Спустя два приема пищи и почти целый день я так и не услышал от Юмэ ни слова о местонахождении моих товарищей. Голем заходил ко мне дважды, но лишь повторял сказанное прежде.

В третий раз моя дверь открылась на несколько часов раньше, чем я ожидал.

– Все еще здесь?

На пороге стояла Валка. За ней – Юмэ и громадная фигура в черном плаще-аболле с капюшоном. Возможно, сравнение покажется странным, ведь мы расстались совсем недавно, но вновь увидеть знакомое лицо было все равно что увидеть солнце после нескольких недель под землей. Я быстро поднялся из-за стола, обрадованный тем, что мое одиночество в этом ужасном месте подошло к концу.

– Где мне еще быть? – ответил я и добавил, обращаясь к фигуре в капюшоне: – Asvato o-renimn ti-okarin yelnuri mnu shi.

Высокий ксенобит ответил на родном языке:

– Пожалуйста.

– Где остальные? – спросил я, оглядевшись.

Валка и жрец-сьельсин пришли одни. Паллино, Бандита, Айлекс и Хлыста было не видать. Удивительнее всего было отсутствие Хлыста – его мне недоставало сильнее других.

– Я предложила им остаться, – ответила Валка. – Здесь безопасно.

Несмотря на это, ее пистолет по-прежнему был в поясной кобуре.

– Вы приехали одна? С ним? – спросил я, перейдя на ее родной пантайский, но не глядя на Танарана, которое могло догадаться, что мы говорим о нем.

– Мне ничего не угрожало, – ответила она на этом же языке. – Я убедила Отавию, что справлюсь. Знаете, если бы вы вернулись с нами, она приложила бы все усилия, чтобы убраться отсюда.

Это мне не понравилось. Что-то должно было сильно взволновать капитана Корво, чтобы она решилась на такое. Если так, то я мог понять, почему ей хотелось, чтобы Бандит и Айлекс остались на «Мистрале». Они были в ее команде. А вот то, что Хлыст и Паллино не пришли, было дурным предзнаменованием.

Я вновь почувствовал себя одиноким, как до возвращения Валки, и спросил:

– Как дела на корабле?

Валка взглянула на бдительного Юмэ. Голем стоял с безразличным видом, ожидая, когда на него обратят внимание.

– Беспокойно, – ответила она, повернувшись ко мне, и, откинув челку, протянула руку, но передумала и опустила. – Доступа к рации и навигационным данным по-прежнему нет. Они отрезаны от внешнего мира. Отавия и Дюран на взводе. Я уверена, что воргоссиане просто охраняют свое пространство. Разведчики немного погуляли по причалу. На других кораблях такая же ситуация.

– Без соблюдения предосторожностей это место не оставалось бы в секрете, – заметил я, отворачиваясь.

– В чем дело? – Валка все же дотронулась до моей руки.

– Ни в чем, – чересчур резко ответил я. – Ни в чем.

– Здесь… – галстани Танарана был по-прежнему робким, неуклюжим, но грамотным, – здесь как на кораблях моего народа.

Я заметил, что сьельсин не щурится. Его огромные, с мой кулак, глаза под капюшоном были широко открыты.

– Можно нам теперь встретиться с вашим господином? – с вызовом обратилась Валка к молчаливому голему.

– Можно. – Юмэ жестом пригласил нас к выходу. – За мной.

* * *

Я ожидал, что Кхарн станет увиливать от встречи, оставит нас мариноваться на несколько недель, как в первый раз. Но Вечный, кажется, нашел время на срочное дело, и его ручной голем повел нас к темному трамваю у беспросветного океана. Впереди перевернутая пирамида Кхарна белела, как призрачный безликий фантом в ночи.

– Там, внизу, здания, – заметило Танаран.

– Глядите! – Валка указала назад, откуда мы пришли, и вниз.

Я видел лишь тьму. Не знаю, что видели глаза Танарана, но я осознавал, что в темных пещерах ксенобит наверняка видел как днем. Мне вдруг показалось удивительным, что эволюция вообще наделила сьельсинов глазами. Почему она не создала слепого зверя – существо, ориентирующееся на звук или вибрации почвы под ногами? Я попытался представить, как выглядит родной мир сьельсинов. Рядом со мной сидел баэтан итани, но я даже не додумался его об этом спросить.

– Старый город, – только и сказал Юмэ.

Когда мы приехали, в вестибюле тихо прозвучал горн. Запах моря последовал за нами в пирамиду, но, когда мы спустились по длинной лестнице к тронному залу, постепенно исчез. Деревянные двери в конце коридора беззвучно распахнулись, и музыка оборвалась, как будто наш приход заставил лорда Сагару прервать игру. У порога Валка замешкалась – вероятно, почувствовав тот же страх, что и я, впервые оказавшись в этом месте.

Кхарн был там же, где и в прошлый раз. Сидел, как каменный Сатурн, среди мглы и бледных камней. Рядом с ним на помосте стоял древний прибор для прослушивания музыки, повернутый помятым динамиком к королю в желтом. Не знаю, как музыка могла достигнуть вестибюля пирамиды. Должно быть, благодаря каким-то акустическим фокусам или технологической магии.

Он молчал, как и в прошлый раз. Казалось, он нас даже не заметил. Его взгляд блуждал где-то далеко, в краях, неизвестных мне. Несколько раз я замечал мобильные глаза Кхарна в коридорах и галереях. Они не следили, а любовались его коллекцией экспонатов.

Валка неловко переминалась с ноги на ногу. Я воспринял это как сигнал к действию.

– Лорд Сагара, благодарю вас за согласие немедленно встретиться с нами, – выступил я вперед, не кланяясь, и не удержался, чтобы не добавить: – Я знаю, насколько ценно ваше время.

Мне показалось – или на древнем, неподвластном старению лице промелькнула улыбка? Вдали заморгали бледно-голубые глазки камер Вечного. Они беззвучно слетели вниз стайкой одноглазых воздушных рыб. Человеческое лицо Кхарна не повернулось ко мне, напомнив о слепых изувеченных нищих, которых я часто видел у дверей Капеллы.

– Я привел сьельсинского посла, как обещал, – добавил я после полуминутной паузы и подал сигнал Танарану.

Сьельсин снял капюшон – непростая задача, когда у тебя на голове рога. Здесь, в открытом пространстве, Танаран наконец могло выпрямиться в полный рост. Танаран было еще молодо, но невысоко для сьельсина. Несмотря на это, оно возвышалось почти на восемь футов, стройное как тростинка, и широкий короткий плащ совершенно ему не шел.

– Я Касанторо Танаран Иакато, баэтан итани Отиоло, аэты Аранаты.

Пара кхарновых дронов снизилась, чтобы, подобно живым глазам, взглянуть Танарану в лицо.

– Сьельсин, говорящий на языке людей, – произнес Кхарн после показавшегося бесконечным молчания. – За пятнадцать тысяч лет такого не встречал. Добро пожаловать, Танаран из клана Отиоло. Eka Kharn Sagara.

«Я Кхарн Сагара». Так он сказал. Никаких титулов, никакой помпезности. Все это было ни к чему.

Нагнувшись, но не опуская взгляда, Кхарн продолжил на чистом сьельсинском:

– Этот человек сказал, что ты его пленник.

«Этот человек».

Кхарн использовал слово юкаджимн, «паразит», которым нас называли Бледные. Я покосился на Валку. Та тоже обратила на это внимание и поджала губы.

Танаран склонило голову и сложило руки перед собой.

– Так и есть, господин. Нас захватили в плен во время паломничества.

– Zadituri ne? – Второе слово Кхарн повторил дважды. – На какой планете?

– На Эмеше! – ответила Валка, привлекая внимание других глаз Сагары.

– Вы не знали, что там живут люди? – Голос Вечного, казалось, блуждал вокруг нас вместе с кружащей, подобно волкам, стае его бдительных глаз.

Танаран посмотрело на меня. На его плоском бескровном лице читалось любопытство. Верхняя губа изогнулась, оттопырилась, открыв прозрачные зубы. Человек не был способен на такое выражение. Я вспомнил слова Валки: «Сомневаюсь, что вы можете прочесть Танарана». Даже если она и права, я полагал, что ксенобиту столь же сложно прочесть меня, – так внимательно он вглядывался в мое лицо, когда отвечал.

– Нет. Мы нашли координаты у Актеруму.

Я оставался безразличен, не зная, как реагировать. У меня не было ни малейшего представления о том, кто или что такое Актеруму.

Мы с Валкой многозначительно переглянулись. У слова «паломничество» даже в чужом языке был явный религиозный оттенок. Я легко представил тусклый тронный зал в глубинах под Калагахом и вновь услышал слова капитана Танарана: «Они не здесь». Они. Тихие. Танаран с командой прибыли на Эмеш в поисках руин, в поисках древних ксенобитов, построивших множество священных сооружений по всему известному космосу за сотни, тысячи лет до того, как человек научился ходить на двух ногах.

– И по прибытии вы обнаружили, что планетой заправляют люди, – заключил Кхарн, не шевеля губами.

Искусственный голос, звучавший в зале, исходил не из его тела и был глубже, темнее, громче – как голос божества в плохом эвдорском спектакле. Да, у чрезмерного мелодраматизма есть поклонники, но я не из их числа.

Танаран быстро изложило подробности своего пленения на Эмеше. Рассказало о том, как их корабль был сбит Райне Смайт и Четыреста тридцать седьмым легионом Центавра. Как они прятались в тоннелях под Калагахом, где готовились погибнуть, дав последний решительный бой среди руин, посвященных их богам. Как появился я и добился сдачи Уванари и еще десятка с небольшим выживших.

Здесь мне пришлось вмешаться и рассказать о допросе Уванари. Капелла хотела выведать у капитана сьельсинов местонахождение их флотилии и пытала его, несмотря на мои гарантии того, что ни его, ни команду не тронут.

– Не стоило вам говорить от лица всей Империи, – с искренней улыбкой сказал Кхарн.

Я оставил ремарку без внимания и объяснил, что мне пришлось убить сьельсинского капитана, чтобы спасти от капелланских катаров. Взамен оно назвало мне имя: Араната Отиоло, сьельсинский князь, повелитель одной из клановых флотилий. Также оно посоветовало мне искать Воргоссос.

– Оно сказало, что вы знаете итани Отиоло, и вы косвенно это подтвердили, – заключил я, становясь рядом с Танараном.

Правитель Воргоссоса долго не отвечал. Казалось, никакая сила не может сдвинуть его с места. Он словно превратился еще в одну статую. Даже сьельсин забеспокоился. Я раздумывал, не сказать ли, что я порвал все связи с Империей, но не знал, оценит ли властелин экстрасоларианцев мой бунт или сочтет, что это подрывает мой посольский авторитет. И я предпочел соблюдать осторожность и держать язык за зубами.

Какой деликатной была ситуация! Какой хрупкой! Я не рассказал Валке – попросту не успел – ни о том, как скверно закончились наши первые переговоры, ни о Найе. Никогда прежде я не чувствовал себя мухой, попавшей в паутину. Даже в Боросево, в плену у графа Матаро, я не был столь ограничен в действиях. Я как будто превратился в персонажа истории Танарана и неоконченной легенды о Кхарне.

– Скажи мне, баэтан, – пророкотал вокруг голос Кхарна, – чего ты хочешь?!

За шумом я расслышал, как его настоящие губы прошептали:

– Sibylla ti theleis?[53]

Я не узнал ни языка, ни источника цитаты, да и думать над этим было некогда.

Огромный пришелец взглянул на меня свысока, заламывая невероятно длиннопалые руки. Валка была права: я не мог прочесть ничего в темных колодцах, служивших ему глазами. С тем же успехом можно было попытаться завести беседу с акулой. Ксенобит помедлил, затем обратился к Кхарну.

– Я желаю вернуться к хозяину, – сказало Танаран высоким, холодным тоном.

– А мир? – уточнил Кхарн. – Желаешь ли ты мира?

Танаран вытянулось в полный рост и повторило:

– Я желаю вернуться к хозяину. – Оно использовало слово «qulle» – «желаю», гораздо более сильное по эмоциональной окраске, чем «хочу».

– Твой хозяин щедро заплатит за возвращение собственности.

В отличие от прочих существительных в сьельсинском языке, их вожди всегда были мужского рода. Для знакомых с их языком это исключение выглядело зловещим. Казалось, любое упоминание вождя сопровождается отдаленным стуком барабанов войны.

С ледяной медлительностью Кхарн Сагара повернулся к нам:

– Жрец, я могу послать весточку твоему хозяину. – Он поднял палец и прочертил линию между мной и Валкой. – Но не от их имени.

Я шагнул вперед, сжимая кулаки. Заметив это, Валка схватила меня за руку и удержала. Рой глаз отлетел поодаль, их рассеянный полет вдруг приобрел цельность, бдительность, цвет линз сменился с голубого на ослепительно-белый.

Кхарна мои телодвижения ни капли не смущали. Его глаза были чернильными пятнами на старом пергаменте. Он недобро взглянул на меня.

– Соларианская империя не может дать мне ничего, кроме мира, в отличие от твоего хозяина! – Голос затрещал, как молнии, когда пять глаз подлетели к Танарану. – Твой хозяин будет рад заполучить тебя обратно. С ним я готов вести дело.

Валка еще сильнее сжала мою руку, едва не проткнув ногтями рукав шинели. Я был в смятении. Чувствовал пронзительный взгляд Кхарна на себе, на Валке, видел в нем злобу и угрозу, жгучую, как лазерный луч. Мы были предоставлены сами себе, помощи ждать было неоткуда, ведь на Воргоссос не распространялись принятые повсюду законы дипломатии и гостеприимства. Если Сагара хотел отнять у нас пленника, я не мог ему помешать.

Но тут Танаран заговорило:

– Raka tutaihete…

«Это щедрое предложение».

Я совсем пал духом.

– Но yukajjimn держат пленниками еще десять моих собратьев, собственность хозяина. Аэта Араната захочет вернуть и их.

– Тогда мы заберем их у Марло.

– Они не с ним, – ответило Танаран. – Когда мы бежали сюда, они остались с его флотом.

Осознав, что проговорилось, Танаран умолкло и уставилось на меня.

Если Вечный и понял, что наше отбытие с «Бальмунга» было крайне нелегальным, то виду не подал.

– Ты знаешь, что люди собираются убить твоего хозяина и собратьев, – откуда-то сверху, из темноты закапал голос Кхарна. – Люди будут утверждать, что хотят мира, но убьют вас за столом переговоров. Так у них принято, – говорил он авторитетно, убедительно, однако в его тоне не было обвинения, лишь старческое смирение. – Так они уже поступали.

– Что вы хотите сказать? – требовательно спросила Валка. Забавно, что она сама нарушила молчание, хотя всячески удерживала меня от этого. – Что вы имеете в виду, говоря «так уже поступали»?

– Сагара, все, что я сказал, – правда! – Я вырвался из цепких когтей Валки.

– Я должен вернуться к хозяину и вернуть всех, кого смогу. Если для этого нужно сговориться с yukajjimn, да будет так. – Танаран положило огромную руку на грудь. – Если мы остановим войну, в которой погибает мой народ, да будет так.

Кхарн прыснул со смеху, не открыв рта.

– Занятно, – сказал он. – Баэтан, судьба твоих собратьев меня не волнует. Но ты… ты фигура важная. Твой хозяин не захочет потерять вместе с тобой историю твоего клана. Ты останешься здесь, пока он не прибудет за тобой.

– А мы? – Я почти сбился на крик. – Сагара, я здесь не для того, чтобы просто так отдать пленника.

Я перешел со сьельсинского на чистый галстани, находя силу в знакомых звуках. Я будто слышал, как Гибсон наказывает мне стоять твердо и говорить прямо.

– Мне нет дела до того, зачем вы здесь, – ответил правитель Воргоссоса, обвинительно глядя на меня одним из своих сверкающих глаз. – Можете завтра улетать. Я компенсирую все издержки.

Я не собирался сдаваться.

– Позвольте остаться, пока не прибудет вождь Араната! – Я в мольбе выставил вперед руку. – Мне нужно с ним поговорить. Во имя Матери-Земли, лорд Сагара, ради нашей общей человечности.

– Человечность! – рявкнул Вечный, и я с ужасом заметил, что произнес он это своими губами.

Он сунул руку под плащ и вытащил из закрытой пластинами грудной клетки какую-то трубку. Раздалось шипение. Опершись другой рукой на подлокотник трона, Кхарн Сагара встал, как колосс из океана.

Я и не думал, что он на такое способен.

– Так что насчет нашей общей человечности, Адриан Марло? – произнес он, раскинув руки так, что руины его искромсанного торса предстали во всей красе, а в первую очередь – всасывающий свет черный разъем над сердцем, к которому и присоединялась трубка. Теперь за отсоединившегося от трона Кхарна дышало, тяжело и натужно, втягивая воздух, как плазмомет, какое-то запрятанное глубоко в груди устройство. – Вы принесли войну к моему порогу, утверждая, что это ради мира. Нет.

С ледяной осторожностью он поправил сияющую золотую мантию и сложил руки за спиной.

Я помотал головой, отказываясь признавать поражение:

– Я прибыл сюда с благими намерениями. Не лгал о своих целях. Что бы вы ни думали об Империи и ее интересах, я здесь по своей воле и вопреки желанию имперской Капеллы.

Интересно, когда Кхарн Сагара последний раз удивлялся? Не просто узнавал что-то новое, а испытывал искреннее недоумение? Он раскрыл рот и сощурился, вся стая его глаз обратилась ко мне.

– Против Капеллы, значит? «Все страньше и страньше»[54].

Из темноты вдруг показались люди с обвисшими лицами. Десяток СОПов Кхарна в унылой форме. Их прибытия не предвещал звук открывшихся дверей, как будто они с самого начала стояли за границей пятна света, окружавшего трон Вечного. Они остановились в десяти шагах от нас, не позволяя нам забыть об их присутствии и исходящей от них угрозе.

– Marerosah oyumn baram Tanaran-se o-namshem ba-okarin ne? – спросил Кхарн нашего спутника-сьельсина.

«Говоришь, твое имя Танаран?»

Когда ксенобит ответил утвердительно, Кхарн продолжил:

– У нас для тебя заготовлено место.

– Лорд Сагара, прошу вас! – Я подскочил к нижней ступеньке помоста. – Дайте мне шанс!

Король в желтом взмахнул рукой – твердой как камень.

И, как тогда на городской площади перед серым куполом, СОПы окружили нас. Валка мгновенно подняла руки, показывая, что не собирается сопротивляться.

– Послушайте меня! – кричал я.

Цепкие пальцы схватили меня, потащили прочь. Кхарн молчал. Его взгляд блуждал где-то далеко.