– Этот ваш… посол. – Князь Араната воспользовался словом из галстани, хотя, как я подозревал, по-прежнему не до конца понимал его смысл. Он наклонился над столом. – Этот подарок. Он будет за нас сражаться? Говорить с аэтами других кланов? С Хасурумном, Дораяикой, Гадаритану и другими?

– Сражаться за вас? – переспросила Смайт.

– Если он будет нашим, то должен сражаться. – Араната сжал кулак.

– Мы рассчитывали, что он сможет путешествовать между вашими кланами, – ответила Смайт, – и заключать с ними перемирие.

– Нельзя служить нескольким хозяевам одновременно, – скривился Араната Отиоло. – Это uidyryu. Нечисто. – Он отрицательно склонил голову.

– А что насчет вашего подарка? – Смайт скрестила руки, не поддаваясь грозному виду князя. – Того, что положил конец войне между вашим кланом и нашей Империей. Танаран?

– Мой князь, она заморит нас голодом! – прошипел герольд.

Аэта отвесил Оаликомну брезгливый подзатыльник. Герольд заскулил и съежился в кресле.

– Танарана я не отдам, – сказал аэта. – Если ваш подарок будет сражаться за нас, мы попируем на других itanimn. Я давно мечтал напиться крови Колеритана. Возможно, темный принесет их мне, как принес Танарана.

– Вы хотите, чтобы я за вас сражался? – Я был шокирован.

– Задача лорда Марло – обеспечить прекращение боевых действий между нашими народами, а не помогать в ваших войнах, – сказала рыцарь-трибун. Она не стала добавлять, что участие людей в нападении на других вождей будет равносильно участию в этом всей Империи, в результате чего начнется сущий ад.

Араната показал прозрачные зубы:

– Я не говорю с кланами, но если они станут моими…

Намек поняли все.

– Хотите, чтобы мы помогли вам их покорить? – изумленно спросил Кроссфлейн, распрямляясь.

Валка напряглась, я почувствовал, что ее самообладание надломилось, как тростинка. Она присутствовала на переговорах вот уже третий день, но, как Джинан, была лишь молчаливым наблюдателем. Она внимательно изучила записи предыдущих встреч. Отметила отсылки Танарана к религии сьельсинов, но никаких предложений не выдвинула – да и вряд ли могла. Капелла была далеко, но ее угрожающая тень падала везде, куда доходил свет Империи.

– В ходе матуранской кампании вы так и сделали, – шепнула она мне. – Финансировали прачарских сепаратистов, сталкивали кланы друг с другом.

Я не ответил. Было не время дискутировать с доктором об имперской внешней политике. Я лишь кивнул и на миг положил руку Валке на колено:

– Позже.

Она поджала губы. Если улыбка может быть раздраженной, то только у нее.

– Anaryoch…

– Здесь, – саркастически отозвался я.

Араната стукнул кулаком по столу:

– Ты сказал, что хочешь нам служить. Нам нужна такая служба.

Мы ничего подобного не говорили. Спустя столько дней вождь все еще этого не понимал. Возможно, Бассандер был прав. Возможно, он никогда не поймет. Я почти отчаялся. Князь потер челюсть, тонкие цепи на его руках засверкали в лучах света.

– Ты поможешь нам…

Все вокруг залило алым светом, настолько ярким, что даже тени, казалось, обрели плотность, а предметы – дополнительную четкость. Каждая ветвь, каждая травинка стала более весомой. Сьельсины зашипели, словно кипучая армия змей, и прикрыли чувствительные глаза.

– Что происходит?! – воскликнул Тор Варро, среагировав быстрее солдат. – Что случилось?

Летучие глаза Кхарна Сагары стремительно выпорхнули из-под навеса. Сам он резко вскочил; имплантаты в груди под золотой мантией заработали. Со скоростью, которой я никак не ожидал от его старого, напичканного механизмами тела, Вечный промчался между столами и выскочил наружу с противоположной стороны павильона. Он знал и видел больше, чем мы, и понимал, что произошло.

– В чем дело?

Мы с Валкой встали и подбежали к повелителю Воргоссоса. Я первым вышел из-под полосатого навеса и увидел все, что смог.

Алый свет лился сквозь прозрачную крышу сада, злобный, словно взгляд разгневанного бога. Он напоминал луч лазерного прицела какого-то гигантского орудия, нацеленного на нас и готового в любой момент выстрелить. Впервые после крушения сьельсинов на Калагахе я почувствовал себя таким ничтожным, словно букашка под башмаком шаловливого ребенка. В небесах как будто рождалась новая звезда. Кровавая, злобная и жестокая, как сама война, и окрашенная в ее цвета. Алее алого.

– Что это? – требовательно спросила Райне Смайт, но не у Сагары, а у вождя сьельсинов. – Какое-то оружие?

– Hutun nesuh? – переспросил князь Араната.

– Оружие? – пролаяла рабыня.

Араната со свитой встали. Вид у них был скорее удивленный и обескураженный, чем сердитый.

– Зачем нам направлять оружие на себя? – произнес Араната. – Это вы. Это ваши фокусы, yukajjimn!

Сьельсины попали в точку. Свет померк, и я понял, что это был не прицел, а зловещий отблеск пламени, что горит ярче любой звезды. Стекло «Демиурга» отразило основную вспышку, защитив нас от ослепляющего болезненного света.

Ядерный взрыв. И кое-что похуже.

Антиматериальное оружие.

Я видел этот чистый свет всего лишь раз, когда Эмиль Борделон с адмиралом Вентом воспользовались таким оружием против нас на Фаросе. Оно было ярче, чем врата рая, и страшнее адской бездны. На этот раз горел корабль сьельсинов. Свет, что сиял ярче всего, что мне доводилось видеть, за одним исключением, проел ледяную шапку «Бахали имнал Акура» с агрессивностью опасной болезни, вызывающей разложение плоти, прошел, как клинок из высшей материи сквозь масло. Материя и антиматерия поглощали друг друга, как змей уроборос – собственный хвост, не оставляя после себя ничего, кроме гигантских дыр и вспышек водородных бомб, достаточно мощных, чтобы вскипятить целые океаны.

Сьельсинский корабль размером с луну был разрушен.

Все это пронеслось перед моими глазами за меньшее время, чем понадобилось, чтобы об этом написать. Считаные секунды. Две, не больше. Кто-то позади меня выругался, я услышал, как шаркают ноги. Второй залп не заставил себя ждать; свет вспыхнул вновь, а за мгновение до вспышки я успел увидеть растущие ядерные грибы в сотнях тысяч миль от себя и подумал: «Как красиво!»

Говорят, что первый в истории взрыв ядерной бомбы почтила своим присутствием сама смерть, что она улыбнулась безгубым ртом и провозгласила свое могущество – достаточное, чтобы уничтожать не только страны, но и целые планеты. Вызвавшие ее маги скулили, заламывали руки и рыдали, осознав, какое зло совершили, но не остановились – ведь во все времена магов заботил лишь вопрос, смогут ли они сделать что-либо; а о том, следовало ли им это делать, они задумывались, лишь когда было уже слишком поздно. Они продавали души за знания, забывая, что именно душа пробуждает в них тягу к знаниям и наполняет жизнь смыслом.

Должно быть, смерть улыбалась и теперь, ведь она наверняка стояла среди нас, невидимая в пестрой компании ксенобитов, демониаков, ведьм и солдат. И меня, растерянного одинокого дьявола, впервые в жизни ни в чем не повинного.

После третьей вспышки сьельсины с воем попадали на землю, ведь они были созданиями ночи и не любили свет.

– Что, во имя Святой Земли, происходит?! – раздался голос Кроссфлейна, но в суматохе я не увидел офицера, когда оглянулся.

– Кто-то напал на корабль сьельсинов. – Воздух содрогнулся от всепроникающего голоса Кхарна Сагары.

Рабыня слишком перепугалась и где-то спряталась, и сьельсины остались без перевода. Араната со свитой продолжали прижиматься к земле от страха перед светом.

Я заслонил глаза от вспышек, другой рукой прикрывая Валку и чувствуя ее тепло.

– Что вы наделали? – прошептала она.

– Это не я! – беззвучно прошипел я. – Я здесь ни при чем.

Но это не мог быть никто иной, кроме нас. Кроме Империи.

Империя пришла сюда.

– Смайт! – набросился я на рыцаря-трибуна, стоявшую у выхода из павильона в трех шагах позади меня. – В чем дело? Что происходит?

Какой бы реакции я не ожидал, результат оказался разочаровывающим. Обернувшись и взглянув трибуну в глаза, я увидел не старого солдата, не имперского рыцаря, не рыцаря-трибуна Третьей когорты Четыреста тридцать седьмого легиона Центавра. Нет. Нет. За броней и помпезной формой была просто Райне. Ее как будто разом лишили всех постов; она стояла разинув рот – голая, смятенная старая женщина перед потопом. Словно соляной столб.

– Не знаю, – только и смогла произнести она.

– Вы не знаете?! – рявкнул Кхарн Сагара одновременно из собственной глотки и динамиков.

Он двинулся на нее с обнаженной грудью, сбросив с плеч золотую накидку. Слоистая, похожая на бумагу плоть на его груди натянулась, пластины заскользили, имплантаты застонали.

– Вы не знаете?!

Словно из ниоткуда появился Кроссфлейн, бросившись между своей подругой и начальницей и Вечным.

– Сэр, остановитесь! – воскликнул он, поднимая фазовый дисраптор. – Повторяю, остановитесь!

Кхарн зарычал, один из его незаметных глаз-дронов выпустил синий луч, отразившийся от щита Кроссфлейна. Повелитель Воргоссоса с ревом схватил сэра Вильгельма за шейную пластину кирасы и швырнул вниз с холма.

Остановившись в считаных дюймах от Смайт, он прогремел:

– Вы не знаете, что сделали? Не лги мне, человек. Чей же это флот, что только что появился из варпа, если не ваш?

– Что? – невольно вырвалось у Валки.

– Это невозможно, – проговорил я, от удивления и паники отказываясь мыслить логически.

Я услышал крики людей и ксенобитов, увидел, как из-за деревьев выдвигаются СОПы. Имперские легионеры и сьельсинские скахари вместе повернулись к ним.

– Отец, остановись! – Рен бросился вперед, оставив остолбеневшую сестру у дерева, и замер в нескольких шагах от Кхарна и Смайт. – Хватит! Мне страшно!

Вечный обернулся к сыну и, кажется, пришел в себя. Сьельсины, не имея способа защитить глаза от рассеянного света, по-прежнему ползали по земле. Языковой барьер мешал им понять, что происходит. Поза Кхарна переменилась, он собрался и успокоился.

– Что вы наделали? – спросил он натянутым, как струна, голосом.

– Не знаю! – повторила Смайт.

– Имперская армада появляется из варпа и уничтожает сьельсинский корабль-мир, а вы утверждаете, что ничего об этом не знаете?!

Его металлическая, прикрытая бумажной плотью рука схватила Райне за подбородок. Он поднял ее, как и Кроссфлейна, словно она была куклой.

– Не лгите мне, рыцарь-трибун.

– Она говорит правду! – ответил другой голос, холодный и чистый, как нетронутый огнем лед.

Раздался выстрел станнера, и Рен упал, как тряпичная кукла, как марионетка, которой обрезали нити. Из павильона вышел Бассандер Лин, переводя дисраптор из оглушающего режима в боевой.

– Ей ничего не сказали. Таков был план.

Не выпуская Смайт, Кхарн Сагара развернулся к молодому капитану и начал приближаться к нему:

– Что вы…

Он не закончил. Бассандер не дал ему времени. Даже не замедлился. На ходу поднял дисраптор и выстрелил.

Я закричал.

Сузуха завопила.

Райне Смайт свалилась на землю, ее ноги подкосились.

Кхарн Сагара упал на колени. Его волосы дымились от выстрела, механические элементы остановились, омертвев, как камень. Он попытался встать, дотянуться до Бассандера. Его лицо посинело, в глазах полопались сосуды. Не знаю, как он выжил после прямого попадания из дисраптора. Ему почти, почти удалось подняться.

Бассандер еще раз выстрелил ему в лицо, превратив его в головешку.

Сузуха снова закричала, но ее голос быстро оборвался, растаял в воздухе.

Вечный… умер.