Медицинская капсула мигала в такт кардиомонитору, отсчитывавшему секунды, разделяя время на фрагменты для отправки в прошлое. Стеклянная дверь, единственный предмет в этом месте, не сиявший снежной белизной, с шорохом задвинулась за мной.

Я постоял, посмотрел на лежащую Валку, темные волосы которой были непривычно стянуты в хвост, а руки лежали поверх белой простыни. Черная коррекционная лента покрывала порез от ножа-ракеты на скуле. Похожая полоса тянулась по правому предплечью, а на груди, словно вампир, разместилось массивное тяжелое устройство, издавая слабый гул.

Как и в гидропоническом отсеке, я сел рядом и взял ее за руку. Левую, не получившую ранений в ходе нападения. Хотя бы в этом повезло; Валка бы сильно огорчилась, если бы нож испортил герб ее клана. Ее пальцы не сомкнулись на моих, но были мягкими и теплыми. Я осмотрел прозрачные трубки, протянувшиеся от капельницы к локтевой впадине. Физраствор и обезболивающее.

Я задремал.

Во сне я видел тьму. Тьму и бледные руки.

Длинные, как стволы деревьев, руки тянулись ко мне, мимо меня, цепляясь за ночь. Я повернулся, пытаясь разглядеть, откуда они лезут, ожидая увидеть распухшую тушу Братства, но ничего не увидел.

Это были даже не руки, а пальцы гигантской белой руки, распростертой над окружавшим меня мраком. Падая на эту могучую ладонь, я выхватил меч и отрубил ближайший палец. В ответ мне раздался ехидный смех Иубалу.

«Мы даже не надеялись, что прилетишь ты».

Я упал в сверкающую реку и понесся по течению. По обе стороны ветвились притоки, ведущие в другие варианты времени. Я так и не узнал, что могло меня там ждать. Вода окрасилась красным. Я тонул. Тонул. Задыхаясь, я закричал и рванулся вверх, туда, откуда появился, в узкий проход в камне у стеклянного озера. Выбившись из сил, я перевернулся в поисках дыры, из которой свалился… и увидел свою отрубленную голову на окровавленном, как простыни роженицы, берегу.

– Адриан?

Я много раз задумывался, что изменило меня: смерть или встреча с Братством? Мне снились сны и до «Демиурга», но они были другими. Теперь они были более частыми, более яркими, я видел их даже в фуге, что было технически невозможно. То ли я фундаментально отличался от других людей, то ли это было следствием травмы. Не важно. Сколько раз я просыпался среди ночи в холодном поту, дрожа во мраке собственной спальни?

Кошмары?

Или воспоминания, о которых я не знал?

– Адриан, что с тобой?

Я не считал их видениями.

– Адриан?

Я почувствовал на руке теплую тяжесть и силу возвращающейся жизни.

Валка смотрела на меня спросонья, ее голос после обезболивающих звучал глухо. Взгляд казался отсутствующим, но ее глаза всегда обладали таким эффектом. Она ослепительно улыбнулась; ее левая рука вдруг налилась силой, как наливались цветы короткой весной на Делосе.

– Плохой сон, – ответил я.

– Кошмар? – спросила она, не отпуская меня.

– Не волнуйся. – Я взял ее за руку. – Как себя чувствуешь?

– Грудь болит.

– Тебе проткнули легкое, – рассказал я, глядя на аппарат, занимавшийся восстановлением ткани. Окойо зашила поврежденный орган и установила специальную матрицу, чтобы ускорить регенерацию клеток и предотвратить кровотечение. – Окойо говорит, что тебе придется пару недель провести в постели. Что смешного?

Валка все время улыбалась.

– Ты, – ответила она. – Обычно ты здесь валяешься.

– Главное, чтобы это не вошло у тебя в привычку, – ответил я и ненадолго убрал ладони, чтобы протянуть ей питьевой сосуд с холодной водой. – Скоро кто-нибудь попытается меня пристрелить, и Вселенная вернется на круги своя. Вот увидишь.

Я криво улыбнулся, а она рассмеялась и застонала.

Глядя на нее, я пытался понять, что она испытала. Представил вылетающий из тьмы нож-ракету. Окойо сказала, что попади он дюймом выше – пронзил бы сердце. Ранение не обязательно стало бы смертельным, если вовремя оказать помощь, но такие орудия не ограничивались одним ударом и продолжали неистово колоть жертву, пока не появлялась новая цель. Клинок попал в легкое, и Валка каким-то невероятным образом отбилась, пользуясь одной из моих папок, как щитом, пока ординарец Мартин не приехал на лифте, чтобы забрать белье в прачечную и навести порядок после обеда. Нож переключился на него и ударил не меньше десятка раз, пока не застрял между ребрами. Тогда Валка смогла его схватить и растоптать.

– Что? – спросила она.

В ответ я просто покачал головой:

– Окойо говорит, ты полностью поправишься.

– Конечно поправлюсь, – отрезала Валка. – Лорд Марло, вам от меня так просто не избавиться.

Моя улыбка померкла. Я решил, что это намек на Селену.

– Ты ведь не думаешь, что это…

Я не смог договорить, не смог закончить мысль: «Ты ведь не думаешь, что это подстроил я?»

– Нет же! – Валка поняла мои эмоции и мысли, и на ее лице отразился ужас. – Кровь моих отцов, Адриан! Как ты можешь допускать такое?

Мой ужас сменился стыдом, но в кои-то веки я был рад этому неприятному чувству. Валка не знала, куда поставить питьевую колбу, и я ее забрал. Молчание было неловким, хрупким и усыпляющим. Я посмотрел на свои пальцы, вспомнил сон и то, как замерцали руки, когда я повернулся к отрубленной голове. Покрутил родиевое кольцо Аранаты с кроваво-красным камнем, поблескивающим в ярком свете медики.

– Адриан… – нарушил тишину слабый, далекий голос Валки. – Никогда больше так не думай. – Она говорила жестко, а взгляд ее был добрым.

Я всхлипнул, но тут же подавил желание заплакать.

«Горе – глубокая вода», – раздался в голове привычно спокойный голос Гибсона.

Но я чувствовал не горе. Облегчение? Я разом вспомнил другую постель, другую жертву. Вспомнил, как моя рука была пленницей корректирующей шины, язык пересох и едва ворочался, а Гибсон присматривал за мной. Старик не отходил от меня несколько дней.

Вечный стоик.

Схоласты изображают из себя бесстрастные машины, не способные чувствовать, – но это неправда. Какими бы они ни были дисциплинированными, натренированными, схоласты остаются людьми. Они способны разделить наши чувства, нашу боль, хотя им этого и не хочется.

Боль мне причиняло не горе, а любовь.

«Любовь пожирает», как говорится.

Я так не считал. Любовь – это ответственность, долг, но не тяжелая ноша. Любовь – это честь, служение, если угодно. Клятва.

И я поклялся:

– Тех, кто это устроил, ждет смерть.

Возможно, в другой ситуации Валка одернула бы меня. Раньше она была склонна выказывать презрение за то, что я дрался из-за нее. Но теперь она улыбнулась и взяла меня за руку, словно благословляя. Так правители посылают на подвиги своих верных рыцарей.

– Целью были мы оба, – сказала она, впиваясь ногтями в мою ладонь. – Я рада, что тебя не было на корабле.

– Лучше бы был, – ответил я. – Может, все закончилось бы по-другому.

– По-другому не значит хорошо, – возразила она, хмурясь. – Будем благодарны, что не случилось худшего.

Теперь она сжимала мою ладонь нежнее. Она была права. Неизвестно, как бы все обернулось, будь я рядом. Исход мог зависеть от мелочей. Валка могла бы оказаться не в медике, а в морге. Или я. Или мы оба.

Тишина, словно вода, заполнила пространство между нами. Мы сидели бок о бок.

– Думаешь, это твоя принцесса? – спросила Валка после продолжительной паузы.

«Моя принцесса», – подумал я, но вслух лишь спросил:

– Селена?

Глаза Валки ярко вспыхнули. Как я мог воспринимать их как обычные человеческие глаза?

– Устранение соперницы. Возможно, нож не предназначался тебе.

– У тебя нет соперниц, – ответил я, желая ее ободрить.

Не сработало.

– Скажи об этом ей, – ответила Валка. – Может, она ревнива?

– Не думаю, что Селена…

– Значит, она теперь «Селена»? Адриан, подумай. Она знала, что ты не на корабле. Она вызвала тебя. Трудно представить лучшую возможность избавиться от меня.

Я сглотнул и поджал губы. Она мыслила здраво, но мне было неприятно это слышать.

– Прости, что допустил такое.

– Ты не виноват.

– Виноват! – резко ответил я и сквозь годы вспомнил, что́ она сказала мне давным-давно на Эмеше. – Это касается не меня, а нас. Но происходит это с нами из-за меня.

Валка обладала идеальной памятью. Она лучше меня поняла, на что я намекаю.

– Может быть, – сказала она, – но это не ты принес в каюту нож. – И снова сжала мою руку.

Я не мог отвести глаз от аппарата на ее груди, от черной коррекционной ленты на щеке и предплечье, от медицинских голограмм, отмечающих ход ее восстановления и заживления раненого легкого. Я не мог избавиться от мысли, от зловещей, ранящей меня уверенности в своей ответственности за случившееся.

«Я всему виной, – думал я. – Мой сон. Мои амбиции».

Лучший мир.

Каким он должен быть? Когда-то я думал, что лучший мир – это тот, где люди и сьельсины живут в согласии. Теперь я был уверен, что это невозможно, а если и возможно, то ни к чему хорошему не приведет. Сьельсины были чудовищами, но разве люди лучше? Жалкие, подлые, неблагодарные. Я принес им головы двух сьельсинских князей и одного генерала-вайядана. Добыл информацию о союзе между сьельсинами и варварами-экстрасоларианцами. Сражался за них на десятке с лишним планет.

И за все мои труды мне отплатили ножом, почти попавшим в сердце женщины, которой я дорожил больше всего на свете.

– Улыбнись, – почти строго сказала Валка. – Я жива.

– Давай улетим, – произнес я, уставившись в пустую белую стену за ее спиной. – Прямо сейчас. Угоним корабль и улетим.

– Ты и сам понимаешь, что это невозможно, – покачала она головой.

Я слабо, безжизненно усмехнулся:

– Невозможно. Нас больше не выпустят с Форума. Я буду сидеть здесь, как сказочная принцесса. Может, меня даже в башне запрут. Или прикуют к кровати.

– Адриан, прекрати! – пронзила меня взглядом Валка.

Мне вдруг стало стыдно. Меня словно окунули головой в холодную жижу стыда. Я нес чепуху. Ныл. Мне уже давно было не тридцать, и я не должен был вести себя как ребенок.

– Что собираешься делать?

– Бандит с Аристидом выясняют, как эта штука попала на борт, кто и как ее пронес. Составлю список врагов и начну прорабатывать. Распутаем загадку сразу с двух концов.

Валка так долго ничего не отвечала, что я решил было, будто она снова заснула под воздействием анестетиков. Но ее глаза были открыты, пусть я и не знал, что она видела этими стеклянными шарами. Мне было знакомо это выражение, этот пустой отсутствующий взгляд. Взгляд человека, погрузившегося в воспоминания. Да, она копалась в своей памяти, но ее память была гораздо лучше моей, лучше, чем у самого натренированного схоласта. Валка ничего не забывала. Благодаря устройству, притаившемуся в мозгу с обратной стороны этих ярких, как самоцветы, глаз, она безошибочно могла вспомнить все, что когда-либо видела, узнала или испытала.

– Мы упускаем Удакса, – сказала она наконец глухим, как будто со дна колодца, голосом.

– Упускаем?..

Я попытался вспомнить, в чем тут дело. Какое отношение к этому имел центурион ирчтани? Его спокойно уложили в фугу вместе с остальными сородичами и теперь должны были разбудить только при особой необходимости.

Я забыл, что однажды он пытался меня убить и едва не убил Паллино.

Читатель, это сложно представить, но подумайте: вам хватит нескольких часов, чтобы прочитать эти страницы, но на самом деле после Гододина прошло уже тридцать восемь лет, почти половину из которых я бодрствовал. Многое случилось за это время. Многое изменилось. За Иубалу, за Битвой с чудовищем, за всем, что мы узнали о Сириани Дораяике, Иэдир йемани, за триумфом, за моей неофициальной помолвкой с принцессой Селеной и тем, что это значило для Валки, за Львами и известиями об экстрасоларианском Монархе…

…я совсем забыл про несостоявшегося убийцу Удакса.

– Ох, – только и промолвил я.

– Он говорил, что ему обещал заплатить какой-то жрец из Капеллы, – напомнила Валка. (Я рассказывал ей об этом. Я ничего от нее не скрывал.) – Возможно, это снова их рук дело.

Александр и Селена мигом подвинулись чуть назад в списке подозреваемых.

Капелла. Святая Земная Капелла. Если бы не моя мать и джаддианский контрабандист, я сейчас был бы одним из них. Вместо этого я стал для них угрозой, своего рода пророком, пусть и вопреки моим желаниям. Легенды о моих битвах, моих победах и в первую очередь о моей смерти опережали меня, как отряд вестовых, несущих правду и ложь, что сильнее правды.

«Мы видели, как Адриану Марло отрубили голову».

«Мы видели, как Адриана Марло раздавил рухнувший дом».

«Мы видели, как Адриана Марло выкинули из шлюза в открытый космос».

«Мы видели, как Полусмертного расстреляли».

«Мы видели, как Полусмертный ожил! Мы видели…»

«Мы видели, мы видели, мы видели…»

Меня нередко посещали мысли, что Адрианов на самом деле трое. Один погиб в саду на «Демиурге», другой, одновременно и похожий и непохожий на первого, сидел у постели Валки. Оба они были живыми людьми из плоти и крови, разделенными по рождению – один родился в воде, другой в крови. Но был и третий Адриан. Родившийся из голосов и на самом деле вовсе не рожденный. Адриан-миф, не человек. И бессмертным был как раз этот Адриан-миф.

Капелле нужно было убить миф, и убийством человека этого было не добиться. Я вспомнил Каракса и его медальон с моим трезубцем на фоне солнца. Сколько имперских солдат носили такие же медальоны? Сколько тысяч? Моя женитьба на Селене была многогранным планом, ведь таким образом император привязывал мою легенду к себе.

Куда более элегантное решение, чем нож.

Но кто-то же подкинул этот клинок, у которого не было ни рукояти, ни руки, чтобы его держать.

– Пока мы ничего не знаем наверняка, – мрачно сказал я, глядя мимо Валки и сквозь стену за ее спиной.

Но глаза Валки видели прошлое с идеальной четкостью, а я видел лишь вероятность. Лица потенциальных врагов появлялись передо мной по очереди, как притоки реки времени в моем сне. Львы, лорд Браанок, принцесса Селена, принц Александр, Капелла – последний и самый могущественный враг из всех, когтистая тень на сердце.

Я не заметил, что яростно сжимаю поручень Валкиной койки. Искусственные пальцы не жаловались. На меня нахлынули воспоминания о неудачном покушении на Гододине, заполнив мой череп, как морская вода. Сейчас едва не погибла Валка, а тогда едва не погиб Паллино. Сколько ждать, прежде чем кто-то погибнет? Погибнет, как Кейд, как капитан Янек с «Андрозани»? Как Райне Смайт и Вильгельм Кроссфлейн?

Как я.

Жертвы моей мечты.

– А когда узнаем? – спросила Валка, постучав по моей руке пальцем, и я ослабил хватку. – Что тогда?

– Отомстим, – ответил я, и на этот раз Валка не стала со мной спорить.