Встреча с оракулом потрясла меня, и почти весь следующий день я провел на «Мистрале». Я выяснил, что могу подключиться к инфосфере «Загадки» и получить доступ – за определенную плату – ко всевозможным данным. Я прочитал все, что нашел об Омутах, но не узнал почти ничего сверх того, что услышал от Марко. На некоторых планетах обитал микроорганизм, росший в воде, подобно водорослям. Никто не знал, откуда он взялся, был ли он нежеланным отпрыском эволюции или творением некоего древнего разума и как попал сразу на девять разных планет. В найденных мной документах не нашлось упоминаний о каких-либо руинах, никто не помог мне и на форумах инфосферы.

Хлысту я ничего не рассказал. Не знал, что сказать. Даже Валка не поверила в мои видения на Калагахе, и с тех пор я не открывался никому. Эта встреча пополнила список событий, о которых я не распространялся. Но и спустя много лет я все еще просыпаюсь, видя перед собой безумные глаза Яри на бескровном лице, и слышу его зловещие слова: «Твое прошлое сломано. В нем дыра, сквозь которую мы не видим».

Что на это ответить? Что это вообще значит?

В дверь постучали. Я открыл, не поднимаясь из-за стола.

– Вот вы где! – воскликнула с порога Валка. – Все хорошо? Хлыст сказал, что несколько дней вас не видел.

Я захлопнул дневник прежде, чем Валка смогла увидеть мой рисунок, изображавший оракула Яри, и с улыбкой повернулся к ней. У меня была отговорка на этот случай, но, увидев ее, я сказал совсем другое:

– Куда-то собираетесь?

Поверх привычных блузы и жилета на ней был камзол, на ногах – бриджи, а вместо туфель – высокие сапоги, которые она носила в Калагахе.

Меня вдруг озарила неприятная мысль:

– Вы что, нас покидаете?

Я вспомнил о тавросианском корабле, причалившем напротив смотровой площадки «Мистраля».

– Что? – грозно взглянула на меня ксенолог. – Нет! Корво разрешила прогуляться. Хочу осмотреться. Здесь столько удивительных людей – я видела в окно. Кто знает, что тут можно найти? К тому же… – Валка выпрямилась в полный рост и подбоченилась, – мне бы не помешал провожатый. Должна же быть от вас, важных имперских индюков, хоть какая-то польза?

Думаю, она рассчитывала, что я заглочу наживку, но, когда я не парировал остроту, крутанулась на каблуке и сказала:

– С вами все в порядке?

Мой взгляд переместился за ее спину.

– Гм? – Я встряхнулся, приводя себя в чувство. – Да, все хорошо. Не волнуйтесь.

Вышло не очень убедительно.

Она мне не поверила. Я понял это по задумчивой улыбке, озарявшей лицо даже после того, как прошли все эмоции, которыми она была вызвана.

– Тогда идем?

* * *

На площади стало еще более людно, чем в тот день, когда мы гуляли там с Хлыстом. Отчасти мне хотелось вернуться в переулок, где Марко торговал видениями товарища. Я не отставал от Валки, держась чуть позади, чтобы за ней приглядывать. Формально все здесь были безоружны, но когти Марко наглядно продемонстрировали, что на самом деле означало «безоружны». Я не доверял здешним и не собирался рисковать ни своей жизнью, ни тем более жизнью Валки.

– Знаете, что здесь есть еще тавросиане? – спросила она, указывая вверх, где дорога выгибалась дугой и уходила в сумрак.

Проследив за ее жестом, я заметил обтекаемый корабль, абсолютно белый, если не считать черных крапинок от столкновения с мелким космическим мусором.

– «Джайаварман» с Нового Ангкора, – сказала Валка. – Пару дней назад я общалась с его капитаном по сети. – Она дотронулась до головы, намекая на встроенный в череп компьютер.

– Пойдем туда? – спросил я, не отставая.

– Может быть, – не сразу ответила она. – Вообще-то, я хотела лишь взглянуть, во что мы вляпались. Корво не отпустила меня на берег на «Марте», а мне хочется узнать этих людей поближе до того, как мы доберемся до пункта назначения.

Нам пришлось остановиться, чтобы пропустить уличного уборщика. Огромная машина выпускала пар во влажный воздух, голографические панели на бортах сигнализировали: «НЕ ПОДХОДИТЬ». Когда она прошла, мы молча продолжили путь. Я внутренне радовался тому, что мы удаляемся от тех мест, где я блуждал с Хлыстом, идем в сторону тавросианского корабля, а не к аттракциончику Яри.

– Что-то вы неразговорчивы, – сказала наконец Валка. – Совсем на вас не похоже. Мы тут уже час гуляем, а вы даже ни разу со мной не поспорили.

Это замечание прицепилось ко мне, и я минуту его обдумывал.

– Вам хочется, чтобы я с вами спорил?

Она обернулась с язвительной улыбкой на губах:

– Нет-нет, Адриан! Я хочу, чтобы вы покорно подняли лапки кверху. Конечно, я хочу, чтобы вы со мной спорили! Из-за чего, иначе, мы с вами дружим?

Язвительная улыбка быстро смягчилась, сошла, как лед с рек весной.

– Правда? – произнес я, почувствовав тепло. За столько лет я ведь так и не спросил ее прямо. Почему я так боялся узнать ответ?

– Правда ли, что мы друзья? – сказала Валка и отвернулась. – Еще бы!

Я промолчал, не зная, что ответить. Валку это смутило, и она спросила:

– Что впереди?

– Точно не знаю. Мы с Хлыстом ходили в другую сторону, – мрачно ответил я и, чертыхаясь, пропустил вперед женщину, из затылка которой тянулись яркие провода. Они уходили в пустоту, как будто в черепе ничего больше не было. – Мне здесь не слишком нравится.

Тавросианка тяжело вздохнула.

– Смущают машины? – бросила она через плечо.

Я попробовал представить, каково быть Наззарено или неподвижным, неспособным покинуть свой помост Яри. Быть не собой. Нечеловеком. Мне стало дурно.

– Да, – сказал я и, предугадав ее реакцию прежде, чем она смогла ответить, добавил: – Валка, я помню про вашу нейронную сеть. Не напоминайте. Но… вы другая.

– Другая? – спросила она, замедляясь, чтобы я мог ее догнать. – И почему же?

Я остановился, не находясь с ответом, понимая, что воды вокруг тавросианки были бурными и опасными.

– Вы не восьмифутовый металлический паук, – повторил я слова Хлыста.

Доктор обернулась и посмотрела на меня. В ее глазах невозможно было ничего прочесть. Она рассмеялась, и ее переливистый смех развеял тень, висевшую надо мной с того момента, как я ступил на площадь.

– Что такое? – спросил я.

Она прикрыла рот рукой на манер ниппонских женщин:

– Вас так пугают Возвышенные? Вас, лорда-коменданта Мейдуанского Красного отряда?

Она хотела меня пристыдить, но мне стыдиться было нечего. Я сглотнул и расправил плечи:

– Да, пугают.

– В них куда больше человеческого, чем в Танаране.

– Танарана я могу прочесть, – пожал я плечами, – а этих химер… – Я лишь покачал головой.

Мы недолго постояли у корабля, самым экзотическим товаром которого была одежда. Не глядя на меня, увлеченно рассматривая черную шелковую юбку, Валка ответила:

– Сомневаюсь, что вы можете прочесть Танарана.

– Вот как? – Я встал рядом с ней, наблюдая, как она ощупывает ткань. – А мне кажется, мы понимаем друг друга.

– Между вами есть понимание, – поправила она, многозначительно вздернув брови. – Но это не то же самое. Я много времени провела с Танараном, пока вы были в фуге. Его эмоции невозможно прочесть.

Прислонившись к стеллажу с одеждой, я посмотрел на Валку:

– Не все, но некоторые можно. Его улыбка вполне очевидна.

– Вы уверены, что это улыбка? – невесело ухмыльнулась Валка. – Даже если и так, улыбки могут выражать совершенно разные эмоции.

– Думаете, мне не следует доверять Танарану?

– Думаю, вам не следует бояться Возвышенных.

– «Бояться» – противное слово.

– Какое чувство, такое и слово.

– Оно не подходит, – сказал я, подтягивая воротник шинели. – Я не боюсь. Я в ужасе.

На этом наш диалог прервался, и мы продолжили путь в тишине. Земля как будто бы поднималась к нашим ногам, вокруг была слышна болтовня и завораживающий шум голосов на длинном базаре. Я попробовал представить это место пустым, каковым оно, вероятно, никогда не было, лишенным света, цвета и признаков любой человеческой деятельности. Лишь голый черный металл. Ржавые решетки, гофрированное железо, лужи охлаждающей жидкости по углам. Вода, капающая из невидимых труб.

– Знаете, а Отавия права, – произнесла наконец Валка.

Она сказала «Отавия», а не «Корво». Плохой знак. Мне показалось, что она подначивала себя сказать так еще с тех пор, как утром вошла ко мне в каюту.

– Насчет чего?

Мы сошли с дороги под полосатый навес у входа в лавку, где, к моему изумлению, торговали печатными книгами. О, этот запах! Бумага и клей! Стареющие страницы, превращающиеся из белых в золотистые, – для меня они воистину были на вес золота. Я почувствовал взгляд Валки и поставил огромный том классической английской поэзии золотого века обратно на полку.

– Насчет того, что вам стоит подумать, чем заняться после Воргоссоса. И что делать, если все обернется не так, как вы планируете.

– А-а, – протянул я и отвернулся. Изучать вьющиеся по корешкам буквы было проще, чем эмоции на лице доктора. – Хлыст вам рассказал.

Я, не глядя, заметил, как Валка грустно улыбнулась.

– Он за вас переживает. Я тоже.

Мои пальцы остановились в считаных сантиметрах от биографии императора Винстона Доброго. Я не ожидал увидеть такую книгу в экстрасоларианском книжном магазине. Впрочем, само существование экстрасоларианских книжных магазинов уже было удивительно. Я подспудно надеялся отыскать здесь старую книгу, которую мне когда-то подарил Гибсон. «Король с десятью тысячами глаз». Но она мне не попадалась.

– Она хочет, чтобы я остался. Возродил Красный отряд. Считает, что мне лучше не задерживаться в одном месте. Быть на шаг впереди тех, кого за мной пошлют Бассандер, Смайт или Хауптманн.

– А они пошлют? – спросила Валка, прислоняясь к шкафу.

Боковым зрением я видел ее глаза, хоть и не думал подглядывать.

– А как иначе? – Я взглянул на нее… зря. – Мы ведь имеем дело с Соларианской империей. Нет, Отавия права.

– Как по-вашему, где сейчас Бассандер и компания? Могли они последовать за нами на «Март»? У них ведь были координаты.

Я нагнулся, притворившись, что изучаю цветастые тома, которые оказались антологией джаддианской эротической поэзии. Меня перекосило.

– Нет, это невозможно. Готов поклясться, что Бассандер улетел на Коритани. Вернулся в Четыреста тридцать седьмой.

Я знал наверняка, что так оно и было. Он предупредил меня об этом перед тем, как я вломился на «Бальмунг» и выкрал нашего ценнейшего пленника.

Выпрямившись, я повернулся к Валке, оправляя шинель:

– Смайт не даст добро на преследование, пока есть шансы, что моя стратегия сработает.

– А если не сработает? – Валка не сводила с меня глаз. – Всю жизнь будете воевать? Вам это нужно?

Я не смог сдержать улыбку:

– Если хотите, чтобы я отправился с вами, когда вы нас покинете, так и скажите.

Это ее задело. Она приосанилась, отступила от шкафа и сложила руки:

– Я на это не намекала.

– Но думали об этом! – попрекнул я ее, тыча пальцем.

Не найдя смелости посмотреть ей в глаза, я снова обратился к книгам. Стопки высились по обе стороны от меня, и даже моего палатинского роста не хватало, чтобы рассмотреть те, что стояли на верхних полках. Вокруг летали дроны с клешнями, перенося книги – видимо, для тех покупателей, которым лень было разглядывать и выбирать.

Валка схватилась за левую руку, где была татуировка, и потерла ее, как будто от боли. Я прервал вялое разглядывание стеллажей и повернулся к ней.

– Я как-то говорила, что хотела быть пилотом, – сказала она. – На самом деле я им была. Пять лет в Орбитальной страже. У нас всеобщая воинская повинность, но я осталась по истечении обязательных трех лет. – Предложения становились короче, голос обрывался. – До того как мой отец… ну… он мной гордился. Немногие в Демархии остаются на службе после обязательного срока. Он все время шутил, что через пару десятков лет я стану министром обороны. – Она отстраненно улыбнулась, отведя глаза. – Он всегда нес такую чушь.

– Что случилось? – спросил я, чувствуя, что услышу нечто неприятное.

– Прачарские террористы захватили дюрантийский торговый когг неподалеку от лунной орбиты.

– Прачарские?

– Религиозные националисты, – махнула рукой Валка. – Эдда вращается вокруг звезды по широкой орбите, и, чтобы на планете можно было жить, используются зеркала. Прачары собирались разбить их, чтобы заставить нас пойти с ними на сделку. – Она посмотрела мне за спину. – На захваченном корабле были заложники. Из других государств. Больше двух тысяч. Почти все в фуге. В инфосфере провели голосование, все жители высказались за то, чтобы провести переговоры. А зеркало можно восстановить. Но верховное командование отдало приказ стрелять. Мне.

Ее глаза устремились куда-то далеко.

– Вы подчинились?

– К моему вечному стыду, – Валка моргнула – кажется, впервые с начала рассказа, – да. – Она сглотнула, отвернулась к книгам. – Никто не выжил. На следующий же день я подала рапорт на увольнение и покинула планету, чтобы скрыться от датасферы… не видеть того, что обо мне говорят люди.

– Вы спасли им жизнь.

– Я спасла качество их жизни.

– Глупости, – ответил я. – Я видел орбитальные зеркала. Упав с орбиты, один кусок такого может разрушить полгорода. Вы поступили правильно.

Валка не стала спорить. Она просто стояла спиной ко мне, съежившись, как заключенный в ожидании взмаха меча катара, который отрубит ему голову. Не зная, что еще сделать, я положил руку ей на плечо. Она дернулась, но руку я не убрал и спросил:

– Зачем вы мне это рассказываете? Хотите, чтобы я бросил свою затею? Теперь?

Валка резко вдохнула, как будто желая остановить слезы. Затем повернулась. Брешь в ее броне затянулась.

– Нет… просто я не хочу снова оказаться в таком положении.

– Вы не окажетесь, – уверил я.

– Никого не должны ставить в подобную ситуацию.

– Валка, я же не знал.

Пришел мой черед отворачиваться.

– Конечно не знали, – огрызнулась она в привычной манере. – Я ведь вам не рассказывала.

Она с вызовом задрала подбородок, словно ожидая от меня вердикта. Я сподобился лишь на слабую улыбку. Теперь я видел ее в ином свете. Ее холодное пренебрежение к моей жизни мирмидонца, ее отвращение к имперской идеализации насилия, недовольство из-за того, что она была причиной дуэли… Даже ее нарочито формальное поведение, прямолинейное, как шомпол, и строгое, как ограненный лазером кристалл, выдержка, достойная стоящего по стойке смирно солдата, и горделивость, какой могли позавидовать королевы.

– Я рад, что рассказали, – ответил я, рассеянно колупая ногтем потрепанный корешок старого фолианта на полке. – Так или иначе, я вас понимаю.

В моих ушах вновь раздалась громовая тишина, когда я приказал уничтожить корабль Эмиля Борделона. Валка знала, что я имею в виду. Подумала ли она о Борделоне, Уванари или даже Гиллиаме? Лишь сжала губы и не возразила. Странный разговор для столь открытого места, но здесь, среди книг, нас никто не тревожил.

– Плохо, что кто-то меня понимает.

Я вспомнил, что мне однажды сказала Джинан, и произнес:

– Пусть лучше хорошие люди делают то, что приходится делать нам, чем плохие.

Когда-то я верил, что на самом деле войны выигрывают не солдаты, а слова. Я уже говорил вам, что ошибался. Мои сомнения зародились именно в этот момент. Когда война заканчивается, отголоски ее продолжают звучать. Шрапнель остается в сердцах и душах тех, кто побывал в той, чужой стране, зовущейся полем боя. Куда бы потом не отправились эти люди, пусть даже в цветущие сады, они остаются на войне. Утверждать, что они не ведут войн, как утверждал я, что не выигрывают их, – оскорбление. Отрицание их борьбы и страданий. Понимание приходит с опытом, и в тот миг оно ко мне пришло.

– Ну что? – спросила Валка. – Мир?

Я задумался, отвлекаясь на корешки книг. Разглядывать их было проще, чем собственные руки, и уж тем более проще, чем смотреть в глаза Валке. Я вдруг понял, что давно уже не считаю себя ни хорошим, ни плохим человеком. Эти четкие категории расплылись, плавно переходя друг в друга. Когда это случилось? Я знал ответ. В пыточной камере боросевской бастилии, и даже раньше: когда пленного сьельсина мучили под Калагахом.

– Думаю, то, что этот вопрос прозвучал, уже хороший знак, – сказал я, будучи не до конца уверенным в ответе.

Быть может, меня одолевало некое предчувствие насчет будущего – я вспомнил ужас в глазах Яри, когда он заглянул в мою судьбу. Но чтобы предсказать жестокий конец тому, кто ведет жестокую жизнь, оракул не нужен. Они остаются в одиночестве. На пустынных дорогах.

– Так или иначе, – заключил я, – кто-то должен следить, чтобы я совсем не одурачился.

– То есть я? – колко спросила Валка, снова становясь собой.

– Придется, – улыбнулся я.