Гроза бушевала, и враги, засев на другой стороне казавшейся бесконечной нейтральной полосы, не тревожили нас ни словами, ни выстрелами. Выживших после бойни в городе подлатали, я отдал свой побитый доспех инженерам Бэнкрофт в починку и отправился в соседнюю с командным центром офицерскую казарму, чтобы смыть пот и запах дыма.

На Беренике ночи были длинными, больше пятнадцати стандартных часов. От возвращения девяти легионов нас отделяло две. В безлунном мраке этой угрюмой ночи план по сепарации сил казался глупым, однако только он мог теперь нас спасти. Если бы эти легионы также выступили против врага в первом столкновении, думаю, мы потеряли бы и их.

Я многое бы отдал за способность видеть так, как видел на горе Тихого! Возможность узнать последствия каждого решения до того, как оно будет принято! Но я говорил уже много раз – я не пророк. Что бы загадочное Тихое ни изменило во мне, дара предвидения я так и не обрел.

– Как думаете, чем они заняты?

Я услышал, как подошел принц, узнал слабое позвякивание его каблуков по бетону. Не оборачиваясь, я сложил альбом с черными страницами и выглянул в окно, у которого сидел. Дождь захлестывал круглое стекло, и я едва различал провалы пусковых шахт, подсвеченные красными посадочными огнями стояночных башен.

– Ждут затаив дыхание, – ответил я наконец бледному отражению Александра в стекле.

Молодой нобиль за последнюю неделю повзрослел на несколько десятков лет. Даже у отражения были заметны темные мешки под зелеными глазами, лицо осунулось, как у трехсотлетнего, а не тридцатилетнего человека.

– Хотят подловить удобный момент, – пояснил я.

Принц подошел ближе, и его отражение увеличилось.

– По прогнозам, буря уляжется утром.

– Значит, до того времени можем отдыхать, – ответил я.

Сверкнула молния, осветив темные башни и причудливые силуэты сьельсинских десантных кораблей, примостившихся в дальнем конце посадочной площадки.

– На их родине, наверное, не бывает такого ненастья, – заметил принц.

– Там, по сути, вообще нет погоды, – ответил я. – Жаль, что буря не продлится до прибытия подкрепления.

Александр почти поравнялся со мной и навис над моим плечом. Я все равно не обернулся. Лучше было бы, если бы он оставался в фуге на «Тамерлане» или вообще не полетел с нами. Наша стычка на Анитье стала весьма болезненным продолжением непрекращающейся комедии ошибок. Отпустить его было бы лучше, гораздо лучше. Но Корво с Аристидом решили, что внутри Ураганной стены и в бункерах под Дейрой ему будет безопаснее, чем на борту боевого корабля.

Они были правы.

– Вы нашли их? – спросил он, прожигая взглядом мой затылок.

– Кого? – не понял я, по-прежнему не оборачиваясь.

– Ваших ксенобитов, – объяснил Александр. – Говорят, вы их нашли.

Не отворачиваясь от царственного отражения, я закрыл глаза. Кто-то успел проболтаться принцу о том, что произошло на Анитье, и о моем маленьком спектакле для Бастьена. Я чувствовал напряжение в воздухе. Мальчик пришел увидеть чудо. Но я не собирался тешить его любопытство.

– Тихого, – сказал я. – Да, я его нашел.

– Его?

Недоумение Александра можно было резать ножом.

– Мы ошибались, – ответил я. – Это не народ.

Принц понимающе буркнул и придвинулся еще ближе. Открыв глаза, я увидел его бледное отражение прямо перед собой, на темном фоне ночи и бури, в круглой рамке окна.

– Что произошло?

– Оно послало меня сюда, – сказал я. – Показало армаду сьельсинов. Нападение. Вот почему мы разделили силы.

– И обрекли на смерть Хауптманна и многих других.

– Хауптманн сам обрек себя на смерть, – заявил я, наконец повернувшись.

Александр стоял в шаге от меня, сунув руки в карманы, чтобы я не заметил, что они сжаты в кулаки.

– Он думал, что система обороны станции справится, и хотел максимизировать мощь второй флотилии, чтобы иметь ответ на любые действия врага. – Я сглотнул и наклонился, сунув руки между колен. – Плохой план.

– Мы можем здесь погибнуть, – трезво заметил принц. Он обошел меня и приблизился к окну. – Вы правда умерли в схватке с тем сьельсином?

Задав этот вопрос, он уставился на меня, словно ища ответ на моем лице.

– Хотите – верьте, хотите – нет, – развел руками я.

Я не мог рассказать Александру о том, что случилось на Анитье, и не должен был показывать ему запись Паллино. Я вплотную приблизился к Богу-Императору. Был избран, но не Матерью-Землей, а Тихим. Мне была дана роль в его запутанной игре, где короли и императоры, включая самого Бога-Императора, были всего лишь пешками.

Какая разница? Капелла, императрица, старые Львы считали, что я нацелился на трон. Я мог сколько угодно это отрицать, но они не поверили бы мне до самой моей смерти. Я отрицал свое сходство с Богом-Императором, однако вот он я, вылитое его подобие. Все усилия Империи по копированию старого Вильгельма не увенчались успехом, зато я – седьмая вода на киселе – унаследовал всю его легендарную силу.

– Значит, вот как? – скептически хмыкнул Александр. – Хочу – верю, хочу – нет?

В своем отражении в темном стекле я вновь увидел знакомую картину: император Адриан, в белой мантии и короне, на Соларианском престоле, а рядом – Селена.

Этого мне не хотелось.

Мне не хотелось, чтобы Александр считал, будто я этого желаю.

– Вы должны были стать великим героем, – начал Александр, не вынеся тишины. – Но вы фальшивка. Это все… байки. Когда вас пытался убить тот наемник, все говорили, что Земля уберегла вас, но оказалось, что все дело в адамантовых костях. Вы сами говорили. Это все фокусы! Вы фальшивка! – Он запнулся, и я на миг решил, что он осознал, что перегнул палку. – Что вы нашли?

– Я же сказал, – спокойно ответил я. – Мы нашли Тихого, и оно послало нас сюда.

Александр усмехнулся:

– Тихого. Не верю. Ни за что.

– Вы же были с нами, когда мы встретили машину, – заметил я. – Горизонт.

Принц понял, к чему я веду.

– Думаете, я поверю машине? – Он потряс головой и отошел назад. – Вы утверждаете, что это… Тихое с вами говорило. Ведете себя так, словно вам являются какие-то видения. Но это вымысел.

– Ты и правда идиот? – не удержался я, поднялся и надвинулся на юношу. – Думаешь, все это затеяно из-за тебя? – Я обвел рукой комнату, указывая на разрушенный город и затаившегося снаружи врага. – Думаешь, ты настолько важная птица, чтобы разыгрывать для тебя спектакль? Гододин, Немаванд, колизей, Колхида и Анитья… Думаешь, я вожу тебя за нос?..

Нас с принцем разделяли уже считаные дюймы.

– Да никто не станет тратить столько сил только ради того, чтобы произвести на тебя впечатление! – воскликнул я.

– Мать говорит, что вам нужна власть. – Александр дрогнул и отступил. – Что вы хотите заполучить мою сестру и место в Совете.

– И ты тоже так думаешь? Мальчик, ты путешествовал со мной много лет. Ты правда веришь, что мне все это нужно?

Я заметил сомнение в уголках глаз принца. Нужен был лишь последний, аккуратный толчок.

– Ты правда считаешь, что я из тех, кто всеми способами рвется во власть?

– Я… я… – заикался принц.

– Ты совсем меня не знаешь, – сказал я. – Я говорил тебе, чего хочу. Делился своими мечтами о всеобщем взаимопонимании и мирной Галактике. Я хочу спасти жителей этой планеты, если смогу. Сдалась мне Империя! Я не выбирал такой путь. Так сложились обстоятельства. Нам не дано самим выбирать себе испытания. Мы можем лишь искать пути их преодоления.

Александр надолго замолчал. Он не открывал рта дольше, чем, по правде говоря, я мог представить. Затем он задал вопрос, от которого я уже устал.

– Кому вы служите?

Последним его задавал император. Для него у меня не нашлось хорошего ответа. «Человечеству», – сказал я тогда. Или концепции человечества. Я не мог сказать этому рыжему принцу, что служу Тихому, хотя это, пожалуй, было так – по крайней мере, пока совпадали наши цели.

– Истине, – ответил я. – Добру.

– И что, во имя Земли, это значит? – насмешливо произнес принц.

– Не знаю, – спокойно, но дерзко ответил я.

Александр с отвращением развернулся.

– Но я знаю, что защищать наш народ, что бы ни случилось, значит творить добро, – добавил я, не успел он сделать и трех шагов.

Авентийский принц развернулся в вихре белых одежд.

– Мать была права, – произнес он. – Вы опасны.

– Не для вашего дома, – ответил я, – что бы ни утверждала ваша мать.

– Если вы тот, кем вас считают, – сказал принц, – докажите это.

– И кем меня считают, Александр? – Я вскинул голову и сунул пальцы за пояс.

– А то вы сами не знаете! – выпалил юноша. – Избранным! Возродившимся Богом-Императором!

Отрицать это перед молодым принцем было равносильно признанию. Что я должен был ответить? Какой ответ мог быть приемлемым для Александра?

Никакой.

Я мог ответить только правду.

– Для меня все это чепуха, – сказал я. – Я – это я.

Как я и ожидал, принц еще сильнее нахмурился.

– Александр, чего вы от меня хотите? – спросил я, делая осторожный шаг вперед.

– На колени, – пораздумав, произнес принц.

– Простите, что?

Я огляделся. В галерее мы были одни. Он отважился прийти сюда без охраны? Они ждали в зале снаружи?

– На колени, – напряженно, нервно, сверкая глазами, повторил Александр.

Это была пустая, нелепая демонстрация силы, призванная потешить уязвленное юношеское эго. Но мне ничего не стоило встать на колено. Для меня этот жест ничего не значил. Колено подогнулось легко, и я склонился перед Александром, как прежде перед его отцом-императором. Не из повиновения, не из принципа и не из любви к находившемуся передо мной человеку. Ради мира.

Александр отвесил мне пощечину.

От удара моя голова повернулась в сторону, но я не пошатнулся. Поворачиваться обратно я не стал.

– Вы мой слуга! Мой! – воскликнул принц, задыхаясь.

Покосившись на него, я заметил, что его руки трясутся.

– Вы рыцарь Империи. Моей Империи! Империи моей семьи! Мы ее создали. Не вы!

– Если излишне цепляться за свои права, ваше высочество, – мягко сказал я, по-прежнему не поворачивая лица к принцу, – можно однажды осознать, что вам их не удержать.

Это была угроза, которую я не должен был произносить. Во мне пылал холодный гнев, чистый и свободный, почти безмятежный. Александр снова занес руку для удара. Разделив свое зрение, я выбрал.

Принц ударил так, как было нужно, как выбрал я. Охнув, он выругался и схватился за сломанный палец.

– Осторожнее, – произнес я, смерив его ледяным взглядом.

Пусть поймет, что это подстроил я. Пусть знает.

Принц вытаращил глаза, но я не был уверен, осознал ли он, на что я способен. Покраснев по самую шею от стыда, он отшатнулся, по-прежнему держась за травмированную руку.

– Никогда не забывайте свое место, – процедил он.

Впервые я позволил, чтобы последнее слово было не за мной. Если нам суждено было пережить грядущую битву, то мне не оставалось ничего иного, кроме как отправить юного принца в фугу до возвращения на Форум.

Он ушел, я снова был один.

Но есть одиночество, а есть… одиночество.

– Все слышала? – спросил я у теней.

Из-за широкой колонны появилась Валка. Она подслушивала уже довольно давно. Я уловил знакомый дымно-древесный запах ее духов. Наверное, она вошла через другой вход, иначе ее наверняка не пустили бы охранники Александра.

Бывали моменты, когда ее ведьминская репутация казалась вполне заслуженной.

– Да, – ответила она, садясь у окна на то же место, где до прихода Александра сидел я, спиной к ночи и буре. – От него одни неприятности.

– Это правда, – согласился я и, к собственному удивлению, заметил, что мне от этого грустно. – Хотелось бы, чтобы было иначе.

– Теперь уже поздно, – заметила Валка и повернулась, подставив свету резной острый профиль.

– Согласен, – сказал я, подходя к ней.

Я не стал садиться, а остался стоять над ней, наблюдая, как она всматривается во тьму. Могу лишь гадать, что видели в ночи ее нечеловеческие глаза – возможно, только то, что освещали молнии. Очередная как раз вспыхнула, и я заметил целый лес чужеродных шпилей, торчащий, словно черные зубы из серых десен. Корабли и орудия.

– Ты ведь всерьез не думаешь, что они дожидаются окончания бури? – спросила Валка, не поворачиваясь ко мне.

– Нет, – ответил я. – Им ни к чему ждать рассвета. Не сомневаюсь, что им выгоднее напасть ночью.

Я вгляделся в стекло, как будто в самом деле мог там что-то увидеть. Дым от уничтоженной атомной станции растворился во тьме, дождь потушил пожар. Но я ощущал мощь собравшейся снаружи армии и злобный взгляд многих тысяч глаз.

– Они ждут чего-то другого.

– Чего? – спросила Валка, поворачиваясь.

– Если б я знал.

– А ты не знаешь?

– И ты туда же, – ответил я, с трудом стараясь не злиться. – Я не вижу будущего.

– Это мне известно, – резко, почти огрызнувшись, произнесла Валка и скривилась. – Но догадки-то у тебя есть.

Я пожал плечами.

– Подкрепления? Но зачем оно им? Нас безнадежно мало. Кораблей у нас не осталось. Щиты стены будут держаться, пока сьельсины не прорвутся внутрь, а прорвутся они обязательно. Даже большого труда им это не составит. Несмотря на все укрепления, у нас недостаточно людей, чтобы удерживать стену по всему периметру. Разве что недолго.

– Тогда нам следует атаковать самим, – предложила Валка. – Послать колоссов.

– Колоссов? Может быть, – ответил я.

Несколько часов назад об этом задумывался и Лориан, но из-за бури этот план стал неосуществим. Нужно было дождаться, пока стихнет ветер.

– Мы не можем сидеть сложа руки. – Валка схватила мою ладонь и с мольбой посмотрела в глаза. – Сделай что-нибудь.

Я удивленно моргнул. Чего она от меня ожидала? Какого-то непонятного мне самому чуда?

– Не могу, – сказал я. – Я не готов. Я не все понимаю.

– Сделай что-нибудь, – повторила она и встала, взяла обеими руками мою руку в перчатке.

Внутри меня что-то щелкнуло, как будто ключ повернулся в замке. Это была не мольба. Валка никогда не умоляла, не просила. Ее слово было приказом.

Я не стал преклонять колено. Она этого от меня не требовала.

– Как пожелаешь, – ответил я, прижавшись лбом к ее лбу.