Капелла учит, что сон – единокровный брат смерти. Повстречавшись со смертью, я твердо могу заявить, что они вообще не родственники. Скорее, сон – это хранитель жизни. Во сне мы исцеляемся от ран и обретаем новую жизнь. Я спал долго, несколько раз просыпаясь от холода и тихого попискивания машин. Рука на груди, рука на лбу. Кто-то теплый рядом. Валка – понял я по прикосновению. Помню, как мне улыбались глаза. Бледно-золотые. Черные, черные, снова черные. Бассандер, Джинан и даже сама Вечная. Карие глаза Сиран и Отавии. Одинокий голубой глаз Паллино. И зеленые. Зеленые глаза в тумане. Без лица. Проснувшись однажды, я решил, что рядом молча, сложив руки, сидит мой отец. Но лорд Алистер Марло был в килосветовых годах отсюда и никак не мог навестить меня.

Я ворочался, ненадолго всплывая из сна, чтобы перевести дух перед следующим погружением, и с каждым разом боль ослабевала. Поначалу обрубок руки жгло как огнем, как будто кто-то молотил по костям, которых у меня больше не было. Кажется, я потел и кричал во сне. Мне снилась тьма и кровавые клыки. Я видел руку Смайт – трофей на кровавом пиру – и свою руку, отрубленную, восстановленную и снова отрубленную.

– Инфекцию удалось победить, – раздался голос. (Доктор Окойо?) – Ваши имплантаты прижились. Он поправится.

– Хорошо.

Другой голос был… голосом бога.

* * *

Я очнулся и увидел перед собой темный потолок. Медицинские приборы тихо гудели, фиксируя мой медленный и ровный пульс. Тело одеревенело; я тяжело, болезненно вздохнул.

– Что снилось? – раздался голос Вечной. Тот же голос. Тот же низкий замогильный тон, который я сотни раз слышал из машин Кхарна.

Я повернул голову и увидел детей. Рен и Сузуха сидели в мягких креслах у огромного аквариума – первого уголка природы, который я увидел на «Демиурге» после сада. На Сузухе по-прежнему была отцовская золотая мантия поверх черного платья, а на Рене – черный костюм и золотое хаори с широкими рукавами. Синеглазые дроны кружили над ними, наблюдая за всем, что происходило в комнате. Моя шея затекла. Меня пристегнули, чтобы я ненароком не поранился. В горле саднило, говорить было тяжело. Я сглотнул.

– Ваши друзья утверждают, что вы покидали наш бренный мир, – произнес Рен.

В его детском голосе появилась неподходящая ему взрослость и весомость. Они с Сузухой одновременно прищурились, а Сузуха еще и склонила голову.

– Вы оба? – спросил я вместо ответа.

– Оба, – прогремели машины.

– Дети отправились спать, – сказала Сузуха. Кхарн. Она скрестила ноги. – Я уже давно не… – она не сразу нашла подходящее слово, – регенерировала.

Рен – Кхарн – склонился и тронул сестру за коленку. Потом тронул свою.

– Это… что-то новенькое.

– Вас двое?

– Двое? – повторил младший Кхарн.

– Двое, – согласилась девушка.

Ее глаза почти наобум осматривали меня и белые простыни, которыми я был накрыт. Я чувствовал, что одежды на мне нет, и видел выделительные трубки, подключенные ниже пояса, и капельницу, подсоединенную к руке.

– Мы пока толком не поняли, как так вышло, – сказала Сузуха. – Вероятно, дело в том, что ваш друг вырубил моего двойника. Мы… я планировала переселиться в тело Рена, но станнер повредил его имплантаты и нарушил синаптический кинез.

– Это тело было предпочтительнее, безопаснее, – ответило существо, бывшее Реном. – Задачей Сузухи было защищать его от опасности в любых обстоятельствах. – Он вздохнул. – Как бы то ни было, она права; мои повреждения замедлили мое возвращение.

– Когда прибудем на Воргоссос, Братство проведет полную диагностику, – сказала девушка. – До тех пор, – она взяла мальчика за руку, – нас двое.

Будучи раздетым и невооруженным перед Вечным повелителем Воргоссоса, отдавая себе отчет в том, что мои поступки навредили ему и его планете, я понимал опасность своего положения.

– Простите, что так вышло с Воргоссосом, лорд Сагара.

– Простить? – Черные глаза мальчика зловеще вспыхнули, придав его круглому детскому лицу жутковатое выражение. – За что?

Я старался забыть ребенка, когда-то существовавшего в этом теле, застенчивого, мягкого мальчика, который постоянно прятался за сестрину юбку. Мне стало дурно, но, возможно, дело было лишь в моей жидкой диете.

– Воргоссос открыт для нападения Империи, – ответил я, крепко зажмурившись. Слова на несколько секунд повисли в воздухе, как дым после выстрела древней пушки. – Я этого не хотел.

Последовала знакомая гнетущая пауза. Я даже едва не задремал. Когда я наконец открыл глаза, оба Кхарна по-прежнему смотрели на меня с беспристрастным видом, как будто были каменными стражами у дворца древнего фараона.

– В чем дело? – спросил я.

– Воргоссос выживет. – На этот раз зловещая улыбка заиграла на губах девушки-Кхарна. – Мы всегда выживаем.

Она сняла что-то с подола платья и выбросила.

– К тому же мы неплохо на этом заработали, – добавил мальчик.

Об этом я успел забыть. Двадцать тысяч имперских подданных. Двадцать тысяч человек, которых просто отдали. Заключая сделку, Смайт не знала, что за существо был Кхарн. Но незнание не спасет этих людей и их потомков от всех ужасов, что ждали в закупоренном городе Кхарна. Тут я вспомнил, что Смайт была мертва и Кроссфлейн тоже. В итоге победила воинственность Лина. Араната Отиоло был мертв. Нобута Отиоло было мертво. Танаран было мертво. Вся сьельсинская скианда была разом уничтожена.

Престол будет доволен.

В глубине души мне хотелось спросить, что Сагара собирается делать с полученной платой. Хотелось знать. Но я молчал.

– Вы спасли нас, – произнес Вечный механическим, общим для обоих голосом.

– Я не знал, что будет без вас с «Демиургом», – признался я. – И понятия не имел, что на уме у Бассандера Лина. Даже трибун этого не знала. Он следовал приказам сверху.

В голове промелькнуло неприятное подозрение, и я спросил:

– А где… где капитан Лин?

В уголках глаз обоих Кхарнов появились морщинки. Улыбка? Гнев?

– Скрылся. Присоединился к вашей армаде.

– Армада? – переспросил я, не веря. – Они еще здесь?

Кивок в ответ. Меня не бросили. Я мгновенно почувствовал прилив сил, туман перед глазами расступился.

Я присел и засыпал их вопросами:

– Тогда почему я здесь? Где Валка? Что вы с ней сделали?

Я вспомнил камеру в глубинах Воргоссоса. Вспомнил безволосую голову и скелетоподобное тело Калверта – так четко и живо, что у меня участился пульс.

Оба Кхарна Сагары синхронно вытаращились на меня.

– С ней-то? – ответил механический голос, хотя я видел, как шевелятся губы бывшей Сузухи. – Мы ни с кем ничего не сделали. Кроме вас. Ваша флотилия вас дожидается. Я пообещала – мы пообещали вас починить, – сказала девушка, открытой ладонью указывая на меня. – В знак благодарности. Вне Воргоссоса мы уязвимы, но вы смогли нас защитить… как доблестный рыцарь.

– Я не рыцарь, – язвительно возразил я.

– А кто же?

Ответ последовал скорее и резче, чем я ожидал от Вечного, как будто с молодостью к нему вернулись энергия и нетерпеливость. Я гадал, что еще изменилось и какие изменения предстоит претерпеть старому разуму в новых телах. Значительная часть познания Кхарна Сагары жила не в мозге или плоти, а в имплантатах, и поэтому изменения наверняка не были столь заметными, как, например, у Возвышенных, но он уже казался живее и сообразительнее. В мальчике ощущалась невинная, но при этом своенравная веселость, а в девушке виднелась стойкость, пугающая меня больше прежнего.

– Вы заметили наш подарок? – спросил меня голос Кхарна.

– Ваш…

Я огляделся, не зная, чего ожидать или бояться. Мне вспомнились детские страшилки об экстрасоларианцах, крадущих у пленников глаза и посылающих им сны. Лживые сны, превращающие жизнь в кошмар. Рассказывали, что мериканские машины сажали людей в бутылки, как содержали их. Создавали для них искусственный мир. Умозрительный ад. Что, если я очнулся в таком мире? В компьютерном сне, в тюрьме?

Тут я увидел свои руки.

Руки. И правую, и левую.

– Не могу пошевелить пальцами, – сказал я, напрягая левую руку.

– Вы ими прежде не пользовались, – ответил гремящий голос.

– Вы можете?.. – Я кивнул в сторону ремней, которыми был пристегнут, и по щелчку Кхарна Сагары они расстегнулись.

Когда я распрямился, больно не было. Я тронул левую руку правой. Теплая, настоящая плоть, несмотря на то что рука была тонкой и жилистой. Атрофированной.

Нет, не атрофированной.

Как заметил Кхарн, я ей прежде не пользовался.

– Вы ее вырастили? – с изумлением спросил я.

– Я повелитель Воргоссоса, – ответил Сагара. – Я выращиваю целые армии. Что уж говорить о руке?

– Сколько я пробыл без сознания?

– Девятнадцать дней, – ответила девушка.

Разинув рот, я продолжал ощупывать новую плоть. Кожа была гладкой, мягкой и чувствительной. Волосы еще не успели вырасти. Я попробовал сжать кулак, но длинные костлявые пальцы напоминали свечи в темном далеком окне, и я так и не смог ими пошевелить.

– Мышечные волокна, кожа и ногти – ваши собственные, – сказал мальчик, – но на выращивание костей времени не было. Ваш флот хочет отбыть как можно скорее. – Он наклонился, не доставая ногами до пола. – Кости изготовлены из штампованного адаманта, сухожилия и связки – из углеродных фуллеренов.

Должно быть, я скривился, потому что Вечный добавил:

– Ничего запрещенного вашей Капеллой. Никакой электроники. Но нам не хотелось использовать материалы, которые могут сломаться.

Звучало все равно неубедительно. Религиозные законы Капеллы в самом деле запрещали только разумные машины, но регулировали и другие, менее опасные технологии. Солдаты на имперской службе нередко ставили себе искусственные кости из титана или углеволокна, но мои кости были из адаманта с Воргоссоса, и за одно это я мог отправиться под Белый меч – по подозрению в сношении с деймонами.

Кончики пальцев дрогнули, даруя надежду на скорую подвижность. Я сильнее помассировал руку, как будто мог этим вдохнуть в нее силу. Потрогал незнакомые пальцы. Следы ожогов после схватки с Уванари, напоминание о свинцовом дожде, навсегда исчезли. Исчез и опоясывавший большой палец след от криоожога. Но память о нем стереть было невозможно.

Я рассмеялся и опустил слабый придаток, почесал голову здоровой рукой.

– Что смешного? – спросил механический голос, но я не понял, кто спрашивал – мальчик или девушка.

Кхарн хотел испугать меня этим голосом, ошеломить. Но я не испугался.

– Просто подумал. – Я приподнял новую руку усилием родных плечевых мышц. Она бесполезно колыхнулась. – Сколько еще нужно, чтобы стать как вы? Сколько требуется заменить, чтобы от меня ничего не осталось?

– Пожалуйста, – язвительно произнесла девушка.

Я мигом покраснел:

– Простите. Это неблагодарно с моей стороны.

– Чтобы стать как я, вам еще многое придется заменить, – сказал Кхарн-мальчик.

– Как мы, – поправила его девушка, надув губки, как будто в ней еще жил призрак Сузухи, как будто тело помнило жесты той девочки, хотя ее сознание покинуло его. «Уснуло», как сказал Кхарн.

Кхарн-мальчик снова зловеще улыбнулся – совсем не похоже на Рена:

– Вы всего лишь человек.

Я смотрел на них с восхищением. И мальчик, и девушка были так похожи на отца. Друг на друга. Но в то же время – не похожи. Оба были нетерпеливее старого Кхарна и не настолько мрачны, хотя у них впереди было достаточно времени, чтобы перенять его манеры. Неистовый огонь в глазах мальчика был в новинку, как и демонстративная надменность его сестры. Мне кажется, мы не способны понять, сколько нашей личности заключено в наших телах. Мы считаем, что можем безболезненно переместить мозг или переделать свое тело как угодно, но это не так.

Мои пальцы дрогнули, и я посмотрел на них. Мои новые пальцы. Несмотря на все попытки, кисть по-прежнему бесполезно болталась. Она была точь-в-точь как моя, разве что тяжелее. Я взял ее правой рукой, пощупал кости. По словам Кхарна, они были из адаманта, из какого изготавливали корабельные корпуса или, например, броню Калверта. Если так, то стоило это недешево. Щедрый подарок.

– Благодарю вас, лорд Сагара, – сказал я.

– И я вас, – ответила девушка.

– И я, – добавил мальчик.

Повисла тишина – словно отзвук тех продолжительных пауз, так любимых прежним воплощением Кхарна.

– Вы нас спасли, – сказал он.

– Если бы не я, вы не оказались бы в опасности, – вздохнул я и сглотнул подступивший к горлу ком.

Лорд и леди Воргоссоса почти одновременно кивнули:

– Мы не слепы. Мы знаем, что у вас не было злого умысла. Тем не менее ваши действия помогли нам уцелеть.

«Защити детей», – говорило, предвидело Братство.

Я послушался его приказа и извлек из этого выгоду. Мне почудилось, будто одинокая белая рука помахала мне из полного морской жизни аквариума за спинами Кхарнов. Но оказалось, что это был всего-навсего угорь. Братство осталось на Воргоссосе, далеко от оснащенного смертоносными орудиями корабля. Как же мало я знал тогда о них и о тех ужасах, которые они, созданные еще более чуждыми мне умами, чем сьельсины, были способны принести.

– Как она на вкус? – словно прочитав мои мысли, спросил Кхарн-мальчик.

– Простите, что?

– Кровь, – ухмыльнулся он молочными зубами. Призвук детского голоса придавал словам еще более зловещую окраску. – Насколько мне известно, вы прикончили Аранату и его отпрыска. Имперский пес.

Я чуть не вскочил от возмущения, но опутанные трубками и проводами ноги не послушались. Катетер и калоприемник больно впились в меня, и я скривился.

– Я не пес!

Я вспомнил, как покатилась голова Аранаты, как Нобута испустило дух. Это была настоящая казнь. Я вздрогнул.

Нет. Это была война. Смайт и Кроссфлейна забили, как скот. Несмотря на все наши преступления, на все наши грехи, мы были не такими, как они. Так или иначе, существо, сидевшее в двух обличьях у моей кровати, собиралось меня судить. Существо, торговавшее плотью и обещаниями, как Мефистофель из древней пьесы[78].

– Я слышала интересную историю, – сказала девушка, поглаживая тонкой рукой подлетевший к ней механический глаз. – Ваши солдаты утверждают, что вы умерли и вернулись к жизни. Я живу очень долго, но таких чудес ни разу не видела.

«Чудеса…»

– Они сочиняют.

– Марло, ложь рано или поздно вскрывается, – сказала девушка. – Я собрала вас. Могу разобрать, если будете обманывать. Отвечайте.

Мой взгляд метался от одного дрона к другому. Семнадцать. Глаз было семнадцать. Я был в ловушке, и, даже не будь я подключен к медицинским приборам, драться или бежать не представлялось возможным.

– У вас наверняка есть видеозапись. Отчего бы вам просто не посмотреть?

За моим заявлением последовала тишина. Я удивленно оглянулся по сторонам. Мальчик с девушкой не смотрели на меня, лишь неловко ерзали в тусклом свете аквариума.

– Нет? – удивился я. – У вас нет записи?

Кхарны переглянулись.

– Все ресурсы были перенаправлены на наше восстановление. Процесс должен был занять всего несколько секунд. – Девушка махнула рукой в сторону своего двойника. – Но он получил повреждения, из-за которых восстановление наших автономных функций, включая наблюдение за кораблем, затянулось.

Она говорила как робот, а не как человек. У меня по коже забегали мурашки, и я снова почесал свою новую руку.

– Я не знаю, что произошло, – ответил я наконец.

– Значит, что-то все-таки произошло? – Глаза Вечных – все четыре – загорелись, но говорил только мальчик. Он был более порывистым, чем сестра. – Пока вы лежали в операционной, мы вам все внутренности перебрали. Как вам такое удалось? Как вы выжили?

Я вновь увидел блеск сразившего меня клинка. Свое пошатывающееся безголовое тело, красный фонтан у каменной гряды. Воду. Тьму. Склонившегося надо мной двойника. Ходящего по воде Тихого в облике Гибсона.

Вода…

Братство, а до них – Яри. Вселенная слишком велика. За оградой моего сада – дикие дебри. Слишком много непонятного. Мы и так хрупки, а я в нынешнем состоянии был вдвойне хрупок и не решался дать ответ. Не знал, есть ли он у меня.

– Я возродился, – сказал я, не видя причин лгать. – Не знаю как.

И чего я стеснялся? Передо мной был старейший человек во Вселенной за все времена. Мудрец. Не важно, что он был маньяком и чудовищем. Его корыстолюбие и моя нужда значили больше, поэтому я спросил, понизив голос:

– Что вам известно о Тихих?

Оба Кхарна вздернули левую бровь.

– Вы о них знаете? – раздался механический голос. – В Империи о них не рассказывают. Ваша Капелла не одобряет правду, идущую вразрез с их догмами.

– Это так, – согласился я.

Кхарны умолкли, словно задумавшись или вспомнив о чем-то. Оба, казалось, перестали даже дышать, а ведь и то и другое тело обладало собственными легкими. За ними в аквариуме плавали странные морские существа.

– Машины верили, что были цивилизацией – или, скорее, единством, которое было способно существовать как энергия, без материальной оболочки. Как чистая сила, – ответила девушка и скрестила руки и ноги.

Я опешил:

– Машины? Мерикани? Они знали о Тихих? Каким образом?

Вне всякого сомнения, в первых колониях не было обнаружено руин Тихих. Вдруг я вспомнил. Братство говорило, что видело Тихих через океан времен, видело, как те смотрели на них из далекого, еще не сформированного будущего.

– Братство помнит, – сказал какой-то из Кхарнов. – Думаете, люди сами победили машины?

Я разинул рот, и все слова, которые мне хотелось произнести, беззвучно вывалились из него. Тихие давно следили за человечеством, направляли его ради собственных целей, какими бы они ни были. Сьельсины называли их Наблюдателями, Ciehedto. За чем они наблюдали? Почему?

Оба Кхарна многозначительно улыбнулись.

– Когда я была маленьким мальчиком, – сказала девушка, – то слышала легенды о старом короле Вильгельме, боге-императоре. Рассказывали, что он перехитрил машины и разрушил их тщательно продуманные планы. Моя мать говорила, что к нему во сне приходили ангелы. По их подсказке он нашел тайные базы машин. Такие, как Воргоссос. Благодаря этому он захватил их вооружение. Вам известно, что было время, когда вне контроля машин оставалось всего десять тысяч человек?

– Не исключено, – ответил я.

– За пятнадцать с лишним тысяч лет я понял одно, – сказали оба Кхарна в унисон. – Все легенды правдивы. Нужно лишь сделать их таковыми.

– Нет, – помотал я головой. – Нет, это не так работает.

Вечный – оба его воплощения – ухмыльнулся мне с высоты всех своих пятнадцати тысячелетий и посмотрел в глаза. Я не моргнул. Пусть они были выше меня, но там, на высоте, воздух был разрежен.

– Так или иначе, нам следует определить, какую роль во всем этом играете вы, – заключила девушка и, моргнув, сложила руки на коленях.

– Не знаю, – честно ответил я. – Вы ведь наверняка обсуждали это с Братством после… после…

– После того как вы вломились в мой дом, убили нескольких моих детей и едва не погубили главного медицинского техника? – наклонился ко мне младший Кхарн. Он намекал, что убийство нескольких клонов не было последним и главным из списка моих прегрешений, но тон Кхарна-мальчика был не более чем нахальным. – Да, обсуждали. Они сказали, что ожидали вас.

– Почему, по-вашему, вы до сих пор живы? – перебила девушка желчно, с презрением.

Впервые я испугался ее больше, чем ее младшего двойника. Мальчик был вспыльчив, а она – холодна и расчетлива, что гораздо опаснее.

Мальчик тронул ее за колено и собрался продолжить, но я перебил:

– Что они сказали?

– Братство? – уточнил мальчик и произнес как бы про себя: – Как они вас называли?

– Человек, который всему положит конец, – сказала девушка.

Не успела она договорить, как я вспомнил эти слова, произнесенные Братством.

– Вы считаете, что речь о войне, – спокойно сказал я.

Я и сам думал об этом. Перед глазами встал силуэт «Демиурга», апокалиптический свет и огонь, и я приобнял себя правой рукой.

Кхарны промолчали.

По коже вновь пробежал холодок, словно некий безвоздушный ветер проник сквозь металлическую оболочку «Демиурга», чтобы пощекотать мою душу. Никогда прежде я не чувствовал себя таким испуганным, таким голым. Как человек, находящийся под тяжелым навесом, понимая, что лишь гений архитектора – в данном случае своенравного демона – защищает его от того, чтобы быть раздавленным.

– Думаете, они искажают нашу историю? – спросил я. – В какой степени?

– Кто знает? – произнес один Кхарн. – Но во Вселенной есть вещи, непонятные даже мне. Тихие – одни из них.

– Рыси, львы и волчицы, – сказал я, и мне наконец удалось согнуть пальцы слабой руки, и я почувствовал, как под плотью движутся тяжелые кости.

– Опять Данте, – одобрила девушка. – Я не слишком жалую вашу Империю, лорд Марло, но в наши темные времена им хотя бы хватает ума не предавать забвению классику.

– Я услышал это от Братства, – ответил я и вкратце рассказал о встрече с оракулом на борту «Загадки часов». – Существа, поселившиеся внутри этого ясновидца… они тоже из тех, что вы упомянули.

– Да, – согласился за обоих Кхарнов механический голос. – Ваша Капелла учит, что человек – первая и величайшая раса во Вселенной, но космос был древним еще в те времена, когда египтяне закладывали пирамиды. Полагаю, Омуты, а с ними и те существа – назовем их Глубинными – остались после какой-то древней могущественной расы. Есть и другие: мертвые и упадочные цивилизации, те, кто не обращает на нас внимания, как мы не обращаем внимания на муравейники, и такие, как Тихие, – те, кто нами заинтересовался.

Я снова сглотнул подкативший к пересохшему горлу комок.

– Братство говорило – точнее, намекало, – что Тихие живут в будущем и воздействуют на нас сквозь время.

– Кто знает? – ответил мальчик, медленно поднимая руку к потолку. – Даже в газовых гигантах кто-то живет. Есть существа, копошащиеся в квантовой пене самого космоса. Один путешественник как-то рассказывал мне о сущности, нападавшей на его команду в снах. Возможно, Тихие действительно из будущего; возможно, они там не одни.

В аквариуме позади Кхарнов проплыл косяк серебристых рыб, отбросив яркие солнечные зайчики на медицинское оборудование. Провода и кабели тянулись здесь по полу, как в тронном зале Кхарна. От осознания этой схожести у меня побежали мурашки.

– Все возможно, – заключили Кхарны механическим голосом. – Но будьте со мной откровенны. Это правда? Вы тоже умерли?

«Тоже». При такой постановке вопроса это слово приобретало особый контекст. Яркость, остроту и холодность, не присущую другим, когда-либо слыханным мной словам. Здесь собрались двое бессмертных. Трое. Сколько человек с начала времен могли похвастаться тем, что перешли черту и вернулись?

– Кхарн, вы ее видели? – спросил я, впервые обращаясь к Вечному по имени.

Я был словно сторонним наблюдателем, глядел на нашу троицу как будто со стороны, с табуретки. Слова как бы исходили из какого-то невидимого мне источника.

– Тьму? – уточнил я.

Яркая Тьма снова начала наполнять меня, застилать разум и пытаться унести куда-то далеко. Я вздрогнул и осознал, что это было лишь воспоминание. Мои собеседники непонимающе смотрели на меня.

– И серебряного стакана не надо… – задумчиво произнесла Кхарн-девушка.

Я не понял, что она имеет в виду.

– Мое сознание – то есть наше, – ответил мальчик, – переносится на имплантат-ресивер нового носителя, как только старый умирает. Мы как бы засыпаем.

– Только не видим снов.

– Я видел, – сказал я. – Какое-то темное место. И ветер. Я был не один. Там были другие люди, но я их не видел. Только себя. И я вернулся. Очнулся в реке на дальнем краю вашего сада. С головой на плечах…

В этот момент оба Вечных удивленно фыркнули, девушка прикрыла рот рукой.

– …Знаю, звучит безумно, но я помню, как умер. Помню… – Я потер шею, снова смутно вспомнив, как остался без головы.

Если подумать, то я помнил все – от момента, когда в моих глазах потемнело, до того, как я оказался в реке, слушая Гибсона. «Удобно разлегся». Скорее, мои воспоминания о ревущей Тьме существовали отдельно от других. Были герметичны. Обособлены. Находились на атомном уровне. За все прожитые мной годы они так и не померкли, не повредились и не исказились, в отличие от моих прижизненных воспоминаний.

– Думаете, у вас получится повторить этот фокус? – спросил мальчик.

Вот. Вопрос, ради которого эти двое ждали моего пробуждения. Вопрос, ради которого они восстановили мою руку.

– Я не могу это контролировать, – подчеркнуто ответил я. – Все произошло не по моей воле.

Оба Вечных презрительно скривились и поднялись.

– Вы уже бессмертны, – сказал я, тоже пытаясь встать, но мне по-прежнему мешали оборудование и бесполезная левая рука. – Чего вам еще желать?

К моему удивлению, ко мне обернулась девушка. Стайка летучих глаз закружилась надо мной, наблюдая.

– Мне нужно все, – сказала девушка одновременно с механическим голосом. Хор и корифей.

Ее большие глаза сверкнули. Что это было? Горячность? Нет. Страх. Она едва не умерла. Он едва не умер. Спустя пятнадцать тысяч лет и Земля знает сколько воплощений, вечный король-деймон Кхарн Сагара, темный властелин Воргоссоса, впервые вкусил смертность, почувствовал прикосновение Тьмы и осознал, что, несмотря на все предосторожности, на возможность менять тела как перчатки, на все машины, которые защищали его сознание… Братства, Юмэ и всех его телохранителей оказалось недостаточно.

Вечный. Но не бессмертный.

– Я не могу вам помочь, – сказал я.

– Тогда скажите. – Она положила руку на плечо своего второго «я». Отовсюду засияли синие глаза. – По-вашему, смерть – это конец? Для всех остальных. Что со мной будет, если я умру?

Один из древнейших вопросов человечества. Он повис в воздухе, дрожа, как струна. Я знал, что говорю не с детьми. Не с Реном и Сузухой. Дети не боятся смерти, она не давит им на плечи тяжким грузом, как взрослым. Мне кажется, страх смерти зарождается в нас, когда у нас появляются дети, когда мы осознаем, что значит иметь детей. Сами дети считают себя бессмертными. Вопрос был задан не ребенком, он был порожден страхом очень старого человека, демониака, чье тело почти целиком было механическим, – того, кого я встретил в перевернутой пирамиде в недрах Воргоссоса. Я почувствовал, что именно поиски ответа на этот вопрос, а возможно, не только этот, и заставили его подняться на трон и созерцать все то великое искусство прошлого. Он повидал почти весь внешний мир, путешествовал по диким путям, по незнакомым космическим океанам среди незнакомых звезд, но так и не нашел ответа. Ответ был внутри. Внутри литературы, искусства и того смысла, которым мы, люди, окружили себя – как ковчегом или занавесом, отделяющим нас от мира и волн хаоса. Поэтому мы молимся, поэтому возводим храмы и пишем великие книги: чтобы задавать вопросы и жить, – руководствуясь не ответами, ибо на такие вопросы нет ответа, но благородными поисками этих ответов, которые позволяют нам стойко преодолевать невзгоды и выживать, несмотря ни на что.

«Что со мной будет, если я умру?»

– Я умер, – ответил я, – но так и не понял, что со мной случилось.