Колхида.

Некогда самая дальняя от Земли колония, первая из заселенных с тех пор, как наши корабли пересекли Бездну и добрались из Шпоры Ориона в пространство Стрельца. Даже не планета, а более крупный спутник планеты, покрытый полными первобытных водорослей океанами, благодаря чему его атмосфера оказалась почти идеальной для человека. Исследователи назвали ее в честь родины древнего золотого руна, за которым плавали Ясон и могучие аргонавты. Греки считали, что Колхида находится на краю земли, и для нас она тоже на некоторое время была краем света. Теперь она уютно располагается посреди имперской территории, недалеко от ядра Галактики, где Орион и Стрелец почти соприкасаются друг с другом.

Давно уже не дикий рубеж.

Пока мы снижались, в небе над нами нависал рябой, коричнево-янтарно-перламутровый лик планеты, названной местными Атласом. Ее прикрывали облака, отбрасывая тонкие сети теней на серые моря и скалистые горы, пока мы спускались к одинокому городу Ээя, примостившемуся под плоской горой, на которой стояла Имперская библиотека.

Пожалуй, Колхида – мое любимое место из всех планет, станций и спутников, где мне доводилось бывать. Красивой ее не назовешь – небеса всегда серы, в любой миг готовы пролиться дождем, а воздух влажен и прохладен. В сравнении с парящими башнями Вечного Города библиотека выглядела блекло. Окруженная низкими башенками, она стояла на горе над болотистыми холмами, похожая на утонувшую в земле корону какого-нибудь павшего короля. Колхида была частично закрыта от высокого бледно-рыжего солнца планетой, вокруг которой вращалась, и потому в окнах библиотеки даже днем всегда горел свет.

Ээя также была непримечательным городом. Несмотря на древность и былую важность, колония на Колхиде давно перестала быть торговым центром Стрельца. Улучшенные варп-двигатели и снижение расхода топлива привели к тому, что пересекать Бездну в наиболее широком участке стало экономически выгоднее, и старые пути, проходившие ближе к ядру, забросили. Тем не менее в городе не чувствовалось упадка; скорее он стал тихой и уютной копией дремлющего морского порта Золотого века Земли. Не меняла этого впечатления и Имперская библиотека, несмотря на свою культурную значимость открытая лишь избранным.

– Какое здесь население? – спросил я Тора Варро, пристегнутого в кресле напротив.

Схоласт оторвался от созерцания серого моря и скалистого пейзажа:

– На планете? Меньше миллиона. В столице – меньше полумиллиона.

– А в атенеуме?

– Не знаю, – поджал губы Варро. – Предполагаю, несколько тысяч братьев и сестер. Нов-Белгаэр – не крупнейший институт, но благодаря имперским архивам один из важнейших. Ученые со всей Империи стремятся сюда. В ордене ходит поговорка, что рано или поздно все кончают здесь.

– А вы бывали здесь раньше? – спросил я.

– Я? – удивился Варро. – Нет, милорд. Отсюда и поговорка.

День выдался прохладным, но, на мой вкус, приятным. Соленый морской бриз принес с собой серебристую дымку. Где-то высоко кричали чайки, и я мысленно переместился на Делос, в Мейдуа, сбросив с плеч столетний груз. Из-за библиотеки Колхида, как и Гододин, управлялась не местным нобилем, а назначенным колониальной администрацией генерал-губернатором. Я забыл, как ее звали, но она устроила нам помпезный прием прямо на космодроме Ээи. Я сразу доложил, что планирую без отлагательств подняться на гору к атенеуму.

– Милорд, это невозможно, – с поклоном ответила генерал-губернатор, дотронувшись до лба. – Сегодня библиотека уже закрыта. Схоласты не откроют ворота даже вам. Лучше дождитесь утра.

Так, несмотря на все мои попытки избежать этого, мы разместились в губернаторском особняке. Впрочем, жаловаться было не на что. Еда была простой, но качественной, что для человека непривередливого вкуснее самых изысканных блюд, и я впервые за долгое время – кажется, за целую вечность – лег в одной постели с Валкой.

Но поспать мне не удалось.

Ветер трепал гардины в открытом проеме за спиной, каменная кладка на балконе холодила босые ноги. Вдали, в миле наверху, высилась Имперская библиотека, а в ее башнях, словно свечи, словно самоцветы в короне, мерцали огоньки.

Я представлял другого Адриана, сбежавшего из дома мальчика, бросившего побитого брата на полу Летнего дворца. Он мечтал о том, как с такого же балкона будет глядеть на такие же огни. Попал ли он сюда в какой-то другой жизни? Добрался к пескам Тевкра и вратам Нов-Сенбера? Больше всего на свете мне хотелось стать схоластом, но этим мечтам давно пришел конец. Они умерли вместе со мной, если не раньше.

Каким крошечным казался тот Адриан! Он сам мерцал во Тьме, словно огонек свечи, сжимая в руке маленький конверт – письмо от Тора Гибсона, ключ к вратам закрытого царства схоластов. Ключ, потерянный им на Эмеше.

Будучи небольшим городом, Ээя почти не отбрасывала света на небо, и звезды, во многих имперских городах едва видимые, здесь сверкали во всей красе, медленно танцуя по бледной полосе Галактики. Те же самые греки, что считали Колхиду краем мира, учили детей, что Галактика – это молоко Геры, царицы богов, расплескавшееся, когда она отняла от груди младенца Геракла – сына ее мужа от другой женщины. Шумеры верили, что это отрубленный хвост драконицы Тиамат, матери хаоса, положенный на небо ее победителем, первым героем Мардуком, который воссоздал разрушенный мир из кусков ее тела.

Эта легенда мне нравилась больше.

Стоя у перил и наблюдая за небесными огнями, я крутил на указательном пальце правой руки кольцо императора. Я взглянул на него, на сэра Георгия, победившего дракона, и уже не впервые задумался, почему император передал мне именно это кольцо. Тогда я еще не знал, что правители Авалона – и их предки, что были королями Англии до пришествия машин, – носили кольцо сэра Георгия еще со времен старой Виктории, а то и раньше.

Георгий и Мардук.

Беовульф и Турин.

Драконоборцы.

Один сюжет, без конца рассказываемый заново.

– Не спится?

В арке за спиной появилась Валка, завернутая в одно лишь покрывало. Я и сам был почти голым, если не считать широких, закатанных у колен пижамных штанов.

Валка подошла ко мне и вздрогнула:

– Слишком холодно, чтобы расхаживать в таком виде.

– Да? – Я настолько привык к прохладе за время межзвездных путешествий, что не заметил.

– Что случилось? – Она приблизилась, облокотилась на перила.

Внизу, во дворе и гараже, было тихо, лишь иногда проходил часовой, проверяя, все ли спокойно. Колхида была далеко от фронта, гораздо ближе к Лотрианскому Содружеству, чем к норманцам, в тысячах световых лет от любой опасности.

Опустив руки, я повернулся к ней:

– Ничего. Правда ничего. Просто… вспомнилось кое-что. Ты ведь знаешь, что я хотел стать схоластом.

Она улыбнулась и взъерошила татуированными пальцами мою прическу.

– Взволнован?

– Из-за библиотеки? – уточнил я. – Я не привык такое признавать, но… да.

Валка скорчила гримасу:

– Адриан, перед тобой человек, считающий лучшим времяпрепровождением ползание по руинам и разглядывание голограмм ради того, чтобы перевести язык, который десять тысяч лет никто не мог расшифровать. – Она широко улыбнулась и ткнула меня в подбородок. – Я понимаю.

Теперь и я улыбнулся.

Она обвила меня руками; покрывало распахнулось, словно крылья. Она была теплой.

– Мы наконец-то сбежали из этого xenathta города, – сказала она, дыша мне в грудь. – Я боялась, что он тебя убьет.

– Кто бы говорил, – ответил я, обнимая ее тонкую талию. – Как грудь?

Я провел пальцем по тому месту, куда вонзился нож-ракета. Остался лишь тонкий шрам, едва ощутимый на ощупь.

Валка подняла голову:

– И ты это спрашиваешь, когда твоя рука выглядит, как будто ее пропустили через мясорубку?

Я ответил ей улыбкой:

– Ну я-то знаю, что со мной все в порядке. О себе мне беспокоиться нечего.

– Обо мне тоже.

– Может быть, – согласился я, – но мне нравится о тебе беспокоиться.

– Ходячий пережиток прошлого, – фыркнула Валка.

– Доктор, за это вы меня и любите. – Я опустил руку ниже, и Валка по ней хлопнула. – Так что там насчет ползания по руинам?

– А с каких пор ты стал руинами? – снова хлопнула она меня по руке, но, поймав взглядом шрамы, помрачнела.

Чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей, я обхватил ее за голову и прижал к себе, чувствуя кожей ее тепло и соски.

– Пойдем спать, – позвал я, отпустив ее. – Завтра у нас много дел.

– Хочешь сказать, у меня, – улыбнулась она. – Адриан Анаксандр Марло, теперь ты на моей территории.

Она отступила, вновь укрывшись покрывалом, и подошла к арке, где потрескивало невидимое статическое поле, удерживающее внутри тепло. Под аркой она развернулась:

– Может, отослать тебя на корабль? Почувствуешь, каково быть в моей шкуре.

– Не смешно.

– Почему же? – не унималась она. – Может, пришла твоя очередь полежать в морозилке?

Я не оценил юмора, и она сдалась:

– Прости. Ты ведь извинился. Зря я принялась бередить старые раны. – Она плотнее укуталась в покрывало. – Нужно радоваться. Здесь, конечно, не Панормо и не Атхтен Вар, но все лучше, чем на войне.

– Это похоже на Эмеш, – улыбнулся я. – На Эмеш «до», а не «после».

– О, здесь будет лучше, чем на Эмеше, – ответила она, снова поворачиваясь спиной.

И роняя покрывало.

Наутро генерал-губернатор выделила нам два грунтомобиля, которые должны были отвезти нас по узкому серпантину к атенеуму. Ехать было недалеко, и не прошло и получаса, как мы покинули Ээю. Мы мчались мимо огороженных каменными заборами пастбищ и овчарен, над которыми возвышались, поскрипывая на ветру, парусные мельницы. Вдали выпускала пар городская термоядерная станция. Она словно держала на себе небосвод там, где из-за горизонта выглядывал могучий лик Атласа.

– Приехали, милорд! – объявил водитель, останавливаясь у подножия плато.

Нас никто не встречал. Стоянка была маленькой, мощеной; между камнями торчали сорняки, а дорога наверх была отмечена серой каменной аркой.

– Зеленые не разрешают построить лифт или пандус, – объяснил водитель, верно расценив мое молчание как замешательство. – Вам придется подниматься по лестнице. Тысяча извинений, милорд. Я думал, генерал-губернатор вам объяснила, – добавил он смущенно.

– Ничего страшного, мессир, – ответила Валка, открывая откидную дверцу. – Дойдем. Дойдем ведь, Адриан?

По правде говоря, я бы пошел пешком даже при наличии лифта. Для схоластов и эксцентричных натур вроде меня библиотека была сакральным местом. Прилетать туда на шаттле или приезжать на машине было противоестественно. Паломничества должны совершаться пешком.

– Сирра, наши вещи остались в особняке, – сказал я водителю. – Можете распорядиться, чтобы их собрали и привезли?

– Ваша светлость, вы останетесь с зелеными?

– Собираюсь.

С этими словами я выбрался из грунтомобиля, завернулся в длинную черную шинель и помог выйти Валке. Варро, Паллино и еще один центурион – тот самый Доран, который отметился в сражении на корабле Иубалу, – вылезли следом. Из второй машины вышли восемь моих телохранителей, одетых не в доспехи легиона, а в черно-красную полуофициальную форму Красного отряда. У всех были пояса-щиты и фазовые дисрапторы, а также короткие белые мечи. Полноценная боевая группа, а не почетный караул.

На подъем ушло почти два часа, и мои еще не восстановившиеся после фуги ноги забились кинотоксинами. День был прохладным, погода – хорошей, и даже неизменная дымка, на которую постоянно жаловались Паллино с солдатами, казалась мне освежающим и укрепляющим бальзамом. Валка взяла меня за руку, и, миновав зеленый флажок-указатель, мы поднялись по последнему пролету ступеней вместе.

Грубо отесанные камни сменились совершенством, отшлифованным лазером. Вместо булыжников здесь повсюду был серый гранит.

Последняя лестница, ворота и стены были сложены столь идеально, что между камнями не могло протиснуться ни травинки. Куртина была в десять раз выше человеческого роста и описывала идеальную окружность, прерываясь равноудаленными друг от дружки симметричными башнями, свысока глядящими на мир и призванными защищать цитадель от несуществующих врагов.

– Кто идет? – окликнули нас со стены.

С нами не было ни корниценов, ни глашатаев. Вламываться к схоластам с помпой и выпячивать свой статус было не по мне, особенно учитывая, что когда-то я собирался прийти сюда как нищий.

– Сэр Адриан из Викторианского дома Марло прибыл по приказу его величества императора, – ответил я, выступив вперед.

С парапета высунулось недоверчивое бледное лицо. Мальчик, не старше двадцати. Возможно, даже пятнадцати.

– Посетители? – переспросил он. – Лорд-рыцарь? А остальные кто?

– Моя спутница – доктор Валка Ондерра, ученый-любитель из Демархии. Остальные – наша охрана.

– Охрана? – удивился мальчик. – Сэр, у нас здесь спокойно. По распоряжению примата оружие должно быть сдано при входе. А также все щиты и терминалы. Машины за ворота не пускают. Так сказано в Предписании. – Он выпрямился и встал между зубцов. – Нас не уведомили, что кто-то прилетит.

– Я сам уведомляю! – воскликнул я, приближаясь. – По велению императора вы должны немедленно впустить меня и мою спутницу и предоставить полный доступ к архивам.

– Сэр, мы не можем никого впустить без рекомендательного письма, – ответил привратник, и я подивился его характеру.

В смелости ему не откажешь. У него не было оружия, не было пояса-щита, и поблизости я не замечал стражников. Оборона Колхиды целиком и полностью лежала на Силах орбитальной обороны. На орбите над библиотекой располагались спутники, оснащенные лучевым оружием, чьи операторы отслеживали любые несанкционированные попытки проникнуть в горы. Однако они не остановили бы рассерженного лорда, если бы тому захотелось пострелять из фазового дисраптора.

– В трубу, пожалуйста, – попросил привратник.

Как по команде рядом с нами открылась заглушка пневмопочтовой трубы. Покосившись на Валку и Паллино, я с улыбкой снял перчатку и кольцо императора. Положил его в цилиндр, закрыл и, поместив обратно в трубу, дернул рычаг, отправив контейнер к скучающему привратнику.

– Это не письмо.

– Да неужели! – не удержался от остроты Паллино. – Это треклятая печатка самого императора.

– Я не могу никого пропустить без рекомендательного письма из Имперской канцелярии, подписанного членом нашего ордена и заверенного генерал-губернатором Ээи.

– Неофит, я брат ордена халцентеритов, – выступил вперед Варро. – Отнеси это кольцо вашему декану или лично примату.

– Брат, сэр, мне не позволено покидать пост, – ответил мальчик. – Приказ провоста.

– Мальчик, Предписание также требует от тебя слушаться старших, – ответил Варро. – Как старший, я приказываю отнести это кольцо иерархам.

– А если вы самозванец? – парировал мальчик.

– И таких они ставят охранять вход в Имперскую библиотеку? – фыркнул Паллино. – Клянусь сиськами Матери-Земли, да я в армии более смышленых рекрутов видел!

– У них редко бывают гости, – сказал я. – Любых злоумышленников обычно нейтрализуют прежде, чем они ступают на территорию библиотеки.

– Тогда зачем им стены? – недоумевал Паллино.

– Чтобы братья не совали нос наружу, – несколько зловеще объяснил Варро.

Он был прав. Атенеумы схоластов должны были не защищать братьев и сестер ордена от внешних угроз, а изолировать их, предотвратить проникновение в клуатры незаконных практик и экспериментов. Орден занимался исключительно теоретическими трудами. Схоластам не позволялось даже притрагиваться к машинам без особого разрешения лорда из опасений, что они, потомки тех, кто построил поработивших мерикани деймонов, вновь подвергнутся искушению.

Варро подошел ближе и обратился к привратнику:

– Понимаю, что этому в базовых протоколах не учат, но подумай, что более вероятно? Что я самозванец и целая группа самозванцев пешком пришла к вашим воротам и постучала? Или что тебе, неофиту, просто не все известно?

– Брат, я схожу к декану, – ответил привратник спустя две секунды раздумий.

Валка прикрыла усмешку рукой.

Прошло десять минут, двадцать. С запада, где серые тучи нависали над серым морем, долетел моросящий дождик. Валка достала из подкладки красного кожаного плаща капюшон, а я подставил лицо небесам. Сколько лет назад я последний раз стоял под дождем? Десять? Больше?

Земля под ногами дрогнула от скрежета металлических затворов, и, повернувшись, я увидел, как двери раздвигаются. Не до упора; лишь достаточно, чтобы пропустить женщину в тусклом зеленом одеянии.

– Кто из вас сэр Адриан? – спросила она, оглядывая нашу группу.

Еще не договорив, она остановила взгляд на мне и с поклоном протянула мне узловатую руку с зажатым в пальцах кольцом императора.

Взяв его, я, пусть это было не обязательно, поклонился в ответ:

– Я, советник. – И представил Валку, Варро и остальных. – Мы прибыли издалека. Мы со спутницей хотим изучить ваши архивы.

– Что конкретно вы хотите изучить? – спросила она.

Женщина не представилась, не назвала свой титул. Решив, что она один из иерархов, я снова поклонился:

– Учитель, простите, но есть вещи, которые лучше не произносить в открытую. Поэтому вас не уведомили заранее, не прислали телеграмму с Форума. Я Викторианский рыцарь императора, и моя миссия чрезвычайно важна для Соларианского престола. Простите, но в подробности я посвящу только вашего примата.

Попутно я надел императорское кольцо на палец, а вот перчатку натягивать не стал, оставшись в одной левой, прикрывавшей шрамы и увечья.

Женщина осмотрела меня. По ее лицу невозможно было ничего прочесть. Ноль эмоций. Подозрение? Озабоченность? Страх?

– Престол не присылал нам кольцо более пятисот лет, – сказала она, отступая в сторону. – С самого Крессгарда. Вы и ваши люди должны будете сдать оружие и терминалы при входе.

Я прошел мимо нее и перешагнул порог.

Колхида.

Край света.

Здесь по-прежнему проходила граница. Не между цивилизацией и дикими, неосвоенными землями, но между светским миром – моим миром – и теоретическим миром схоластов.

Я пересек ее, а следом за мной Валка и все остальные.