Дверь была там, где сказал голос. Как многое в этом удивительном саду, она была шестиугольной, напоминая портал какого-то древнего звездолета. В отличие от двери у одинокого дерева, где я увидел… то, что увидел… она открылась без возражений. Но я все равно остановился, как останавливаюсь сейчас, ведя эти записи. В жизни мы нередко попадаем в незнакомые места, где никогда не были, но при этом узнаем там каждую деталь, каждый предмет и силуэт, как будто некий эйдолон соединил разные временные отрезки, чтобы подготовить сцену, – в моем случае так и было. Вам, должно быть, кажется удивительным, что я беспрекословно принял видение за чистую монету, но мистик, побывавший в бушующем пламени и спавший с бессмертными женщинами на дне морском, знает, что все пережитое им – реально, пусть даже схоласты и считают его безумцем. Видение было даровано мне неспроста, и, не разбирая, благая или нечистая сила послала мне его, я мог лишь довериться ей. За каждой дверью, за каждым углом оказывалось то, что я ожидал увидеть. После каждой комнаты я верил все сильнее.

– Нам сюда, – сказала Валка, заглянув в окно медицинской лаборатории.

– Еще нет, – ответил я, чувствуя, что нужно спешить. – Вперед и вниз. – Я почти ощутил ее взгляд и добавил: – Доверьтесь мне.

Коридор привел нас в широкий зал с прямоугольными колоннами. Оставалось лишь пересечь его, войти еще в одну массивную дверь и спуститься на лифте на нижний уровень. Там, знал я с уверенностью самого убежденного провидца, мы должны были найти… что? Танарана? Компьютер Кхарна? Я слышал, что суперкомпьютеры работают в холоде, а в вагончике, на котором я ездил в тронный зал Кхарна, было очень холодно и темно.

– Адриан…

Что-то в голосе Валки заставило меня обернуться. В желтом освещении она выглядела очень бледной, рот был полуоткрыт и обращен к потолку. Я был так увлечен продвижением вперед, а вдобавок уже видел этот зал, что вся необычность и весь ужас этого места даже не бросились мне в глаза. Я посмотрел туда, куда смотрела Валка, и обнаружил то, что должен был обнаружить. Стеклянные, похожие на фрукты сосуды размером с саркофаг свешивались с резных арок, которые тянулись между колоннами, подобно ветвям каких-то богомерзких деревьев. Мы попали в другой сад.

– Это… – Валка потеряла дар речи.

– Дети, – с уверенностью закончил я.

Каждый ребенок был погружен в розоватую жидкость, и все они, от эмбрионов до эфебов, были с помощью трубок и электродов присоединены к неким неизвестным мне устройствам. Все дети были разными: мальчики, девочки, бледные, смуглые и бронзовокожие. Черноволосые, светловолосые, рыжие, как пламя. Среди них не было двух одинаковых, но я все равно знал, что они – это он. Сказав это, я вздрогнул, ведь копирование плоти было одной из Двенадцати скверн. Смертным грехом.

– Сагара? – спросила Валка, и меж ее бровями вновь появилась морщина. – Откуда вы знаете?

Я настолько потерялся в мыслях, блуждавших в моей голове, что не сразу ответил:

– Чувствую.

Но я не сомневался, что прав. Если легенды не врали – а они не врали, – то Кхарну Сагаре было почти пятнадцать тысяч лет. Сколько это жизней? Сколько поколений? Сколько тел он примерил? Над нами готовилось к рождению тело девочки не старше двенадцати лет. Иглы вроде тех, что торчали во мне после ограбления в начале пути на Мейдуа, виднелись у нее под кожей. Их были десятки. Они вязали мышцы, подготавливали мягкие ткани к тому дню, когда тело понадобится хозяину. У нее была такая же бронзовая кожа, как у самого Кхарна, такие же высокие скулы. Рядом мальчик помладше унаследовал крутой лоб и черные волосы Вечного, хотя кожа его была не бронзовой, а кофейного оттенка. В лицах этих детей я видел тени, эхо человека на троне и вспоминал торговцев плотью со станции «Март». Я вздрогнул. Казалось, передо мной вовсе не дети, а набор черт – генов. Разрозненные детали человека, нескладно играющие его симфонию, повторяли и изменяли мелодию столько раз, что она давным-давно потерялась в какофонии.

– Это не он, – сказала Валка. – Это его клиенты.

Я знал, что она ошибалась, но желания спорить не было. Клиентов он выращивал там, где мы уже были, рядом с комнатой с обелиском и кровоточащими статуями. Там, где были общежития и другие удобства, ведь дети вроде барона Кима и герцога Милинды получали полноценное воспитание, а не дожидались, пока их сорвут с дерева, как вишни. Подойдя к ближайшему сосуду, я взглянул в лицо бледного ребенка – еще даже не сформировавшегося младенца. Какой же он крошечный! Его глаза были большими, невидящими, похожими на желе. Но я уже разглядел в них черноту, ту самую, что и в глазах демониака Кхарна. Среди древних викторианцев, в честь которых названа моя констелляция, существовало поверье, что на сетчатке глаза отпечатывается последнее, что видел человек, и что оптограф может извлечь это изображение, чтобы прояснить обстоятельства смерти бедняги. Я задумался о том, какую картинку можно найти в глазах, которые еще ничего не видели.

Мысль была абсурдной и становилась тем абсурднее, чем сильнее я чувствовал, что нам пора двигаться дальше. Что бы со мной ни происходило – и что бы уже ни произошло, – мы по-прежнему находились в чреве дворца Вечного. Я отвлекся от изучения плода и жестом позвал Валку за собой.

Не успел я это сделать, как услышал, как низкий голос напевает:

Что-то странное было в этих словах, и я не сразу понял, что поют на классическом английском, древнем языке схоластов и мерикани.

– Что это? – спросила Валка.

Я не помнил, знакома ли она с этим языком, и поднес палец к губам. Затем указал в другой конец зала – за грузовой лифт размером с танк.

– Осталось недалеко, – прошептал я, основываясь на видении. – Если все верно, то нам туда.

До выхода была добрая пара сотен футов, и я был твердо уверен, что нам не стоит встречаться с тем, кто пел эту старинную песенку.

Даже когда мы сдвинулись с места, в глубине души мне захотелось остаться, как будто какой-то другой Адриан обернулся и нахмурился под гнетом мыслей. Я догадался, что песенка детская. Почему бы и нет? Мы ведь находились в каком-то смысле в детской, пусть и гротескной.

Не знаю, почему детская песенка внушала мне такой ужас, но я едва не перешел на бег. Удерживала меня лишь мысль не бросать Валку. Мы быстро миновали какой-то погрузочно-разгрузочный механизм с краном, которым резервуары с телами доставали из хранилищ.

Перед тем как зазвучал следующий куплет, клянусь, я замер, как будто плохо обученный эвдорский актер в ожидании сигнала. Все потому, что даже в этом жутком зале затылком почувствовал, что за мной наблюдают.

– О! Это еще что такое? – Гулкий, как далекий гром, голос буквально вонзился мне в спину. – Чужаки! Чужаки в моем саду?!

Я обернулся, сунув пальцы за пояс туники, чтобы руки были рядом с мечом и активатором щита, и отставил левую ногу, чтобы встать чуть-чуть под углом, прикрывая Валку. Если она и была против, то виду не подала.

Но я никого не увидел. В зале было пусто – никого, кроме подвешенных в капсулах спящих детей и подъемного крана.

– Кто здесь? – окликнул я, берясь за рукоять меча.

– Это я должен спрашивать, человечишка, – ответили мне.

Голос был таким низким, что у меня затрясся торс.

– Кто вы? – гудел он. – Убийцы? Разрушители?

К моему ужасу, подъемный кран сдвинулся с места, и я вдруг сообразил, что это вовсе не кран. У него было восемь черных ног, а громадная мачта стрелы напоминала хвост мантикоры, которую я однажды видел в бойцовских ямах Монмары. Когда он поднялся, со всех сторон от него повалил пар.

Мне доводилось сражаться на полусотне планет, маршировать с легионами среди тяжело ступающих ног колоссов. Ужасные машины высотой с многоэтажные дома или холмы ходили в бой впереди основных войск, но даже они казались меньше этой черной стальной конструкции, хотя один их шаг составлял десять ярдов. Возможно, мой скудный разум преуменьшал размеры тех боевых гигантов, а может, у страха глаза велики и это создание в замкнутом пространстве казалось больше, чем было на самом деле.

– Хотите украсть детей?! – гремел голос.

Из-под торса высунулись две длинные, гораздо длиннее человеческих, руки и метнулись ко мне. Я бросился в сторону, крикнув Валке уйти с дороги. Щит я не включал, не видя оружия, против которого он мог бы защитить. Руки машины схватили лишь воздух. Я спрятался за колонной, к которой крепились богомерзкие деревья с капсулами. Скинул шинель и затаился, чтобы собраться с мыслями.

В голову пришло забавное воспоминание, но мне было не до смеха. Сколько раз я точно так же ждал за колонной в Колоссо на Эмеше? Не один десяток.

– Они шустрые, – сказала машина, скрежеща восемью гигантскими лапами по полу из поликарбоната. – Чего еще ожидать от крыс?

– Мы просто хотим отсюда уйти! – крикнул я, прекрасно понимая, что машина все равно знает, где я.

– Уйти? – повторило создание. – Уйти?..

Огромная стрела крана клацнула по колонне справа от меня. Я нырнул влево, проскользив по полу и развернувшись так, чтобы машине пришлось убрать руку, прежде чем приблизиться ко мне.

– Вы уйдете через чан для переработки, человечишка. Детям нужно кушать.

– О, я так не думаю, – ответил я, повернувшись лицом к машине и резким движением выхватив меч Олорина.

Рукоять легко отсоединилась от магнитной застежки. Я активировал клинок, направив его вниз и вбок. Голубые кристаллы заструились, как вода, и засверкали, как солнечные блики на снегу. Вот только… куда подевалась Валка?

Возвышенный – а создание наверняка было Возвышенным – ринулось на меня. Двигалось оно медленно, едва не протыкая лапами пол. За моими плечами были бои с аждархами и вампироморфами в боросевском Колоссо, и я не дрогнул. Стрела крана с манипулятором обрушилась вниз, но я рванул вперед, и когти снова схватили лишь воздух. Я направил меч в выпуклость на черной броне твари.

Он отскочил.

Клинок из высшей материи отскочил.

Это было возможно. Я знал, что это возможно. Несмотря на предельную остроту, высшая материя неспособна разрезать межатомные связи. В частности, молекулы адаманта и нанокарбона были столь длинными и переплетенными, что высшая материя не брала их. Я огрызнулся, понимая, что пути назад нет, и продолжил движение, проскочив между двумя громадными лапами Возвышенного. Мгновение спустя тварь всем телом рухнула на пол, рассчитывая меня придавить. На бегу я успел ударить одну лапу, но та тоже оказалась покрыта адамантовым панцирем, и клинок ее не взял.

– Адриан!

Мимо пронесся сиреневый, как мои глаза, плазменный заряд. Я почувствовал, как вскипел воздух передо мной, и увидел Валку, которая, встав в широкую стойку, целилась в тварь.

– Стрельба?! В моем садике? – проревел Возвышенный.

Его огромное тело шевельнулось, он сердито, как краб, застучал лапами с прорезиненными подошвами. Я успел развернуться как раз вовремя, чтобы отбить мечом готовую схватить меня руку. Пальцы твари сжались вокруг клинка из высшей материи. Они были крепче стали и длиннее, чем у Танарана. Они смяли экзотический металл так, как руки каменщика мнут свежий цемент. Я сопротивлялся, но даже моей евгенической силы было недостаточно против гидравлики, сервоприводов и поршней. Тварь могла бы легко поднять меня в воздух, но вместо этого выкрутила руку. Мне пришлось изогнуться, и я бы упал и выронил меч, если бы не внезапное озарение.

Я деактивировал клинок.

Бледная высшая материя превратилась в пар, и рука Возвышенного вытянулась дальше, чем было нужно, открыв шарнирный локтевой сустав между пластинами адамантового панциря. Вспомнив легкий, отточенный стиль сэра Олорина, я снова вызвал клинок – как луч лунного света в темном царстве – и махнул сверху вниз, к себе, так, что рукоять оказалась на уровне моего пупка. Клинок ударил по внутренней части руки твари и соскользнул по адаманту, как по стеклу, пока не встретился с более простым материалом сустава.

Честная сталь.

Рука ударилась о пол, из отдушины на спине создания повалил пар. Валка снова выстрелила, но водородная плазма оставила лишь темный дымящийся след на шкуре химеры. Химера злобно заревела и убрала поврежденную руку. Не прошло и секунды, как стрела крана с размаху ударила меня в бок – не знаю, каким образом меня не переломило пополам, – и я покатился на добрых двадцать футов по полу.

– А ты забавный, – прошипел Возвышенный, переступая одной лапой за другой. – Я подумаю насчет переработки. – Он двинулся на меня. – Может быть, хозяин разрешит тебя оставить. Давно хочу завести новую зверушку.

У химеры не было лица, вместо головы – обыкновенная пушка, сплюснутый ромб, приделанный к могучему торсу. Но по тону голоса я мог представить себе выражение, с которым он это произносил. Зловещую ухмылку, вождение языком по острым зубам. Я встряхнулся и попробовал встать. Под левыми ребрами болело, но тупо, не остро.

Ничего не сломано.

– Khun! – крикнула Валка на родном пантайском.

Последовала фиолетовая вспышка, и плазменный заряд впечатался в безликую башку твари. На три секунды повисла тишина. Затем Возвышенный медленно-медленно обернулся.

– Два сапога пара? – пробормотал он как будто про себя. – Два… два-два-два… о, весело будет! – Его оставшаяся серебристая рука согнулась в неприличном жесте. – Пожалуй, оставлю вас обоих. Хозяин не станет возражать.

Валка снова выстрелила. Махина даже не шелохнулась. Выпустив из хребта клубы пара, словно вздохнув, Возвышенный переключился на меня.

– Сделаю-ка тебе трепанацию, человечишка, – угрожающе указал он на меня пальцем. – Превращу обратно в обезьяну и выпущу вас обоих голыми в сад. – Он повернулся к Валке. – Посмотрю, на сколько тебя хватит.

Перед моими глазами на миг встала красная пелена, и пришлось приложить все силы и вспомнить все тренировки Гибсона, чтобы успокоиться.

«Ярость ослепляет», – подумал я.

– Адриан, поднимайтесь!

Я поднялся.

Держа меч двумя руками, будто ниппонский кендока, я поднял его, как палач поднимает катар. Я ждал, что тварь бросится на меня, и предполагал, основываясь на легендах об этих нечистых машинах, что сделает она это быстрее, чем я смогу заметить. Но Возвышенный двигался медленно, выверяя каждый шаг, словно паук по паутинке.

– Какое веселье меня ждет! – произнес он.

– Эй! – крикнула Валка, снова стреляя Возвышенному в голову.

Водородная плазма из фиолетовой мгновенно стала красной и рассеялась в воздухе, подобно дымке.

Химера не остановилась, перебирая пальцами на оставшейся руке, как будто ей не терпелось что-нибудь схватить. Краем глаза я видел, как Валка подняла пистолет над головой. Возвышенный не обращал на нее внимания – да и зачем? Ее выстрелы не имели никакого эффекта. Но тут одна лапа машины подогнулась, и Возвышенный зашатался.

– Убирайся из моей головы, женщина! – взревел он, повернувшись вполоборота, и я на миг испугался, что он кинется на нее.

Валка выстрелила.

Он завопил.

Стекло оплавилось, разбилось, разлетелось брызгами. Сверху упал ребенок – белокожий, рыжеволосый, меньше всех остальных похожий на Кхарна Сагару. Ударившись о твердый пол, он разбился, как фарфоровая кукла, как дыня.

Гигантский демон-краб мигом забыл обо мне и, словно раненый бык, ринулся на тавросианскую колдунью. Лицо Валки онемело, будто ее кровь была водой и превратилась в жидкий азот, а глаза стали как далекие звезды.

– Разрушители! – трепыхался Возвышенный, пытаясь удержать равновесие на подкашивающихся лапах. – Убийцы! Узурпаторы!

Валка молча прицелилась и сделала еще один выстрел. Другой розовый сосуд разбился, и девочка, почти уже выросшая, камнем упала вниз. Зацепившись за провода и трубки, она повисла, словно забытая мастером марионетка. Околоплодная жидкость закапала на ледяной пол.

Мгновение – всего мгновение – Валка оставалась неподвижной, как изваяние Справедливого Возмездия или самой Смерти. Она ухмылялась во весь рот, словно череп. То была не улыбка, а гримаса. И тут она сорвалась с места, скрылась за ближайшей колонной и побежала в коридор, чтобы оказаться как можно дальше от черного металлического исполина.

Она выиграла для меня время и отвлекла внимание Возвышенного. Увидев ее решительность и мужество, я как будто снова влюбился в нее. Я безмолвно бросился в атаку; мой джаддианский меч пылал холодным огнем. Обезумевшая тварь меня не заметила. Описав мечом короткую дугу, я отсек другую серебристую кисть твари. Взбешенный Возвышенный отмахнулся, но я отбил удар клинком. Боги! Ну и силища! Кости мои затрещали, я нырнул вперед, погрузив клинок в сустав у основания огромной руки чудовища. Изогнувшись, я ухватился свободной рукой за лапу химеры и выскочил из-под нее прежде, чем она снова попыталась меня раздавить.

В тот же миг лапа изогнулась под неестественным углом и заскользила по гладкому полу. Бедренный шарнир треснул, разбрызгивая смазку молочного цвета и консистенции. Где была Валка? В хаосе и пылу сражения я потерял ее из виду. Исполинская махина с трудом повернулась – мешала сломанная лапа. Однако стрела крана двигалась все так же стремительно, со свистом сотрясая воздух. Она прошла рядом со мной на расстоянии ладони, и то лишь потому, что я распластался по полу, проделав в нем зазубрину клинком.

Валка что-то закричала, но у меня не было времени осмысливать это. Мне хватило хладнокровия, чтобы нажать переключатели на мече и деактивировать клинок во время переката – как раз вовремя, чтобы не быть раздавленным двумя лапищами химеры. Оказавшись вне досягаемости крана, я вскочил и снова включил меч, готовый к новой атаке.

Ее не последовало.

Чудовище поджало лапы и склонилось – поклонилось? – как катафракт перед императором. Валку по-прежнему не было видно.

– Отец Калверт, что все это значит? – прозвучал чей-то голос, он был чистым и спокойным – женский голос, еще сохранивший нотки детскости. – Кто эти люди?

– Злоумышленники, дитя мое, – ответил Возвышенный. – Они убили ваших брата и сестру, пока те спали, и наверняка замышляли убить здесь всех, включая вас.

Слева от меня раздались шаги, и из-за колонн появилась юная девушка, ведущая за руку ребенка. У обоих были черные волосы, бронзовая кожа, высокие скулы и миндалевидные глаза, как у мандари или ниппонцев. Несмотря на их появление, я не убрал меча. Они остановились у распростертого на полу детского трупа.

– Злоумышленники? В отцовском саду? – недоуменно произнесла девочка. – Это невозможно. Они бы этого не позволили!

Я не знал, кого она имеет в виду, и продолжал внимательно наблюдать, ожидая, что Валка может в любой момент появиться из сумрака с пистолетом наготове.

Пока девочка говорила, мальчик огляделся и с удивлением вытаращился на меня. На вид ему было не больше восьми. Увидев его взгляд, я понял, что это он был в саду у дерева. Появление этой парочки объясняло чайник, деревянные палки-мечи и шахматы. Мальчик потянул девочку за рукав, и та повернулась ко мне. Не знаю, как она не заметила меня прежде, учитывая, что я не прятался и был вооружен.

Она удивилась, но тут же, горделиво приосанившись, как викторианская принцесса, строго спросила:

– Кто ты?

– Адриан, – ответил я, не опуская меча. – А вы кто такая, чтобы так бесцеремонно спрашивать мое имя?

Девочка прижала мальчика к себе, приобняв за плечо, и сказала:

– Я Кхарн Сагара.