– Думаю, с этим уровнем почти закончено, – сказала Валка, возвращаясь ко мне. – Ты в порядке?

Я сидел с гравиметром посреди круглой комнаты, примыкающей к одному из больших колонных залов. В Калагахе на Эмеше мы находили целые помещения, отделенные от основной системы залов, замурованные и недоступные. Гравиметр – металлический треножник высотой с человека, оснащенный маятником, фиксировал малейшие колебания гравитации, которые могли указывать на наличие пустот. Мы расставили в руинах больше двух десятков таких приборов, надеясь обнаружить какие-нибудь особенности, не найденные дронами-картографами.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я тупо смотрю вдаль и не двигаюсь. Не видя моего лица под черной маской, можно было решить, что я уснул.

– Извини. – Я поерзал на месте, чтобы показать, что не сплю. – Задумался о Маринусе.

После телеграммы Оберлина, предписывающей нам отправляться на Беренику, прошло семь месяцев, и нашу экспедицию понемногу накрывала апатия. Дюран с норманцами, включая Отавию, были со мной объяснимо резки, а Александр вернулся на «Тамерлан», чему я был рад.

– Еще думал о Симеоне Красном – ты знаешь эту историю, – продолжил я, когда Валка не ответила. – О том, как его команда взбунтовалась и он был брошен на планете…

Валка тяжело вздохнула и уселась на пол рядом со мной, спиной к стене.

– Ждешь, что они нас предадут? – спросила она после того, как мы немного понаблюдали за гравиметром в тишине.

– Нет, – ответил я, яростно мотая головой.

– Кто угодно, только не Отавия, – сказала Валка.

– Знаю. – Я согнул правую руку в скафандре, почувствовав боль от усталости и перенапряжения. – Но если они сбегут, не стану их винить. Они теперь люди без родины. Это неправильно. У человека должен быть народ. Дом.

Я чувствовал, что Валка не согласна. На ее родине патриотизм был пустым словом, и даже связи между кланами со временем ослабли, в результате чего все были друг для друга седьмой водой на киселе.

Но она не спорила.

– Может быть, я бы чувствовала то же самое, если бы напали на Эдду.

– Скучаешь?

– По дому? – покосилась она на меня сквозь визор шлема. – Ни капли, сам знаешь.

– А я скучаю по своему… – сказал я, подумав о Торе Гибсоне.

Валка положила руку мне на колено:

– Адриан, тебе ведь там было плохо.

– Было, – согласился я, – но дом есть дом. Где бы я ни был, я остаюсь Марло.

– Твой отец от тебя отрекся, – продолжила Валка по-доброму. – Твой дом – «Тамерлан». И для норманцев тоже. – Она опустила голову мне на плечо. – Мы – твой народ.

В тот миг я не отказался бы от бутылки вина – и воздуха, чтобы иметь возможность ее распить.

– Надеюсь, мы найдем хоть что-нибудь, чтобы оправдать все усилия, – закончила Валка.

– Найдем, – обнял я ее за плечи.

– Опять пытаешься пророчествовать?

Это заставило меня подумать об Иубалу и Сириани Дораяике.

Я так и не рассказал Валке о ветре на вершине. Это было слишком удивительно и одновременно слишком банально, и я не знал, как представить историю так, чтобы она поверила.

– Сны вернулись, – сказал я. – Сначала, когда мы только прибыли… когда мы обследовали планету, я задремал в разведывательном корабле. Потом еще полдесятка раз.

Я рассказал о черном куполе, о колоннах, удерживающих его над гладкой мощеной равниной. Об армии сьельсинов с белыми руками на знаменах. О Дораяике. О себе.

– Иногда мне снятся и другие. Паллино, Элара, Бандит и так далее.

– А я?

– Ты – нет.

Валка долго молчала, не поднимая головы.

– А я думала, ты не умеешь заглядывать в будущее.

– Не умею, – подтвердил я. – Не заглядываю. – Я повернулся к ней лицом. – То есть я не контролирую, что вижу. Это просто сны.

– Вот именно. Просто сны, Адриан, – улыбнулась Валка, успокаивающе взяла меня за руку и улыбнулась еще раз.

– А как тогда воспринимать то видение, что пришло ко мне в Калагахе? Помнишь?

Другое видение, посланное мне Братством по приказанию Тихих, было совсем иного рода.

– Когда ты на несколько часов заблудился в руинах и мы все решили, что ты упал в какую-то дыру и свернул шею?

Старая боль на миг вернулась, лицо перекосило, и я порадовался, что Валка не видит меня за матовой керамической маской.

– Точно.

В тот день она обозвала меня лжецом и варваром.

– Эти сны похожи на то видение. Валка, я не такой, как ты. Не запоминаю все до малейшей детали, но эти сны… они такие живые. Они, как Тьма, не проходят, – объяснил я, зная, что она понимает, о чем речь. – Если сосредоточиться, можно увидеть их так, как в первый раз.

Валка спокойно кивала.

– И что, по-твоему, означают эти твои сны? – спросила она.

Я много об этом думал. Мы находились на Анитье уже несколько месяцев.

– Помнишь, что Кхарн Сагара говорил об Актеруму? – спросил я, отворачиваясь.

– Это было Танаран, – поправила Валка.

– Что?

– Об Актеруму рассказывало Танаран, а не Сагара.

Я не придал этому значения.

– Последние годы я обдумывал, что значит это слово. Что, если Актеруму – это «Акумн ба-терун»? Место, где скала. Или купол, не знаю. В моем видении был купол. А сьельсины маршировали под открытым солнцем и небом. Без повода они так не делают. По интонациям Танарана можно сделать вывод, что это какое-то священное для сьельсинов место. Место паломничества. Во сне их сборище напоминало какой-то… фестиваль.

– Вроде твоего триумфа?

В голове всплыли картинки из пропагандистских фильмов.

«Демон в белом».

Белый демон. Бледный демон. Мы с Дораяикой были одинаковыми фигурами на доске. Белой и черной.

– Иубалу, генерал Дораяики, упоминало жертвоприношение. Якобы Дораяика предвидело мою смерть.

– Оно просто хотело тебя запугать, – отмахнулась Валка.

– А если нет? Если Сириани Дораяика тоже получает видения от Тихих? От Тихих или… кого-то еще? – Я обхватил лицо руками. – Валка, нам нужны ответы. Сейчас, прежде чем Береника станет следующим Маринусом. Прежде чем запылают Эдда, Делос и все остальные планеты.

На это Валке сказать было нечего, и мы продолжили сидеть молча.

– Когда-то давно, – сказала наконец она, и я почувствовал на себе ее взгляд, – я тебе говорила… что не позволю тебе умереть. – Ее рука сжала мою. – Пусть тебя снятся какие угодно сны. Пусть приходят любые видения. Это не важно.

Ее уверенность, пусть и ничем не подкрепленная, воодушевила меня. Кошмары попрятались. Валка вдруг поднялась, словно смутившись, и подошла к гравиметру.

– Что нам, по-твоему, следует искать? – спросила она, не поворачиваясь.

– Не знаю. Узнаю, если найду, – ответил я, подумав о ветре, который я почувствовал на вершине горы, и о моем отражении в стенах Калагаха.

Она молча кивнула.

– Валка, здесь точно что-то есть. Я… не могу сказать, что чувствую это, но сны становятся хуже. Реальнее. А ветер…

– Ветер?

Я не собирался об этом рассказывать, но проговорился. Теперь дороги назад не было.

– В тот день, когда мы впервые поднялись на гору, ты ушла вызвать шаттл. Когда я возвращался за солдатами, подул ветер.

– Адриан, тут нет атмосферы. – Валка повернулась ко мне, скептически щуря глаза.

– Знаю! – ответил я, чувствуя ее скепсис. – Знаю! Знаю, что звучит глупо, но…

Валка сложила руки на груди:

– Я тебе верю. Просто не знаю, что на это ответить.

Я почувствовал облегчение. Услышав о моих видениях в Калагахе, Валка мне не поверила, и хотя мы были вместе уже десятки лет, я до сих пор втайне боялся ее презрения. Устыдившись, я опустил голову, забыв, что сквозь маску ей не видно моего лица.

– Хотел бы я и сам знать, – сказал я. – Хотел бы, чтобы все было просто.

– И я, – ответила она, протягивая руку. – Улыбнись. Мы ведь об этом и мечтали, разве нет?

Я обвел комнату взглядом. Мы вдвоем руководили маленькой экспедицией на неизведанную планету. Мы только и говорили что об исследованиях, и если это время было краденым, как и то, что мы провели на Фессе и Колхиде в целом, – то так тому и быть. Для большинства из нас краденое время – все, чем мы располагаем… если вообще можем его найти.

– Ты права, – сказал я.

Да, мы всегда говорили об исследованиях. Занимались ими вместе, рука об руку.

Валка склонилась надо мной, заслонив подвешенную над гравиметром светосферу.

– У нас впереди еще почти четыре года, – сказала она. – Что-нибудь придумаем.

Четыре года – долгий срок.

Но слишком короткий.

Его еще сильнее укорачивали обманчиво длинные дни Анитьи – дни, в которые мы не обращали внимания на стандартный календарь и наши биоритмы. Александр так и не вернулся с «Тамерлана», а Варро навещал нас лишь изредка, и бо́льшую часть времени мы с Валкой находились в гигантском городе одни, занося на карты колонные залы и извилистые коридоры, сканируя каждый выступ и рифленые потолки. Как и в Калагахе, почти все поверхности были покрыты округлыми анаглифами. Одни я не мог обхватить руками, другие были не крупнее человеческого глаза. Анаглифы были отмечены неизвестными символами и расползались по черному камню причудливыми узорами.

Но мы пытались их расшифровать.

Валка занималась этим десятки лет, посвятив всю свою жизнь после службы в тавросианской гвардии переводу языка этих древних пришельцев. Нельзя было ожидать, что успех вдруг придет к ней за четыре года, когда не приходил за столько времени.

Мы понимали, что стараемся впустую. Вечерами в спальном модуле мы засиживались за картами, предоставляя методичную работу дронам. Со временем мы переместили одно из зданий лагеря на вершину горы, чтобы не гонять пилотов вверх-вниз каждый день.

Прошел год, а вскоре другой. За это время мы прошагали более пяти тысяч миль тоннелей и залов, отметили на карте сотни помещений. Гравиметры обнаружили еще больше, но мы не стали бурить скалу и рубить камень, который на наших глазах возвращался в прошлое из будущего, ограничившись добавлением скрытых комнат к объемному макету Валки.

– Знаешь, – сказала Валка, направляясь в огромную сводчатую пещеру, – я думаю, что замурованные помещения вовсе не замурованы.

С одной стороны от нас высились колонны, каждая – под более крутым уклоном, так что первая, в одном конце пещеры, стояла вертикально, а последняя, в другом конце, почти лежала горизонтально. Испещренный анаглифами потолок также снижался.

– Как это? – Я спешил за Валкой, перекинув через плечо сложенный треножник гравиметра.

Валка вдруг остановилась и отправила светосферу по орбите вокруг своей головы. Она задумчиво обвела золотистыми глазами линию глифов на ближайшей колонне:

– Если Горизонт не ошиблась и эти руины перемещаются назад во времени, значит они разрушаются наоборот?

– Оползают, – сказал я.

– А чем тогда объяснить, что на скалах нет ни следа этого процесса? – заметила Валка и продолжила путь к низкой арке в конце пещеры.

Я задержался. Несмотря на то что мы уже давно находились на Анитье, я не слишком хорошо ориентировался в путаных коридорах и переходах и позволял Валке вести нас.

Светосфера помчалась за ней, отбрасывая на Валку и стены пляшущие тени. Наши собственные тени тянулись за нами, словно гигантские фантомы, тянущиеся к темноте.

– Видимо, еще не оползли?

Валка помотала головой:

– Попробуй представить: когда они оползут, залы откроются, и камню… некуда будет деваться. Это нелогично.

– Зато объясняет наличие изолированных комнат, – заметил я, вспомнив результаты сканирования Калагаха, которые Валка показывала мне давным-давно.

Там к тоннелям примыкали редкие комнаты, крошечные пространства, со всех сторон окруженные непроницаемыми стенами. Как будто произошла ошибка склейки голограммы, как это иногда бывает, и один элемент изображения случайно попал внутрь другого.

– Вот если бы нам лечь в фугу лет на сто или двести! – ответила она, и я вновь услышал в ее голосе прежнюю одержимость. – Теперь, когда мы знаем, где искать, мы могли бы сравнить руины, которые будут здесь потом, с сегодняшними, и отметить, что выросло!

Валка раскинула руки, словно желая обнять всю пещеру. Покрутилась на месте и вернулась ко мне, заразительно улыбаясь.

– Мы могли бы вернуться в Калагах! – воскликнула она, протягивая руку. – Его модель я тоже составила! С тех пор он, наверное, тоже изменился! Прошло… – подсчитала она в уме, – больше четырехсот лет.

Услышав это число, я едва не запнулся. В глубине души я отдавал отчет, сколько лет прошло с тех пор, как мы покинули Эмеш, но все равно был шокирован, услышав это.

– Нет, мы не можем вернуться туда, – холодно сказал я, вдруг осознав, что молчу вот уже добрый десяток шагов.

Мы как раз прошли под аркой и вышли в узкий коридор с плавными ответвлениями направо и налево.

Валка свернула направо, я за ней. Впереди коридор уводил налево, огибая несколько внутренних комнат и многоэтажных галерей, которые проходили сквозь самое сердце горы.

– Знаю, – ответила Валка. – Но мы должны. Эта Матаро уже наверняка в могиле. Теперь она тебя не отобьет!

На колкость об Анаис Матаро, которую я не вспоминал уже много лет, я не отреагировал.

– Можем попробовать заново осмотреть нижний вход, – предложил я. – Не прошло еще и двух лет, но крошечные изменения могли произойти.

– Может быть, – согласилась Валка. – Но вряд ли мы заметим что-либо существенное. Скорее, не заметим ничего.

Она снова шагала привычной походкой, одной рукой придерживаясь за стену. Светосфера не отставала, освещая анаглифы. Лучи фонарей моего скафандра подскакивали при каждом шаге. Я спешил за колышущейся фигурой Валки, едва различая ее в дюжине шагов впереди. Еще немного, и она должна была скрыться за поворотом.

– Можно оставить здесь дронов-картографов, – рассуждала она. – Установить передатчик. Есть у нас на корабле запасной телеграф? – Валка говорила сама с собой, словно забыв обо мне. – Конечно, передача изображений такого объема по телеграфу займет уйму времени… но если технология позволяет…

Крестовина гравиметра зацепилась за стену тоннеля и звякнула. От неожиданности я выронил прибор, но успел подхватить. Валка, кажется, ничего не заметила и продолжала монолог. Пока я возился с упавшим прибором, проверяя, все ли на месте и нет ли повреждений, Валка свернула за угол, а с ней скрылся и источник света.

На вид гравиметр был цел. Я проверил чувствительный маятник, убедившись, что механизм надежно зажат между ножками. На одной из них появилась короткая царапина. Я провел по ней пальцем.

– Вроде все в порядке, – сказал я, закинул треножник на плечо, прислонил к шее и убедился, что крестовина стоит вертикально. – Валка?

До меня медленно дошло, что я уже секунд десять ее не слышал. Это было подозрительно. Она не могла уйти настолько далеко, чтобы рация перестала принимать сигнал.

И чтобы ее светосфера перестала светить.

– Валка! – Я ринулся вперед, за угол, и побежал со всех ног. – Валка!

И за поворотом я не увидел света. Мимо меня проносились глифы, гравиметр подскакивал на плече. Я знал дорогу. Здесь не было боковых проходов, а ближайшее ответвление находилось в полумиле впереди, где дорога снова поворачивала и круто поднималась к верхнему выходу.

Коридор не должен был быть таким прямым и настолько длинным, что исчезал в непроницаемой, адской тьме. Даже встроенный в скафандр эхолокатор не мог определить, где конец. Стены казались бесконечными.

Валка исчезла. Или я исчез.

– Валка! – звал я вновь и вновь.

Ответа не было.

Только тишина.

Тишина… и слабый шепот ветра.