Всю дорогу из дворца я молчал, не сказав ни слова ни сопровождающим, ни пилоту, который отвез меня из небесного города в беззвучную бездну космоса, где на якоре ожидал «Тамерлан». Я не остановился поговорить с работниками ангара и отвечал на приветствия встречавшихся мне людей лишь короткими кивками. Я шел, будто в тумане, толком не различая ни лиц, ни темных металлических стен.

Мне нужно было скорее увидеть ее, рассказать ей. Она должна была знать.

В нашей каюте ее не оказалось.

Я нашел ее в гидропоническом отсеке, в моем укромном уголке под базиликом. Она спала. Рядом на столе стоял невыключенный карманный проектор. Под сенью растений воздух был прохладным и тяжелым, наполненным густым, как парфюм, сладким ароматом трав. Осторожно, чтобы не разбудить ее, я отодвинул проектор и посмотрел на изображение. Это были письмена с монумента на корабле Иубалу. Махнув рукой, я прокрутил картинку к следующей: похожие письмена из руин Тихих в Калагахе. На каждом изображении был отмечен один и тот же символ – круг с треугольником и парой изогнутых линий внутри.

Валка сканировала свежие сьельсинские письмена, разыскивая символы, совпадавшие с теми, что она засняла в десятках руин Тихих по всей Галактике. Экстраординарная задача даже для человека с искусственно улучшенной памятью вроде Валки. Немудрено, что ее сморил сон. Я опустился рядом с ней на колено, сдерживаясь, чтобы не поправить ей волосы.

Мне не хотелось ее будить.

Я не знал, что скажу.

Но рука двинулась по собственной воле и нашла ее руку.

– Что такое?

Валка просыпалась не так, как все. Она не ворочалась, не вздрагивала, у нее не менялся ритм дыхания. Сложное устройство, по-паучьи вцепившееся в ее мозг, управляло автономными функциями ее тела и улучшало работу продолговатого мозга. Она всегда была уравновешенной… за исключением случаев, когда намеренно не была таковой. Она как-то говорила, что могла управлять даже эндокринной системой и выдать себе заряд адреналина или допамина с той же легкостью, с какой мы сжимаем кулаки. Я завидовал ее самообладанию.

А вот я его терял.

– Повидал императора? – спросила она. – Как прошло?

– Меня… женят на принцессе, – дрожащим голосом, но прямо сказал я. – И предлагают место в Имперском совете.

Не выпуская моей руки, Валка села и повела себя так, как я совершенно не ожидал. Абсурдно.

Она улыбнулась:

– Это же здо́рово!

– Здорово?!

Я что-то не так сказал? Она наверняка все поняла. Валка идеально владела галстани, хоть и была иноземкой.

– Валка, он хочет женить меня на Селене.

«Он хочет женить меня не на тебе».

– И что? Это не значит, что ты обязан ее любить. – Валка сжала мою руку. – Даже трахаться с ней не обязательно. Я всегда считала, что для палатинов брак – формальность. Деловое соглашение.

Она была права, но не понимала, на что упираю я.

– Я не хочу на ней жениться, – сказал я, сжимая ее пальцы в ответ.

– Ты можешь отказаться?

Мои руки дрожали.

– Нет! Валка, он император. Я не могу отказаться, даже если он заставит меня прыгнуть с крепостной стены.

Валка высвободила ладонь.

– Значит, хорошо, что он не попросил тебя прыгнуть со стены.

Мне было знакомо это выражение ее лица, прищур глаз, поджатые губы. Такую гримасу она корчила, когда вспоминала, кем я был.

– Anaryoch.

«Варвары».

Все шло не так, как я надеялся, но и не так, как я опасался. Я чувствовал головокружение, как будто палуба подо мной ходила ходуном.

Она подтянула ноги и, несмотря на упреки, улыбнулась и дотронулась до моей щеки:

– Что тебя тревожит?

– Что меня тревожит? – повторил я. – Валка, ты правда не понимаешь?

– Нет! – резко ответила она. – У нас в Тавросе не женятся.

Валка не убирала руку от моего лица, и помутненным взглядом я увидел, что она улыбается.

– Женись на ней. Вы все равно почти не будете видеться. Какое это имеет значение?

– Значение? – Я едва не расхохотался. – Валка, я хочу жениться на тебе.

Мы это уже неоднократно обсуждали. Притрагивались к этой теме, как к раскаленному утюгу, и тут же отшатывались.

Я снова крепко взял ее за руку. Она обхватила мою ладонь обеими руками.

– Адриан, мне не нужно разрешение вашей Империи, чтобы быть с тобой, – сказала она с задумчивой улыбкой. – Ты и так мой. А я твоя. Это ничего не меняет. Это просто символический жест.

Она не понимала. Как мне было заставить ее понять?

– Это меняет все, – сказал я, не вставая с колена. – Членство в совете означает, что меня отсюда не выпустят. Тебе хочется остаток жизни провести здесь?

– Конечно нет! – отрезала она. – Ты правда считаешь, что император запрет тебя здесь? Ты для него гораздо полезнее вне дворца.

Она склонилась ко мне, поцеловала сухими губами в губы и словно вдохнула в меня:

– А если мы захотим, то можем сбежать.

– Сбежать? – Я действительно рассмеялся, пусть и слабо и жалобно. – Валка, Империя не станет закрывать глаза, если один принц-консорт вдруг куда-то запропастится. Они снарядят погоню.

– Тогда не будем сбегать…

Ее лицо – так близко от моего – помрачнело.

– останемся здесь, если тебе хочется, – сказала она и убрала руки.

– Это несправедливо.

– Ты создаешь проблему на пустом месте! – Она едва не закатила глаза. – Сколько ваших лордов держат любовниц или любовников? А сколько дам? Да все без исключения!

Валка была права.

Когда деторождение стало прерогативой имперской Высокой коллегии, с появлением генных прялок и родильных ванн палатины почти перестали жениться по любви. Может, вообще перестали. Мои родители ни разу не спали вместе. Ни разу не целовались. Даже не дотрагивались друг до друга, насколько я помню. У матери были любовницы, талантливые юные дамы, ради блестящей карьеры жаждавшие произвести впечатление на признанного драматурга. Вне всякого сомнения, в их числе была и принцесса из оперы, что мы смотрели пару недель назад. А вот у отца любовниц не было. Он предпочитал холодное властное одиночество.

– Не хочу, чтобы ты была моей любовницей, – в отчаянии сказал я. – Хочу, чтобы ты была моей женой.

– Адриан… – Валка разгладила рубашку, – мы вместе уже десятки лет. Какая разница?

Она прекрасно понимала, в чем разница. Мы оба понимали. Только я боялся сказать. Боялся, потому что ее желания не совпадали с моими. Она не хотела от меня ничего, кроме… меня. А я хотел…

– Если бы мы… поженились, Высокая коллегия позволила бы нам иметь детей. Может быть.

С Селеной, поздней принцессой, детей у меня не будет. В императорской семье мало кому было позволено иметь потомство. Достаточно, чтобы побочные ветви рода продолжали расти, чтобы новый император или императрица могли взять в жены или мужья дальнего родственника и сохранить чистоту крови ради второго пришествия Бога-Императора, но нам с Селеной о детях нельзя было и мечтать. Это я прекрасно знал.

«Если только видения не правдивы, – заметил мой внутренний голос. – Если только ты не займешь престол».

Не знаю, когда мне захотелось детей. В детстве я об этом не задумывался. Я хотел быть схоластом, а у схоластов не было ни жен, ни детей. Когда я изменился?

– Валка?

Она уже давно молчала и не смотрела на меня.

– Валка?

– Знаешь, – сказала она, – на Тавросе люди не заключают браков. Любить кого-то сильнее, чем любого другого человека, считается… своего рода предвзятостью.

Она не смотрела на меня, но я понимал, что она улыбается. Ее слова не стали для меня новостью, все это мы уже обсуждали.

– Кланы разделяют людей, если те остаются вместе слишком долго. Держать других людей постоянно при себе – неправильно. – Она взглянула на меня золотистыми глазами, улыбаясь шире. – По крайней мере, так считается.

Этого я не знал.

– Ну и варварство, – ответил я, почувствовав ужас от одной мысли о таком.

Моя ирония в выборе слов не осталась незамеченной, и Валка усмехнулась.

– В моем клане был мальчик, Сорен. Совет выслал его с планеты, когда выяснилось, что он шесть лет встречался с одной девушкой. – Валка опустила глаза и потерла татуированную руку. – Я видела ее потом, после этого. Она выглядела так, будто из нее выпили всю кровь.

– Прекрасно понимаю, что она чувствовала, – ответил я с грустной усмешкой.

Валка улыбнулась уголком губ и закинула ноги на стул:

– Я никуда не денусь.

Я заерзал, сдвинувшись так, чтобы оказаться рядом с ней, и поднял взгляд вверх, к свету, пробивавшемуся сквозь листья базилика.

– Адриан, я не хочу детей. Из меня не выйдет мать.

– Тебе не придется быть матерью, – возразил я. – Валка, я лорд. Думаешь, императрица сама вынашивала детей? Кормила их? Рассказывала им сказки?

Прежде чем она успела ответить, я добавил:

– Я не хочу, чтобы все так заканчивалось.

– А почему что-то должно заканчиваться?

– Валка, я не хочу, чтобы наши отношения заканчивались на нас, – сказал я с нажимом и снова взял ее за руку.

– Адриан, все когда-нибудь кончается, – ответила она, и я убрал руку. – Что с тобой такое?

– Я хочу, чтобы тебе было не все равно, – сердито процедил я.

– То есть ты хочешь, чтобы я стала «леди Марло». Чтобы носила дурацкие платья, ходила с тобой под ручку и улыбалась всем этим вашим мерзким лордам, – ледяным тоном ответила Валка.

– Если бы мне было нужно лишь это, – огрызнулся я, – мне не нужна была бы ты. Валка, я не пытаюсь тебя переделать. Никогда не пытался.

Она закатила глаза.

– Но ты хочешь… как там это у вас, варваров, называется? Использовать меня, чтобы завести потомство? Адриан, я тебе что, породистая лошадь?

– Я никогда такого не говорил. Никогда!

У меня потекли слезы, но от злости.

Должно быть, мое лицо лучше всего выражало мое состояние, потому что Валка спасовала и отвернулась, потупив взгляд:

– Прости.

В ответ я слабо улыбнулся сквозь слезы.

– Я хочу, чтобы у нас была семья, потому что люблю тебя, черт побери, – сказал я и снова нашарил ее руку, желая, чтобы она почувствовала то, что я не мог объяснить словами. – И я буду любить их. Наших детей. Я хочу жениться на тебе, чтобы не осталось сомнений, что ты значишь для меня больше принцесс и титулов. Чтобы все увидели, как я тебя люблю.

– Браки заключают не для этого, – ответила она, но в этот раз не отстранилась.

– А должны для этого, – заявил я с твердостью, которой раньше в себе не находил.

Она улыбнулась с грустью, что была глубже облачных морей, окутавших планету под нами.

– Поздно ты родился. Ты должен был быть одним из тех сказочных рыцарей, что спасают девушек от драконов, – произнесла она наконец, поворачивая мою руку. – Адриан, я не принцесса. И мы не в сказке.

Я пристально посмотрел на нее. От ее строгого взгляда безжалостно веяло холодом, в то время как слезы обжигали мои глаза.

– Я знаю, но я…

– А вот она – принцесса, – сказала Валка.

Я сжал руку так, как будто ожидал удара, как будто на меня давил великан или весь мир мерился со мной силой.

– Перестань, – пролепетал я.

– Ты уверен, что она – не воплощение всего того, что тебе хочется? – слетело с ее жестоких губ.

– Как ты можешь такое говорить? – спросил я спокойно, хотя внутри кричал: «Как ты смеешь такое говорить?!» – Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы думать вот так.

Она снова, в который уже раз предстала передо мной хрустальным изваянием с острыми гранями, суровой и бездушной. Как икона фурии или какой-нибудь богини, величие которой на холодном, всеми забытом алтаре освещала лишь одна свеча. Моя.

Нежная и жестокая госпожа. Моя госпожа боли.

– Знаю ли?

Кто сказал, что всегда оставаться собой – наш главный непростительный грех? Хорошая из нас вышла парочка грешников. Бумага и огонь, один – злейший враг другого. Я вдруг почувствовал, что ее холодность – это механизм самозащиты, как яд у растений. Как еще она должна была отреагировать на такие известия? Как отреагировать, чтобы при этом сохранить достоинство? Ей, кого власть имущие Империи отвергли и задвинули в сторону?

От этих мыслей ее жестокость словно перевернулась у меня на глазах, показав мягкое пузико.

– Давай сбежим, – заявил я, не ходя вокруг да около. – Как только нас отправят на новое задание, мы сбежим не оглядываясь.

Все остальное не имело значения. Война, император, убийцы, которых непременно пошлет за нами его величество. Сириани Дораяика и Кален Гарендот, МИНОС и экстрасоларианцы, Кхарн Сагара, Братство и Тихие. Даже моя смерть, мои видения и мое предназначение. И белая скорлупа, висевшая у меня на шее.

– Ты же сказал, что за нами отправят погоню.

– Плевать.

Валка повернулась и перекатилась поближе ко мне.

– Зачем нам убегать? – сказала она, смахивая слезы с моего лица. – Все, что мне нужно, – прямо здесь.

Она поцеловала меня. Сухие после сна губы впитали соль с моего лица.

– Женись на этой чертовой девице. Она все равно ничего от тебя не получит. Даже твоего имени. Пускай тебя посадят в этот Имперский совет. Пускай зовут принцем. Ты все равно останешься моим варваром. – Она схватила меня за рубашку. – Я не подарю тебе детей, но и она тоже. Просто смирись с этим.

Она была права. Высокая коллегия ни за что не дала бы мне добро иметь детей. Ни с ведьмой, ни с поздней принцессой. Даже если бы я хотел узурпировать трон, как считали Львы, мои амбиции могла разрушить единственная красная печать на Ордере на рождение.

«В запросе отказано».

Я знал, что никогда не стану отцом. Одного желания здесь было мало.

– Она мне не нужна, – сказал я. – Селена мне не нужна.

Для меня было важно, чтобы Валка это понимала, и ее взгляд смягчился.

– Думаешь, я не знаю? Адриан… Ты же чувствовал, что к этому идет. По-твоему, я не догадывалась? Я люблю тебя вот уже пятьдесят с лишним лет. Мой народ возненавидел бы меня за такой эгоизм.

– Это не эгоизм, – парировал я.

– Ты прав, – прошептала Валка, прижимаясь ко мне лбом. – Я привыкла думать, что устану от тебя. Но этого не случилось. Я… – Ее голос затих, откатился, а затем снова вернулся, словно волна, набежавшая на берег. – Наверное, мы, в Тавросе, тоже варвары.

– Я лишь… хочу, чтобы ты знала, что я об этом не просил.

– У мужчин странные способы демонстрировать свою верность, – сказала она. – Весь этот спектакль был ради меня?

На это мне нечего было ответить, и я сжал губы.

– Я же говорила тебе на балу… – Валка потянула меня за тунику, еще раз поцеловала и потащила в кресло так, что я оказался над ней. – Сдалась мне эта принцесса.