– Видел? – спросила меня голографическая капитан Корво.

Она оставалась на орбите с Дюраном, Халфордом и Аристидом. Полноразмерные призраки этой четверки висели над голографической камерой в лагере.

– Сама знаешь, что видел, – ответил я, скидывая ногу с ноги и наклоняясь.

Я сидел на низком стуле у края камеры. Изображение передавалось на орбиту с обычной секундной или двухсекундной задержкой. Рядом, за кадром, сидела Валка, чуть поодаль – принц Александр. Мой юный подопечный провел в фуге почти все три года пребывания на Анитье, но теперь мы решили разбудить его и показать правду. Мы с Валкой отвели его в разрушенный город и дали вдоволь насмотреться на его причудливые залы.

И тут нам пришла повестка на фронт.

Запись стояла на паузе. Сэр Фридрих Оберлин – теперь директор Фридрих Оберлин – замер на полуслове. На черном стекле консоли для меня и офицеров отображались досье и рапорты.

Списки погибших. Звездные карты. Видеозаписи, переданные через спутники инфосферы.

Все подробности сокрушительного поражения у Маринуса.

Вуаль пала, а с ней – все имперские аванпосты в Пространстве Наугольника. Фригольдеры остались одни с несколькими десятками колоний. Потеряв Маринус, центральный транспортный узел и торговый центр – такой же, каким был Гододин, – регион остался без продовольствия. Переброска войск с одного фронта на другой оказалась теперь невозможна. Сьельсины продолжали наступать. Снабжение стало чрезвычайно трудным, пожалуй даже невозможным. Многие не понимают, что битвы и войны выигрываются благодаря хорошему снабжению.

Лагерному планированию, выражаясь словами Лориана.

– Нам приказано присоединиться к флотилии у Береники, – сказал Бастьен Дюран. Мне было непривычно видеть его без очков. Без них он сразу помолодел. – Они собираются отвоевать Маринус.

– Нужно время, чтобы собрать достаточно сил, – заметил я.

– Пока флотилия соберется у Береники, пройдет лет пятьдесят, – согласилась Корво.

– Семьдесят восемь, – уточнил Дюран. – Оберлин говорит, что атака запланирована на шестнадцать тысяч семьсот десятый.

– Я читал депешу, – ответил я.

Береника была на пути к Маринусу. Колониальная торговая база и одновременно планета-крепость, во времена имперских завоеваний и экспансии выполнявшая ту же роль, что теперь выполнял Маринус. Все корабли, направлявшиеся к фригольдам и внутреннему кольцу, шли по старому пути через Гододин и центаврийские провинции, через Беренику к Вуали и Маринусу. Прокладывая этот путь, мы и наткнулись на сьельсинов столетия назад, ведь за Маринусом лежал Крессгард, нынче сожженный и расплавленный, чтобы уничтожить сьельсинов и следы того холокоста, который они устроили на этой некогда цветущей планете.

– Береника, – произнес я.

Я пролетал мимо нее, но, в отличие от Гододина, никогда там не высаживался.

– Когда успеем туда прибыть? – спросил я, и Дюран покосился на Корво.

– Не успеем, – в своей манере буркнула капитан.

Халфорд откашлялся. Ночной капитан так и не стал своим в главном экипаже.

– Мы ближе к Беренике, чем к Колхиде. Сюда мы летели вокруг ядра, и если продолжить огибать круг… на полном ходу это займет лет шестьдесят? – предположил он.

Его слова удивили меня. Это было меньше, чем я ожидал, учитывая, что на пути находилось галактическое ядро, которое непременно нужно было обогнуть. Прежний опыт свидетельствовал, что лететь напрямую сквозь ядро безрассудно – скопления звезд были столь плотными, что в варпе не пройти.

Раздумывая над ответом, я пробежался пальцами по пульту, просмотрев голограммы с разрушенной планеты. Города тлели угольками в костре, холмы были усеяны искореженными останками кораблей.

– Это Дораяика? – спросил я, меняя тему.

В нападении на столицу провинции чувствовался почерк Бича Земного. Если не считать вылазок Иубалу, Пророк не вторгался на имперскую территорию с тех пор, как уничтожил верфи на Гермонассе.

Я продолжал сортировать документы, останавливая внимание на сообщениях о том, что орбитальные хранилища солдат были обстреляны. Сотни тысяч солдат погибли в фуге, даже не зная о нападении.

– Либо он, либо кто-то из его генералов, – ответил Аристид, потирая плечо.

– Оно, – поправил я.

Раньше я настаивал на использовании мужского рода по отношению к сьельсинским вождям, но, изучив Аранату, изменил свое мнение.

Не успел Аристид ответить, как я наткнулся на изображение черного флага на разбитом десантном корабле сьельсинов. На флаге четко была видна белая рука.

Иэдир йемани.

Корво откашлялась.

– Что нам делать?

– Повестка пришла по телеграфу? – спросил я, не глядя ни на голографических призраков, ни на людей вокруг.

Я почувствовал, как удивленно заморгали мои собеседники, но не отвлекся от изучения разрушений. Отводить взгляд от ужасов бойни казалось неправильным, я знал, что должен все это увидеть.

– Да, милорд, – ответил Халфорд.

Я покосился на ночного капитана и других офицеров:

– Значит, нас ждут не скоро.

Решение родилось само собой. Я сжал кулак на консоли, свернув все изображения.

– Мы зашли слишком далеко, чтобы возвращаться ни с чем. У нас еще здесь дела.

– Так нельзя! – выпалил Александр, и, обернувшись, я увидел, как он бросился ко мне. – Сэр Адриан! Вы же видели снимки! Нужно лететь!

Я вперил в принца суровый взгляд, и тот остановился как вкопанный. Выкинув из головы Александра, я снова обратился к голограмме:

– Передайте на Форум, что мы на пути с Колхиды. Это позволит выиграть время.

– С Колхиды? – удивленно переспросила Корво.

Аристид улыбнулся до ушей. В квантовом телеграфе связь на любом расстоянии достигалась с помощью парных запутанных частиц. Если пары частиц пункта отправления и пункта получения не совпадали, использовались дополнительные передатчики-ретрансляторы. По телеграмме нельзя было вычислить местонахождение отправителя. Когда Хлыст вызвал Бассандера Лина на Воргоссос, ему пришлось вручную вводить наши координаты, что стало возможным лишь потому, что Братство следило за ситуацией и позволило отправить послание.

– Так у нас будет время закончить дела здесь и успеть на Беренику к назначенному сроку.

Я никому, даже Валке, не рассказывал о ветре, который почувствовал на вершине горы. Я скрывал это отчасти потому, что понимал, насколько нелепым может выглядеть мой рассказ, а отчасти потому, что боялся, что мне поверят.

– Дамы и господа, мы в нужном месте. Это та планета, которую мы искали.

– Для чего она нужна? – спросил Халфорд.

– Пока не знаю, – признался я, но почувствовал, что за этими словами кроется нечто значимое, но пока не оформившееся. – У меня не больше ответов, чем у вас. Но мы приложили столько сил и потратили столько времени, что не можем вернуться ни с чем.

– А если мы уже опоздали?! – почти перешел на крик Александр.

Преодолев мой взгляд, он положил руку на спинку моего стула и попытался развернуть, но я уперся ногой.

– Александр, пожалуйста, отойдите, – сказал я, не повышая голоса и не глядя на юного принца.

– Вы совершаете ошибку.

– Вы тоже, – ответил я холодно, отстраненно.

Сосредоточившись на офицерах, я спросил:

– А вы как думаете?

Как и ожидалось, первым ответил Лориан.

– Я – за, – сказал он, раскинув руки в серебряных шинах. – Не вижу, чем повредит задержка. Даже если мы управимся здесь за десять лет, все равно успеем вовремя.

Халфорд кивнул, но промолчал. Я не мог его винить. Из всех старших офицеров «Тамерлана» он меньше всего общался со мной и хуже других был посвящен в наши запутанные дела. Тихие были для него загадкой – хотя, наверное, не такой загадкой, как для меня, пусть я и знал о них больше всех. В таких ситуациях лучше хранить молчание.

Молчание – залог мудрости.

– А я согласен с принцем, – сказал Дюран, привыкший все делать по бумажке. – Без Маринуса Вуаль не устоит. Наш народ… – он положил руку на плечо Отавии, – наш народ обречен. Я не сторонник Империи, но без ее помощи фригольды не справятся со сьельсинами.

Я никогда еще не слышал, чтобы он говорил так откровенно. Бастьен Дюран был человеком скрытным, оберегал свои мысли, как золото, говорил уклончиво, потому что так было безопаснее. Он был надежным и эффективным управленцем, привыкшим все доводить до конца, но никогда не выделялся, словно был невидимкой. Ведя эти записи, я то и дело забываю, когда и где он был рядом. Но в тот день я впервые увидел его по-настоящему.

– Милорд, прошу вас. Мы должны лететь. Элджернон, моя родина, менее чем в двадцати световых годах от Маринуса. Возможно, моих родных уже нет в живых, но это мой дом. – Он наклонился, сложив руки между колен.

Отавия Корво была непривычно молчалива и сидела потупив взгляд. Чувствовала то же самое? Наверняка. Все было так же, как на Воргоссосе. Как с Джинан и Бассандером.

– Мы полетим, – сказал я, и на лице Дюрана проявилась паутинка облегчения.

Но я не договорил.

– Мы полетим, когда закончим здесь. Бастьен, – вскинул я руку, пресекая возражения офицера, которого, кажется, впервые назвал по имени. – Бастьен, здесь замешаны силы, которых я не понимаю. Вам известно, что со мной случилось. Вы знаете людей, которые видели это своими глазами. Своими глазами!

Я поднялся, отчасти чтобы подчеркнуть свои слова, отчасти чтобы отдалиться от Александра, нависнувшего над моим стулом.

– Я не понимаю, что происходит. Но знаю, что у этого есть причины. Если мне удастся понять эти причины, возможно, я смогу переломить ход войны. Никто не отдал этой войне больше, чем я. Мы отомстим за Маринус и, если не успеем спасти вашу родную планету, отомстим и за нее.

Говоря о месте, я вспомнил похожего на филина Кассиана Пауэрса, Крессгардского Мстителя, и, несмотря на всю серьезность моих слов, на миг почувствовал себя дураком.

– Это слабое утешение, милорд, – прищурил глаза Дюран.

– Бастьен, я понимаю ваше недовольство, – сказал я и, почувствовав, что Александр хочет меня перебить, жестом заставил его замолчать. Но это было не обязательно. Он и сам проглотил слова, которые хотел произнести. – И ваше тоже, ваше высочество. Но обдумайте вот что: на «Демиурге» я умер.

– Это правда? – прошептал Александр.

– Правда, – ответил я, косясь на Валку.

Пришло время выложить все карты на стол.

– Все это правда. И нам известно, что сьельсины знают об этом больше нашего. – Я обвел рукой темные стены комнаты и окружающие ее пески Анитьи. – О Тихих. О Наблюдателях. Рысях, львах и волчицах. У них перед нами преимущество. Они обладают бо́льшими сведениями. Друзья, мы проигрываем. Воргоссос, Аптукка, Иубалу… мы выигрываем сражения, но проигрываем войну. Теперь мы потеряли целый сектор, и да – расплачиваться за это придется фригольдам. Я вряд ли смогу этому помешать. Мы вряд ли сможем этому помешать. Мы здесь. Здесь и сейчас. Сейчас!

Я ударил кулаком по пульту, заставив изображения вновь выскочить на поверхность. Голограммы в камере замерцали.

– Не знаю, что мы здесь найдем, но мы здесь не просто так. Я жив не просто так. Прошу вас, верьте в меня. Мы как никогда близки к разгадке!

Я сложил пальцы в перчатке, искусственные пальцы израненной руки, оставив их разведенными на микрон.

– Если иначе нельзя, летите без меня, а потом возвращайтесь. Я останусь здесь.

Закончив речь, я молча, с вызовом посмотрел на слушателей. Я руководил экспедицией и считал всех их друзьями. Но дружба не мешала другим лордам и капитанам становиться жертвами бунта и предательства.

Я мог попасть в их число, ведь в этот момент моя судьба, судьба моей миссии и, возможно, судьба самого человечества – хотя я осознал это лишь потом – была в руках Отавии Корво.

Всем бы таких друзей.

– Пять лет, – сказала она.

Это не был покорный ответ имперского офицера. Но и не протест, не тупая претензия в духе профсоюзной шайки. Не требование недовольного подчиненного, занесшего дубину над своим начальником, не льстивый запрос подхалима.

Это было дружеское предложение. От равной равному.

– Пять лет, – согласился я и пожал бы ей руку, если бы нас не разделяли тысячи миль.

Этого должно было хватить. Достаточно, чтобы успеть на Беренику и, возможно, даже удовлетворить рационалиста Бастьена и вспыльчивого Александра.

Мы должны были успеть.

Сеанс связи завершился, и я остался напротив пустой голографической камеры.

– Нужно лететь немедленно, – не сдавался Александр.

– Уймитесь, ваше высочество, – парировал я.

– Адриан… – вмешалась Валка, подав голос впервые с начала заседания.

Она была непривычно молчалива и, что было еще неожиданнее, встала на защиту принца, напомнив, что я должен держать себя в руках.

Я так и поступил.

– Александр, прошу не спорить со мной перед офицерами, – спокойно сказал я, отдышавшись, и повернулся к принцу.

За время, проведенное с нами, тот окреп, прежняя мягкость частично выветрилась, и он выглядел заметно более уверенным в себе.

Даже чересчур.

– Вы совершаете ошибку, – сказал он. – Сэр Адриан, вы видели документы. Мы потеряли Вуаль. Нет времени прохлаждаться здесь! – Александр обвел руками климатический модуль, в котором мы находились, столовую, диван и шлюз с подвешенными в нишах скафандрами, дверь в спальню. – Вы умерли? Я думал, Полусмертным вас зовут за то, что вы пережили множество битв. Неужели люди в самом деле в это верят?

– Александр, это правда, – раздался у него за спиной голос Валки, и принц обернулся. – Я сама видела.

– И вы туда же?! – Принц уставился на нее. – Это бред. Идет война, мы только что потеряли огромную территорию, а вы копаетесь в земле непонятно где! Зачем?

Александр оглянулся на меня.

– Она вами помыкает? – указал он на Валку.

Я шагнул к юноше и не без удовольствия отметил, что он отшатнулся. Хорошо. Он еще не утратил мудрости. Я едва не взял его за скафандр. Над грудью скафандра была петля для закрепления страховочного троса, за которую можно было легко ухватиться и, учитывая силу притяжения Анитьи, поднять принца одной рукой.

Но Валка меня остановила.

– Покажем ему, – сказала она на пантайском, чтобы принц не понял.

Я помотал головой.

– Запись на «Тамерлане», – ответил я на том же языке.

– И в моей голове, – нахмурилась Валка.

Я совсем об этом забыл.

– Хорошо.

Она показала, и я впервые увидел произошедшее с собой глазами Валки.

Валка подошла к пульту, дотронулась до дисплея. Не знаю, как работала ее начинка, но, вероятно, в руках тоже были какие-то устройства, потому что камера мгновенно потемнела и передо мной предстал сад Кхарна Сагары, темные деревья под кровавым небом, где догорал «Бахали имнал Акура», гигантский корабль-мир Аранаты Отиоло.

И само Араната, в огромных руках которого меч Райне Смайт казался ножичком. Сведенные плечи, голова с отрубленным рогом. И я, в белых доспехах легионера, едва поспевающий за атаками вождя. Я казался таким крошечным, словно огонек свечи в ночи Аранаты. Вскинув меч, чтобы парировать удар, я лишился руки.

– Адриан! – раздался из динамиков крик Валки.

– Марло! – а это Бассандер Лин, издалека.

События, казавшиеся мне вечностью, произошли за считаные секунды.

– Кончайте с этим, – прошептал я, сжимая кровавый обрубок правой руки.

Сверкнула высшая материя. Моя голова покатилась с плеч. Тело еще немного постояло, затем рухнуло, с удивительно пустым звуком ударившись оземь.

Валка убрала руку, и изображение пропало. Она зажмурилась, но я успел заметить в ее глазах слезы.

– Это колдовство, – произнес Александр, отступая.

Он даже не обратил внимания, что Араната отрубил мне правую руку, хотя теперь у меня недоставало левой. На это я и надеялся.

– Фокусы.

– Нет, – возразила Валка. – Спроси кого хочешь.

– Это фальшивка, – помотал он головой. – Все еще держите меня за дурака.

С этими словами принц развернулся и вышел через шлюз. Как только он захлопнул внутреннюю дверь, его шлем разложился из воротника и сомкнулся над головой.

Наступила ночь. Ночи на Анитье были темными. Ни криков птиц, ни зверей, ни шума ветра – только гул воздушных фильтров климатического модуля и мерное дыхание Валки в соседней комнате. Улегшись в постель, я так и не смог уснуть и вернулся к голографической консоли в углу передней комнаты. Поначалу я просто смотрел из круглого окна на гору, на колонны и кольца. Заметил в небе две тихие патрульные «Пустельги». Разглядывать было особенно нечего, особенно в ночи. Разве что тусклые огоньки в окнах лагеря.

Я в десятый раз нажал кнопку «пуск» на голографе.

– Потери катастрофические… – произнес сэр Фридрих Оберлин, глядя сквозь меня голографическими глазами на что-то невидимое живому человеку. – Четыре миллиона погибших в орбитальном хранилище. Приблизительные потери на земле – более семи миллионов, включая более двадцати тысяч матросов и офицеров.

За головой сэра Фридриха сменялись картинки: уничтоженная орбитальная медика, где во льду спали сотни тысяч солдат, разнесенный на куски дредноут, превосходящий размерами «Тамерлан». Город, превращенный в расплавленное стекло.

– Мы получаем информацию о выживших. Отдаленные поселения не подверглись нападению. Генерал-губернатор укрылся в подземном бункере. В данную минуту проходит эвакуация и отправка гуманитарной помощи. Сьельсины покинули планету без привычного мародерства.

– Потому что их целью были орбитальные станции, – пробормотал я себе под нос, словно отвечая Оберлину. В разведке легиона прекрасно это понимали и без моих подсказок.

За спиной Оберлина появились изображения с похожими на прерванные кольца кораблями сьельсинов. Десантные корабли падали с неба метеорами, круша здания огненным дождем. Столицу разорили, миллион людей увели в рабство. Городские камеры зафиксировали, как их погрузили на ракеты и увезли в космос. Я навсегда запомнил их лица. Холодный страх, слезы. Что-то огромное и крылатое пронеслось по небосклону, заслонив солнце.

Может, Александр с Дюраном были правы. Может, оставаться было безумием.

Я выключил проектор.