Мы добрались до Ээи и пусковой шахты, где стоял шаттл, и тут меня ждал новый удар. Он настиг меня в очередном тоннеле, ведущем от подземного вокзала к шахте.

– Адр, можно тебя на минутку? – окликнула сзади Сиран.

Она задержалась, пока я давал указания носильщикам, готовившим наш багаж к обратному рейсу на «Тамерлан». Валка с Паллино, Дораном и принцем уже сели. Я даже не заметил, что Сиран осталась. Признак хорошего шпиона.

Внутри меня возник холодок, страх засел в той ране, что оставило на сердце расставание с Гибсоном, поэтому я ответил коротко:

– Зачем?

Мой тон заставил Сиран запнуться, но не остановиться. Она ждала этого момента, этой последней минуты. Сейчас или никогда.

– Я остаюсь.

Если подумать, я даже не удивился. В глубине души я давно это знал.

– Остаешься, – повторил я, не глядя ей в глаза. – Здесь? Зачем? – Но я быстро сообразил. – Тот рыбак с Фессы.

– Лем, – сказала она, сложив руки и с вызовом вскинув голову. – Ты против?

– Ты должна была сообщить об этом раньше.

– Ты бы меня остановил, – покачала головой Сиран.

– Нет, – ответил я.

Мы оба понимали, что это ложь. Она ждала до последнего, до того момента, когда я не смог бы возразить, не приказав при этом остальным схватить ее и затащить на шаттл как преступницу, которой она когда-то была. Она расчетливо выбрала поле для сражения.

Я едва не улыбнулся и покачал головой.

– Ты… не сердишься? – Сиран сделала полшага назад.

– Не сержусь? Еще как сержусь! Сиран, идет война! Думаешь, ты можешь просто взять и все бросить? Думаешь, мы все можем просто взять и все бросить? – Я не кричал, но сжал кулаки.

Она не стала повышать голос, даже не разняла рук.

– Адр, я уже старая.

– Да ты моложе меня! – возразил я.

– Ты палатин, – парировала она. – Это не считается. Если бы не все, что ты сделал для меня и для других… – Она замолчала, возможно вспомнив данную мне клятву кутильера. – У меня уже внуки должны быть. А может, к сегодняшнему дню я вообще умерла бы от старости. Но я все еще здесь. Пора… положить этому конец. Я больше не могу.

Она погладила нос, на котором больше не было шрама – метки преступника. Нос, который исправили, когда я сделал ее патрицианкой.

– Не думай, что я неблагодарна. Ты дал мне второй шанс. Мне и Гхену. Если бы не ты, мы бы погибли на Эмеше. Но Гхена больше нет, и если я останусь… ну… сколько еще пройдет, пока я не погибну? Я отдала войне всю жизнь, больше лет, чем мне было изначально отпущено.

– Никто лучше меня не понимает, каково это – отдать свою жизнь, – перебил я. – Или ты забыла?

– Не смей! – ткнула она пальцем мне в лицо. – Не смей обвинять меня, Марло. Меня там не было, но я видела запись Паллино и ни за что не поверю, что Пал стал бы мне лгать. Не знаю, что ты такое, но зуб даю – я не вернусь.

Она качала головой, не глядя на меня, как будто от стыда. За себя? За свои слова? За меня?

– Ты мой друг, – сказала она. – Ты был мне другом… черт, да почти сотню лет. Но я тебя не понимаю. Не понимаю этой… игры, на которую ты способен. Я устала. Я больше не могу.

Она стояла вполоборота ко мне, но я все равно заметил в ее темных глазах слезы.

– Я старая усталая женщина, – добавила она тихим, слабым голосом.

Позади докеры готовили шаттл к запуску, пытаясь перекричать шум выхлопных каналов. Гремели заправочные шланги, скрипели и щелкали лебедки. Я вдруг заметил, какую тень отбрасываю на пол вокзала. Тень накрывала Сиран целиком, но я не шелохнулся, не отошел в сторону.

– А как же остальные? – спросил я. – Что мне им сказать?

– Паллино и Элара уже знают, – ответила Сиран. – Я сказала им на Фессе.

Это уязвило меня сильнее всего остального. Паллино с Эларой знали, но не рассказали мне. Ко мне словно явился призрак Хлыста. То, как покинул нас другой мирмидонец, навсегда осталось в нашей памяти. Я не должен был его прогонять. Как после этого они могли доверять мне? Прежняя дружба охладела, мы отдалились друг от друга, но я даже не заметил. Может, Гибсон был прав.

Может, я в самом деле весь в отца.

– Я и их просила остаться, – продолжила Сиран, не дождавшись ответа.

Внутри мне стало еще холоднее.

– И?..

– Они отказались. Паллино и слышать об этом не хотел.

Теперь солнце вдруг показалось мне ярче и теплее.

– Старый добрый Паллино.

– Они идут на верную гибель, – сказала Сиран. – Как Гхен. Или даже хуже.

– Я этого не допущу, – ответил я.

Сиран уперла руки в бока.

– Ответь мне… – начала она и остановилась, как будто затаив дыхание. – Ты действительно тот, кем тебя считают?

– Что? – опешил я. – Избранник Земли? Сама знаешь, что нет. Кому, как не тебе, знать. Полусмертного не берет клинок?

С этими словами я стянул с руки перчатку, показывая старые уродливые шрамы. За десять лет на Колхиде они не стали менее заметны, по-прежнему оставаясь глубокими и серебристыми на моей бледной коже.

– Сиран, это не чудеса. Это просто протез!

– Но голова-то у тебя не протез, – заметила она. – Что случилось тогда?

– Это мы и собираемся выяснить! – ответил я. – Летим с нами!

– Нет, – снова вскинула она голову.

Я сердито отвернулся.

– Тогда не жди ответов! Я сам не знаю! Думаешь, мне все это по душе? – обвел я рукой шаттл, словно этот жест мог включить в себя все мироздание и все мое прошлое.

– Да, – ответила она без колебаний. – Конечно.

– Конечно… – повторил я шепотом и грустно улыбнулся. – Конечно… Сиран! Я хочу, чтобы все это закончилось! Хочу путешествовать по Галактике с Валкой, хочу прекратить войну… завести семью! Но у меня нет выбора. Не знаю, с чего ты взяла, что он есть у тебя!

Моя подруга посмотрела на меня с выражением, которое я не могу понять до сих пор.

– Ты не понимаешь, – сказала она. – Выбора у меня нет. Я сделала его давным-давно.

– А как же наш долг?

– У тебя он, может, и есть. Но я никому ничего не должна.

– Должна, – прошипел я. – Ты дала мне клятву. Ты и Паллино с Эларой. Вы мои кутильеры!

– Кутильеры? – повторила она. – Или друзья?

«Либо одно, либо другое», – прошептал в голове голос, очень похожий на отцовский.

– Иди! – воскликнул я, наставив на нее руку с выставленными указательным пальцем и мизинцем, словно накладывая проклятие. – Неверующая!

Я резко опустил руку, чувствуя, что перегибаю палку. Она ничем не заслужила моего гнева.

– Прости, – сказал я, поворачиваясь спиной. – Прости. Просто ступай.

Я почувствовал, как непроизвольно сжались мои плечи, как будто чувствуя грядущий удар.

Сиран молчала так долго, что я решил, что она уже ушла.

– Ты правда не будешь мне препятствовать?

– А тебе этого хочется? – ответил я, не оборачиваясь.

Мне вспомнились недавние слова Гибсона: «Быть человеком – великое дело».

– Нет.

– Ладно. – Я повернулся к ней напоследок, и моя тень снова заплясала на белом полу, заполнив собой весь зал. – Слушай мой последний приказ, Сиран с Эмеша.

Это все, что я мог сказать, не скрежеща зубами.

Что-то в моем голосе заставило ее отступить на шаг.

Было еще не поздно. Я мог позвать солдат, портовую стражу. Не обязательно было ее отпускать. Но чего бы я добился? Мог бы против воли уложить ее в фугу. Казнить как предателя – так на моем месте поступило бы большинство имперских офицеров. Но я не был имперским офицером, я был Адрианом Марло.

Я не казнил даже Удакса на Гододине, хотя тот не был мне другом.

А это была Сиран. Сиран, остававшаяся со мной с самого начала, с тех пор, когда была еще заключенной, а я был помойной крысой в Боросево. Я не мог прогнать ее, как прогнал Хлыста, как бы ей этого ни хотелось, – а Хлыст провинился куда сильнее. Что я мог сделать, сказать и не изменить при этом себе?

– Живи, – сказал я, в последний раз отвернулся и добавил, хотя не верил в высшие силы: – Поставь за нас свечку в святилище. Нам понадобится помощь свыше.

Я сделал с полдесятка шагов, стуча каблуками по плитке, когда она окликнула меня.

– Ты хороший человек, Адриан Марло!

– Нет, – ответил я, остановившись у шлюза и положив левую руку на раму взрывозащитной двери. – Но мне хотелось бы таковым быть.

Этот ответ был наиболее подходящим, в моем стиле… и это была чистая правда.

– Прощай, Сиран, – произнес я, но вдруг вспомнил, что она была не простым солдатом, а моим кутильером. – Я отпускаю тебя со своей службы.

Я не пожал ей руку, не обнял на прощание, как Гибсона. Прощание не было ни долгим, ни душевным.

Я отдал ей последний приказ.

Когда она ушла, солнечные лучи, проникавшие в глубокую шахту, достигли дна и слабо, непривычно осветили глянцевые стены и пол. Я почти не чувствовал тепла, не заметил, как стих ветер и повис мой плащ. Передо мной стоял шаттл, готовый к запуску, но по-прежнему подсоединенный проводами и шлангами к люльке. Корпус покрылся ледяной коркой – результат закачки сверхохлажденного топлива. Пора было отправляться на новые подвиги.

Я вспомнил легенду о Сиде Артуре и его рыцарях. В своих поисках чаши просвещения они входили в запретный лес там, где было темнее всего, зная, что впереди их непременно ждет свет.

Задержавшись на полосе, я посмотрел вверх. Был разгар дня, а мы находились глубоко под землей, но на сером небосводе можно было различить самые яркие звезды.

Нет ничего темнее космоса.

Наконец я поднялся по трапу и забрался в шаттл. Все уже расселись. Я прошел мимо Дорана и солдат, небрежно поприветствовав их, и вошел в передний отсек. Там, за тонкой переборкой, отделяющей пассажиров от пилота, в направленных по ходу движения корабля креслах, сидели Паллино, Валка и принц. Я занял место рядом с Валкой и тронул ее за руку.

– Где Сиран? – спросила она.

Я пристегнулся и покосился на Паллино, прежде чем ответить. Старый офицер был полностью пристегнут и усердно глазел в иллюминатор, крепко сжимая кончики ремней и притворяясь, будто его здесь нет.

Но я не мог его за это винить.

– Решила остаться здесь, – ответил я, не мешая Паллино прикидываться невидимкой.