сжигая планету за планетой? «Демиург»? Мог он слышать, как я произношу те ужасные слова? Видел ли он меня в кандалах, под черным куполом над величественными колоннами?

– Если я сдамся, ты пощадишь моих людей? Всех, кто есть на этой планете? – С этими словами я отодвинулся назад, ушел глубже в тень между двумя иконами Времени. – Позволишь им свободно покинуть планету?

– Адриан, не смей! – закричал Лориан.

Я одним щелчком отключил его линию.

– Свободно… покинуть, – повторил сьельсинский князь.

Я не знал, ведомо ли ему понятие торга, о котором не знал Араната. В глазах Сириани, даже голографических, было нечто, от чего кровь стыла в жилах. Некая глубина мудрости и древности, древняя злоба, напоминавшая скорее Кхарна Сагару, чем других князей Бледных.

– Одна жизнь в обмен на миллионы. Ты слишком высоко себя ценишь.

– Таковы мои условия, – сказал я. – Кроме того, ты отпустишь всех пленников, захваченных сегодня.

Пророк залился звонким, неприятным смехом, который словно вонзал острые игры между моими позвонками:

– Даже не подумаю! Ты не в том положении, чтобы требовать.

– Я отрубил тебе два пальца! – парировал я. – Если понадобится, отрублю и всю руку!

– И кто тебе в этом поможет? – не переставая посмеиваться, ответил Князь князей. – Твоя армия повержена. Твой город пал под натиском одного лишь авангарда. От вашего флота ничего не осталось. Зверь Хауптманн мертв. У тебя ничего нет.

Мое сердце екнуло. Значит, Дораяика знало о Хауптманне. Но я не стал подавать виду и твердо посмотрел на нависшего над равниной гиганта в милю высотой.

– За мной миллионы, – ответил я.

– Скот! – огрызнулся титан. – Не бойцы.

– Но они станут биться, – возразил я. – Мы будем не первыми, кто выдержит бой против тебя.

Тут меня осенило, что не что иное, как наша привычка окапываться и готовиться к длительным осадам, заставило Бледных прозвать нас паразитами. Крысами. Истинные воины, по их мнению, должны были встречать врага в открытую, на поле брани или в космосе, а не прятаться за тысячами тонн камня.

На этот раз Сириани было не до смеха. Призрачный гигант переступил с ноги на ногу и с невероятным презрением указал на стену:

– Сдайся, и я покину эту систему, но не отпущу добычу, захваченную в городе. Моим солдатам нужно что-то есть.

Я прижал язык к нёбу, но не ответил, задумавшись о тех людях в тоннелях, которых мы подвели.

– Таково мое предложение, родич. Твое дело – принимать его или нет.

Окруженный облаками гигант развернулся, словно собираясь уйти в грозу.

– Стой! – крикнул я, выходя из-под арки, но по-прежнему оставаясь невидимым для великана и сьельсинов, наблюдающих сверху. – Где гарантии, что ты сдержишь слово?

Князь князей сложил за спиной когтистые, украшенные перстнями руки. Серебряные цепочки свисали с его рогов и железных зубцов короны, блестя в белоснежных завитых волосах. Он оглянулся через плечо.

– Ты сомневаешься во мне? – спросил он, поднимая руку. – Я позволю твоим людям, оставшимся на космодроме, вернуться невредимыми в твою крепость.

Я невольно зажмурился от облегчения. Судьба Паллино и его отряда мучила меня с тех пор, как я вернулся. Мне предстояло сделать нелегкий выбор. Принять условия князя, пожертвовать собой и спасти всех мужчин и женщин Береники или отказаться и драться до последнего. Я вспомнил свои видения. Там, под черным куполом, в цепях, был ли я один? Или мои товарищи были рядом? Мне казалось, что было и так, и этак. Соглашаясь на условия князя, обрекал ли я себя на путь, ведущий к этому концу?

Или…

– Лориан, сколько до предполагаемого возвращения флота? – спросил я, щелчком на терминале переключившись на закрытый ранее канал.

Ответ пришел быстрее, чем я ожидал.

– От двадцати семи до тридцати одного часа. Адриан, я знаю, что ты задумал. Просто откажись. Мы протянем еще день, не…

Я отключился во второй раз и снова зажмурился. Задумался. Был шанс, пусть и небольшой, что нам не придется воевать еще день. Нельзя было верить, что Дораяика или любой другой сьельсин будет вечно держать свое слово, но сдержать его на один день? Это позволило бы Паллино с отрядом вернуться в стену и передохнуть, пока Отавия и имперский флот не прибудут на Беренику с огнем и мечом. Мне приходилось ставить на кон свою жизнь и ради меньшего. Нужно было просто решиться.

«Созидать – значит выбирать» – так сказало Тихое.

Я выбрал.

– Договорились, – сказал я. – Я сдамся завтра в этот же час.

Дни на Беренике длились почти сорок часов. Этого должно было хватить до возвращения кораблей.

– Ты сдашься прямо сейчас, – возразил князь, не поворачиваясь ко мне.

– Нет, – ответил я. – Мне нужно уладить свои дела. – Я посмотрел на гиганта среди облаков. – Вы победили, ваше высочество.

Если князь ждал, что я паду перед ним ниц и взмолюсь о пощаде, я готов был немного потешить его.

– Я прошу лишь об одном маленьком снисхождении. Ndaktu.

– Ndaktu, – повторил князь и ссутулился.

Это было формальное прошение милосердия, с которым раб мог обратиться к хозяину. Когда-то с этим словом ко мне обратилось Уванари.

– Даю тебе время до тех пор, пока солнце снова не взойдет над вашей стеной, – ответил князь.

С этими словами Бич Земной исчез; его гигантский фантом рассеялся в сером облаке пыли. Наступила тишина, лишь ветер протяжно завывал. В небесах темная тень Дхаран-Туна скользнула, и бледный солнечный свет вновь озарил планету людей. Я проводил крепость взглядом. Черная с белыми крапинками, она восседала на небосклоне, как злобная луна. Она не исчезла. Осталась ждать.

Я увидел, как от черных обгорелых башен-кораблей бредут белые фигурки солдат. Оставшись в одиночестве, если не считать раненых, я сделал несколько неуверенных шагов от бронзовых ворот и арки, опустился на бетонную дорожку и заплакал, не обращая внимания на то, что меня могли увидеть.