Молнии грызли горизонт, освещая далекие атомные станции и делая отчетливыми столбы белого дыма. Я вдруг почувствовал весь объем воздуха, высоту облаков над головой и вокруг меня, их вес и наэлектризованность. Новыми глазами я осматривал раскинувшуюся внизу землю, видел, как в бесчисленных вариантах стелется подо мной космодром, как бесчисленные переплетения молний сверкают сквозь бессчетные сочетания облаков на глазах у всевозможных версий меня, настолько похожих, что сам я с трудом видел разницу.

– Так и думала, что ты здесь.

Я не заметил, как подошла Валка. Мое новое зрение было ограничено моим восприятием, и пусть, сосредоточившись хорошенько, я мог видеть бесконечные варианты настоящего, эта бесконечность так же была ограничена моими чувствами. На горе я смотрел глазами Тихого и потому видел все, заглядывал за пределы своей смертной оболочки, за границы разума и сна, проникая в невероятные, мало отличающиеся от снов миры и сюжеты. Возможно, они и были всего-навсего снами.

– Не услышал, как ты поднялась, – сказал я, оборачиваясь.

Валка выглядела как обычно. Кривая улыбка, золотистые глаза, растрепанные красно-черные волосы. Она надела короткую кожаную куртку, чтобы защититься от ветров, гулявших по Ураганной стене. Винно-красный цвет хорошо сочетался с черной футболкой с орнаментом из черепов и надписью на тавросианском, которая подтверждала мою прежнюю догадку. «Анитья» – так называлась любимая музыкальная группа Валки.

– Так было задумано! – Валка едва не рассмеялась. – Как ты?

– Спокоен, как море перед бурей! – ответил я громко, ведь нас разделяло шагов двадцать, не меньше. Посмотрев на молнии, добавил: – В данном случае в прямом смысле.

С момента нашего прибытия в Дейру мы уже стали свидетелями нескольких бурь, однако в городе они не производили столь яркого впечатления. На Ураганной стене ветры могли достигать скорости шестьсот миль в час, чему способствовало открытое пространство – и это не считая восходящих потоков, возникавших, когда ветер ударял в бледные бастионы гигантской конструкции из металла и камня.

– Да, – согласилась она, подходя ко мне. – Сейчас здесь так спокойно.

– Как всегда перед битвой, – сказал я. – Как будто весь мир затаил дыхание.

На горизонте снова сверкнули молнии, но гроза была слишком далеко, чтобы услышать раскаты грома. Мое второе зрение угасло, и я полностью погрузился в реальный мир.

– Отавия вернулась на корабль, – добавил я, укутавшись в плащ.

Валка прислонилась к парапету и посмотрела на колоссов, стоявших в четырех тысячах футов под нами. С такой высоты гигантские махины казались жуками. Над нами, среди облаков мерцали красные вспышки корабельных двигателей.

– Я провожала ее, – сказала Валка. – Думаешь, сработает?

– Не знаю. – Я посмотрел на нее искоса, сбитый с толку таким вопросом, и облокотился на перила. – Валка, я ведь в самом деле не могу видеть будущее.

Я пытался объяснить это сотни раз, с тех пор как мы улетели с Анитьи, до и после заморозки.

– Но ты его видел, – возразила она. – Видел, как Бледные нападают на эту планету.

– На вершине горы, – ответил я. – Но там я был не один.

Я взял ее за руки, радуясь, что ветер и открытый воздух уносили мои слова. Посмотрел ей через плечо. Вдали солдаты спешно возились с установленными на стене батареями. Техники обступили массивные проекторы силовых полей, располагавшиеся по всей стене на расстоянии четверти мили друг от друга. Их серебристые купола слабо искрились. Я также заметил своих телохранителей, безликих вооруженных людей в доспехах и форме Красного отряда, державшихся на почтительном расстоянии.

Я никогда не был поистине один.

– Они точно прилетят? – спросила Валка.

– Точно.

– Значит, битвы не избежать, – покачала она головой.

– Надеюсь, последней, – ответил я, вспоминая видения.

Существовало так много будущих, так много мест во времени. Видел ли я в пейзаже вероятностей долины, в которых война заканчивалась у Береники? Или мне это приснилось? Я знал, что должен избегать тех будущих, которые видел, и этого было достаточно.

– Мы можем остановить Дораяику здесь, – сказал я. – Оно главная угроза. Без него остальные кланы сдадутся или… спрячутся обратно во Тьму, из которой явились.

Как только я открыл рот, так отчетливо вспомнил, что таилось в этой тьме. Образы молниями вспыхивали в голове. Устрашающие крылья, извивающиеся бесформенные тела.

– В чем дело? – спросила Валка.

– Ни в чем, – ответил я и погладил ее по лицу, попытался улыбнуться, но вышло натянуто. – Спроси меня как-нибудь в другой раз.

Она прижалась к моей ладони, подошла ко мне, хотя прежде на публике старалась вести себя более сдержанно. Я обнял ее другой рукой, помня о том, что на нас могут глазеть.

Какое-то время Валка не шевелилась.

– Адриан, мне кажется, что я становлюсь твоей тенью, – сказала она наконец, и я не отпускал ее, позволяя закончить. – Я годами изучала Тихих. Десятилетиями. И ошиблась. Ошиблась… во всем. Они не были древними людьми. Вообще не были людьми. Даже их philukun язык оказался вовсе не языком! А ты… чертов имперский палатин… – Ее сердитый голос оборвался, затерялся в складках моего плаща. – Я не справилась ни с одной поставленной целью. После гвардии… я захотела стать ученым. Но у меня даже это толком не вышло.

Я крепко обнял ее, не говоря ни слова.

– Десятки лет, – продолжала она. – Кровь моих предков, десятки лет, Адриан! Десятки лет я трудилась над этими символами. Впустую.

– Не впустую! – воскликнул я, не в силах больше молчать. – Мы же в итоге разобрались!

– Ты разобрался.

Она хлопнула меня ладонью по плечу. Я почувствовал ее взгляд и пристыженно опустил голову. В ее искусственных глазах стояли слезы.

– Я должна тебя за это ненавидеть. Я так долго работала… так долго. А ты… это оказался вовсе не алфавит…

– Откуда тебе было об этом знать?

– Я ведь рассказывала тебе про Садальсууд? – почти шептала она. – Это было задолго до того, как мы познакомились. Один жрец Капеллы держал на цепи кавараада. Я присоединилась к его каравану, чтобы посмотреть Шагающие башни. Дождалась темноты и освободила кавараада. Думала, он убежит на волю, но он… напал на проводников. Наверное, хотел отомстить. А я… просто хотела избавить его от страданий.

Валка задрожала, и я крепко обнял ее. Мне стало тяжело на душе. Я никогда еще не видел, чтобы она так открывалась, разворачивалась, как знаменитые ковры ее родины.

– Почему у меня ничего не выходит так, как хочется? – всхлипывала она.

Я обнял ее еще крепче, не зная, что сказать.

– Он убил ребенка, – прошептала она сквозь объятия. – Сына погонщика. Затоптал до смерти. Из-за меня. Потому что я такая… nago.

– Ты не дура, – возразил я.

– Еще какая! – Валка перешла на свой родной язык. – Столько трудов впустую.

– Тебе еще многое предстоит! – воскликнул я, запустив руку в ее волосы. – Нам с тобой многое предстоит! Мы еще столько всего не понимаем. – Я приподнял ее голову, чтобы посмотреть в глаза, но слезы утирать не стал. – Валка, ты нужна мне. Один я не справлюсь.

Сквозь слезы я не мог понять ее эмоций. Ярость, презрение – не ко мне, а к себе – смешались с нотками жалости, но не только. Я чувствовал какое-то напряжение и… страх? Не знаю. Она боялась? Чего? Меня?

– Зачем ты сюда поднялась? – спросил я наконец и вдруг испугался сам.

Она же не собиралась бросить меня? Не здесь и сейчас! Не так! К горлу подступил комок, твердый и ядовитый. Я сглотнул. Нет, дело не в этом. Куда ей деваться? На планете военное положение, все сообщение закрыто.

– Я… – Она отстранилась и резко вдохнула, чтобы прочистить нос. – Не важно. Это подождет.

– Валка… – шагнул я к ней, но она жестом остановила меня.

– Не «валкай» мне, – тряхнула она головой и отвернулась. – Я должна хоть что-то сделать правильно.

Тут я понял, что она чувствовала. Она не боялась. Она волновалась. Мои внутренности готовы были вывернуться наизнанку и выплеснуться прямо на парапет. Вновь сверкнули молнии, а за ними завыл сухой ветер. Гроза приближалась, но была еще в нескольких десятках миль от нас.

– Я знаю, что не такая, как ты… как ты ожидал, – сказала она, шаря в карманах куртки. – Я не леди Марло и никогда не буду.

Кольцо из слоновой кости под перчаткой было словно клеймом лжеца, и впервые после трагического дня в Колоссо я порадовался, что вынужден теперь носить эту перчатку.

– Ты и не должна ею быть. Если бы мне была нужна жена, я бы женился. На Анаис или Селене…

Были и другие варианты. Я много лет был рыцарем и любимчиком императора. Много лет при дворе. Если бы я был чуть менее устойчив к женским чарам – точнее, был бы мужчиной, охотно пользующимся женским расположением, – то легко бы получил все, что хотел.

Но я хотел ее.

Мы были вместе больше сотни лет, и этого все равно было мало. Я по-прежнему хотел ее. Только ее. Навсегда.

Валка качала головой.

– Я знаю, что тебе это нужно. Но я не могу. Иначе я изменю себе. Мы… на Тавросе мы не заключаем браков. Я просто… не могу. Я не твоя леди Марло.

– Я и не хочу, чтобы ты ею была, – повторил я, по-прежнему боясь, куда может завести этот разговор, и радуясь, что ближайшие техники были в десятках шагов от нас.

Адриан Полусмертный не мог позволить себе раскиснуть на глазах у солдат. Признаюсь, я попытался включить свое новое зрение, но от волнения мой разум никак не мог сфокусироваться и запустить механизм.

– Нет, хочешь, – настаивала на своем Валка. – Прости.

– И ты меня прости, – сказал я.

Я не собирался на нее давить, взваливать на нее непосильный груз. Мы и так пользовались всеми благами палатинского брака, и более того – мы любили друг друга. Для нас оставалась недоступна только семья, возможно главный аспект брака. Эти двери были закрыты, и ни Валка, ни Высокая коллегия не могли их открыть.

– Валка, я не жалею ни о единой секунде, что мы провели вместе. Тебе не за что извиняться.

Повернувшись к перилам, я устремил взор на космодром. Из далекой пусковой шахты поднимался белый дымок, словно в недрах земли дышал древний дракон. Очередная ракета с грузом для флотилии. Снова ударила молния, а высоко над крышей мира, в безвоздушном пространстве ей ответили вспышки ракетных двигателей, заставившие заплясать на облаках дикие тени.

– Прости за Тихое, – продолжил я.

Откровения, что я получил на вершине, лишили Валку ее борьбы, принизили ее, как моя смерть на «Демиурге» принизила Бассандера. Могла она превратиться в очередного моего фанатика? Еще одну мою тень? Ужаснее этого могло быть только расставание.

– Я до сих пор не понимаю, что именно со мной произошло и почему. – Я крепко сжал руки на перилах. – Тихое сказало, что я – кратчайший путь из настоящего в будущее, но до его будущего еще триллионы лет. Все это… – махнул я рукой в сторону космодрома, – все это лишь кусочек чего-то большего. Чего-то непонятного. Мне нужна твоя помощь.

Я вновь чувствовал, как груз моих видений грозит меня раздавить. Груз времени, пространства, времен, которых никогда не было и которые никогда не наступят. Наблюдатели, Тихое, война между ними, идущая сквозь время и пространство от первого спазма до последнего вздоха. Я чувствовал себя крошечным, свои поступки – ничтожными и бессмысленными. Любые действия человека были мизерны по сравнению с пустой равнодушной Вселенной.

Разве могли они иметь значение? Разве мог иметь значение каждый из нас?

Теперь мне известно больше. Говорят, у Вселенной нет центра… но в то же время она бесконечна. Разве это не означает, что любая точка Вселенной – ее центр, окруженный со всех сторон бесконечным пространством? Коперник был одновременно и прав, и не прав. Старая Земля могла по тому же праву считаться центром Вселенной, как и Солнце, вокруг которого она вращалась. И Марс, и Юпитер, и так далее. Делос, Эмеш, Воргоссос и Анитья.

Береника и Гододин.

Любое место – это центр Вселенной. Все имеет значение.

Каждое наше действие, каждое решение, каждая жертва.

Ничто не бессмысленно, потому что у всего есть последствия.

Осознание этого – самое худшее, самая тяжелая ноша, но я несу ее, как нес прибор Валки в гору.

– Адриан?

Голос Валки прервал мои размышления, и я встряхнулся.

– Что с тобой?

– Не уходи, – сказал я. – Один я не справлюсь.

– Что?! – Валка застыла, уставившись на меня с недоумением.

– Я решил… – Я не смог закончить мысль.

– Ты решил, что я от тебя ухожу? – казалось, Валка обиделась. – И куда же я пойду?

Земля как будто ушла у меня из-под ног, и я полетел вниз сквозь Ураганную стену к планетарному ядру. Но Валка поймала меня, смахнула рукой с лица темную прядь волос.

– Ты – единственная загадка, которая у меня осталась, – сказала она. Она поцеловала меня, коротко, поверхностно, но мне этого было достаточно. – Я хотела кое-что тебе дать на случай, если жить нам осталось недолго.

Валка снова сунула руку в карман. Найдя, что искала, она протянула руку мне. На ладони лежал яркий металлический диск, кажется платиновый или родиевый, чуть больше серебряного каспума и немного выпуклый, с бороздкой посередине. На лице Валки вновь отразилось нервное напряжение, и я на миг испугался, что она уберет руку.

Диск оказался тяжелее, чем я ожидал, как метеоритное железо. Перевернув его, я увидел отчетливые тавросианские руны. Сначала я не узнал символы, но потом сообразил, что с одной стороны Валка выгравировала буквы А и М, а с другой – В и О.

– Он разделяется, – объяснила она и нажала ногтями две кнопочки с обеих сторон.

Диск рассоединился надвое, как будто размагнитился. Валка взяла половину с моими инициалами и, положив ее на ладонь, сказала:

– В Тавросе не заключают браков.

– Знаю.

Она шикнула на меня:

– Это филактерия… моя филактерия.

Я едва не выронил свою половину.

Это был образец ее генетического материала, кристаллизованная кровь и ее цифровая копия, лазером высеченная в кварце. Сохраненная на века частичка Валки.

– Дома мы… обмениваемся ими с партнерами, когда накапливаем достаточно репутации, чтобы… иметь детей.

– Но… мы не можем, – выдавил я и зажмурился, сдерживая подступающие слезы. – Я палатин. Высокая коллегия…

– Я знаю, что не можем, – перебила Валка. – Я пока и… не хочу. Но я подумала… может быть… – Она взяла свою половину, показала мне мои инициалы. – В наших кланах запрещено обмениваться ими неоднократно. Я подумала… что это может быть промежуточным решением. – Она сжала мои пальцы над другой половинкой филактерии. – Символом.

– Символом!

Я едва не рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать ее, крепко сжимая подаренный кусочек металла. Кусочек ее сердца. Когда мы сошлись в поцелуе на Ураганной стене над полями Береники и Долиной Нырков, с запада налетел ветер, взметнув мой плащ. Он подхватил наши волосы – черные как вороново крыло и темно-багряные – и сплел их воедино.

Когда мы отпустили друг друга, я взял Валку за руку и помог спуститься с Ураганной стены, на которую в этой жизни мы больше не поднимались.