Нас выпустили наружу на шестой день. С нами не говорили, не присылали уведомлений, просто протянули стыковочные рукава к «Мистралю» и другим кораблям, и мы вышли на площадь, оказавшись в месте, которое Наззарено называл «гостевым портом». Отавия настаивала, чтобы все оставались на борту. Я настаивал, чтобы мне позволили сойти. Я победил.

На корабле Возвышенных всегда стояла ночь, или черный космический день. Высоко на рифленых черных стенах и в углублениях потолка мерцали бледные фонари. Я подготовился как следует, надев полное боевое облачение: литой нагрудник с сегментированными наручами и наплечниками, тунику, рукавицы и поножи поверх нанокарбоновых подштанников. Броня была изготовлена в Империи и сверкала белизной из-под застегнутой на правом плече тяжелой лацерны, которую я надел вместо обычной шинели. Несмотря на все это, несмотря даже на пояс-щит, без меча и без любого другого оружия я чувствовал себя голым. Но, по словам Наззарено, таковы были местные законы, и мне необходимо было принять наши культурные различия.

– Что будешь искать? – в десятый раз спросил Хлыст.

– Просто хочу освоиться здесь, – ответил я, перекидывая тяжелый плащ через плечо. Отчасти мне хотелось переодеться в простую одежду, предпочесть скрытность защите, но стоило мне увидеть в конце коридора существо с паучьим телом и головой человека, как я передумал. – Посмотреть на местных… людей.

– Это еще что за чертовщина? – выругался мой друг и ликтор, отшатнувшись.

Впереди появились новые силуэты, большинство – человеческие. Все куда-то шли.

Когда я не ответил, Хлыст выдохнул:

– Черная Земля, Адриан. Ты это видел?

– Можешь остаться, – добродушно предложил я. – Я и один справлюсь. Здесь должно быть абсолютно безопасно.

– Без оружия? – сдвинул брови Хлыст.

– Я могу за себя постоять, – невыразительно пожал я плечами. – Со мной даже Гхену приходилось попотеть во время спаррингов.

От упоминания погибшего мирмидонца я вздрогнул и почувствовал ту же реакцию на лице собеседника. Частичка Гхена застряла в каждом из нас, словно картечь.

– Гхен не был восьмифутовым железным пауком, – натужно улыбнулся Хлыст, сбрасывая напряжение.

– Не был, это точно. – Я повернулся вполоборота и махнул рукой. – Так ты со мной или нет?

На мгновение он снова превратился из мужчины в мальчика, каким когда-то был. Нескладного лопоухого мальчика, который не мог сдвинуться с места во время своего первого боя в Колоссо. Одолеваемый сомнениями, мальчик мешкал, широко раскрыв глаза и рот. Мужчина закрыл глаза, стиснул зубы и кивнул. Многие из нас верят, что страх можно победить, обретя смелость. Это не так. Победить страх невозможно. Смелость лишь делает его меньше. Но он всегда с нами.

Гостевой порт представлял собой одинокую кольцевую дорогу, шедшую по всему периметру «Загадки». С каждой стороны находились пристыкованные корабли. Площадь располагалась на открытом воздухе, заполнявшем внутреннюю поверхность «Странника», отделенную от распахнутого настежь носа корабля статическим полем. Выйдя из рукава, я понял, что мое изначальное представление о корабле неправильное. Он не был похож на станцию «Март». Здесь не было города. Те редкие люди, что появлялись на площади, двигались четко туда, куда им нужно. Перемещались от корабля к кораблю с целеустремленностью бизнесменов, идущих на важную сделку. Возможно, так оно и было. Мимо прошагала группа женщин в фиолетово-серой форме консорциума «Вонг-Хоппер». К моему изумлению, мандари в высоких шапках были здесь обычным явлением. Рядом прошел капитан дюрантийского корабля в камзоле с перевязью, сопровождаемый тощим человеком, с тонкой и сухой, как бумага, кожей. Выражение лица этого человека привлекло мое внимание, и я не сразу понял, что на самом деле оно не выражало ничего.

– Это был андроид, – шепнул я Хлысту, оглядываясь через плечо, как какая-то неотесанная деревенщина.

Я слышал, что дюрантийцы часто держали на кораблях андроидов и поручали им присматривать за экипажем, пока тот спит в ходе длительных межзвездных перелетов. Я вздрогнул. Это было похоже на сценарий какого-то жуткого спектакля эвдорского театра масок.

– Адр, чем займемся? – Хлыст начертил в воздухе солнечный диск.

– Осмотримся, – ответил я, на ходу проверяя, надежно ли держится лацерна. – Постараемся понять, чего ожидать от Воргоссоса, чтобы не попасть там впросак.

– Надо было позвать доктора Ондерру, – сказал Хлыст, пристраиваясь рядом.

Впереди на репульсорах парил контейнер, похожий на вертикально поставленный саркофаг. Его охраняли стражники в темно-синих плащах и шлемах с черным плюмажем. Их герб был мне незнаком. Они держали над саркофагом шелковый полог на высоких жердях. При приближении я увидел, что по бокам артефакта находятся металлические ручки. На каждой стороне саркофага были резные лица из светлого дерева, разительно контрастировавшие с черным металлом. Мы отошли в сторону, пропуская необычную процессию. Не знаю, что это было. Какая-то церковная реликвия? Или некое магическое существо, найденное Возвышенными в глубинах космоса?

– Она разбирается в демониаках, – пояснил Хлыст.

– Она сама демониак, – заметил я, не сбавляя шага.

Мне не нужно было смотреть на друга, чтобы почувствовать его страх.

– Знаю, Адр, знаю. Но она тоже не восьмифутовый паук.

Он остановился; пришлось это сделать и мне. Напротив, под фюзеляжем корабля, висел человек с четырьмя руками из костей и возился с какими-то незнакомыми мне инструментами.

Хлыст сказал:

– Уж лучше Бледные, чем эти. Бог-император правильно сделал, что уничтожил мерикани. Представляешь, если такое было бы повсюду?

В памяти всплыли мертвые глаза СОПов из кафе на Рустаме, их разбитые тела, сохранившие способность двигаться, шевелящиеся конечности, норовящие вцепиться в меня. Воспоминание прошло, отразившись на понуром лице моего друга. Из корабля, который чинил четырехрукий, появилась маленькая девочка с карманным плазменным резаком. На ее крошечном тельце был грязный комбинезон, на ногах – чересчур большие сапоги, но она смеялась, передавая инструмент привязанному под фюзеляжем человеку-химере. Отец и дочь, сообразил я, или что-то в этом роде.

Высоко над нами в сумраке светилась дальняя сторона корабля Возвышенных, выделявшаяся среди настоящих звезд лишь тем, что не образовывала постоянных очертаний. Стало более людно; дорога, заполоненная десятками людей и разнообразных созданий, вдруг показалась чрезвычайно узкой. Над головами мелькали уже знакомые голограммы, напоминая об улицах станции «Март» и Рустама и настойчиво добиваясь моего внимания.

Давным-давно сэр Робан, ликтор моего отца, водил меня на мейдуанский базар, чтобы показать людей, которыми мне когда-то придется править. Земля снаружи была усыпана камышовым пухом, в загонах у шаттлов томился привезенный из провинции скот. Воздух внутри был спертым, пропитанным дымом, наполненным звуком голосов. Немытые люди сновали туда-сюда, словно в древнем, как сам Ур, танце. В какой-то мере здешняя площадь напоминала мне мейдуанский базар. Не приличный рынок Боросево, а бессистемное нагромождение всего подряд. Все эти люди как будто одним махом опустошили трюмы своих кораблей и вывалили содержимое на площадь – дюрантийская электроника рядом с имперской тканью и генетическими скульптурами от джаддианских эстетов.

Мы прошли мимо ниппонца с татуированными руками, торговавшегося с парой тавросиан за кусок солнечной парусины. За ними экстрасоларианка, с белым фарфоровым телом, продавала крошечные пробирки с чем-то жутким. Содержимое некоторых шевелилось.

– Зачем нужен рынок? – спросил Хлыст. – Разве экстрасоларианцы не пользуются своими инфосферами и тому подобным? Не обмениваются информацией?

Я остановился полюбоваться птицей в клетке среди прочих животных, которыми торговал джаддианец в тюрбане.

– Видимо, им нравится компания, – ответил я тихо. – Быть запертыми на кораблях нелегко, а большинство этих ребят никогда не сходит на землю.

Я нагнулся так, что моя голова оказалась на одном уровне с птицей. Прежде я таких не встречал. Приземистая, глазастая, с белыми, похожими на рога перьями на голове – ничего общего с грациозным вороном Антония Бревона.

– Нравится сова? – спросил джаддианец с сильным акцентом, поглаживая бороду. – Якопо сам ее сделал. Хороша?

– Innino formoso, – ответил я по-джаддиански. – Механическая?

– Вы говорите по-джаддиански! – изумленно взмахнул руками торговец. – Да, механическая. Якопо конструирует лучших животных в Галактике. У самого князя Алдии две кошки Якопо. Вы любите кошек?

– Может, позже взгляну, сирра.

Я поднял руку и поспешил прочь, несмотря на все попытки торговца всучить товар моей удаляющейся спине.

Мы с Хлыстом проследовали по изогнутой улице. Металлический настил сам поднимался к нашим ногам. С каждым прожитым годом ложная гравитация кораблей-веретен нравится мне все меньше. Она не нравилась мне уже тогда. Но любое недовольство центробежной силой уступало изумлению перед чудесами этого места, перед его мрачной структурой, мерцающими огнями, смешением знакомых и причудливых форм. Мои глаза впитывали все это в себя, складывали в мозгу впечатления от живого и механического и от их единства. Прежде я никогда не пытался рисовать ничего подобного в альбоме. Мне не терпелось попробовать.

– Пора возвращаться, – тронул меня за плечо Хлыст.

– Еще немного, – ответил я.

Кое-что привлекло мой взгляд. Силуэт впереди, в толпе. Человекоподобный, но не человеческий. Ниже, округлее в плечах, под оранжевым капюшоном. Не знаю, как я заметил его среди множества других фигур. Наверное, дело было в походке вразвалочку. Рукава его мантии украшали длинные, как клинки мечей, зеленые перья, трепыхавшиеся при каждом шаге. Рядом с ним шла высокая женщина в накидке цвета бледной морской волны. Вдруг существо обернулось, и я застыл, вновь превратившись в мальчика, которым когда-то был и о котором почти забыл.

– Хлыст, – ощупью потянулся я к другу, не сводя глаз с удивительного создания, – это ирчтани.

– Что? – переспросил он, но тут увидел все сам и замолк.

Ксенобит, с которыми дружил мой детский герой Симеон Красный, открыл рот. Из-за шума толпы я не расслышал, что он произнес, но увидел под капюшоном покрытую зелеными перьями голову и крючковатый черный клюв с красным кончиком. Перья, которые я сначала принял за рукава, на самом деле росли прямо на руках. Локти существа почти касались земли, делая его непохожим на обычных птиц. Руки были длиннее тела, чешуйчатые ладони сложены перед собой.

Ко мне вернулись все старые легенды, сложившись в груди в ликующий хор, которого я не слышал… с тех пор как улетел с Джинан с Фароса. Я бросился вперед, надеясь поговорить с героическим птицелюдом из детских сказок, прикоснуться таким образом к истории Симеона и священному прошлому. Мне даже не пришло в голову, что передо мной совершенный незнакомец, который, вероятно, и слыхом не слыхивал ни о каком Симеоне. В детстве нам кажется, что у природы существует некая общая мифология и что все сущее является ее частью. Когда мы взрослеем, то узнаем о мире достаточно, чтобы понимать, что никакого такого волшебства нет, и учимся жить сегодняшним днем. Мы размениваем детские сказки на суровую реальность, которую считаем единственной истиной, забывая, что истина гораздо глубже и что во Вселенной все-таки есть место волшебству.

В меня кто-то врезался, и я потерял из виду ксенобита и его спутницу. Кто-то закричал на незнакомом языке. По тону показалось, что это оскорбление, и я развернулся. Куда подевался Хлыст? Я в замешательстве огляделся, на некоторое время потеряв ориентацию. Кто бы на меня ни ругался, он уже растворился в толпе. Я позвал Хлыста, принялся высматривать его огненные волосы. Передо мной прошла женщина в лазурном одеянии, скрывавшем ее полностью, не считая глаз, и громила в скафандре, из которого торчали трубки и вентили. Следом – пара зеленокожих, как Айлекс, дриад с цветами в волосах, сопровождаемые жрецом в шафрановой робе. Лица, лица. Столько лиц и красок. Люди, машины, гомункулы. Я пришел в отчаяние: ирчтани и след простыл. Кто-то потянул меня за плащ, лацерна зацепилась за нагрудник в том месте, где была заколота.

Я обернулся, ожидая увидеть Хлыста, но там не было никого. Людской поток тек мимо меня. Я вновь замер, увидев в толпе знакомое лицо. Морщинистая кожа цвета старого пергамента. Рассеченный ножом катара нос, буйная львиная грива волос и бакенбарды. Зеленые, как мантия схоласта, глаза.

– Гибсон! – воскликнул я в недоумении.

Как такое возможно? Я протиснулся сквозь толпу, уверенный в том, что это был он. Он свернул в проулок, под сень двух кораблей, и я последовал за ним, схватил за руку и со слезами на глазах развернул.

Это оказался обычный старик в зеленой рубахе. Он посмотрел на меня удивленно и испуганно, и я, сгорая от стыда, пошел прочь. Истина может быть глубже, чем кажется, но нет вернее истины, чем эта: те, кого мы потеряли, уже не вернутся, как не вернутся и прожитые годы. Но мы всегда несем частички тех, кого потеряли, внутри себя или на наших плечах. Призраки существуют, и нам от них не скрыться.

Развернувшись на месте, я понял, что заблудился, свернув не туда в этом лабиринте черного железа и холодного неона. Вокруг по-прежнему ходили люди, разглядывая торговые ряды – кто с целью, а кто и без.

– Сэр! Вы, я вижу, успешный человек! – заговорил со мной мужчина в высокой мандарийской шапке. Его глаза скрывались за стеклами очков, но в остальном, если не обращать внимания на бледный огонек, мигающий под кожей левого уха, выглядел он обычно.

– Скорее, заблудившийся, – ответил я, качая головой.

– О, сирра, так можно сказать обо всех.

– Подскажите, как пройти на площадь?

– Сирра, постойте! Вы в нужном месте! Перед вами единственный на «Загадке часов» оракул!

– Оракул? – смутился я, продолжая искать взглядом Хлыста и сердясь на себя за то, что бросился непонятно куда. Как я мог принять того человека за Гибсона? Но в тот момент я был так уверен.

Мужчина в очках и шляпе улыбнулся золотыми, как у древних, зубами:

– Видит будущее, видит прошлое. Окунулся в Омут. Едва не погиб, сошел с ума. Время сорвало для него покровы со всего, как с гурий в императорском гареме. Он знает все важные события прошлого и будущего. То, чего вы никогда не видели. Тысяча – за то, чтобы с ним встретиться. Три – чтобы задать вопрос. Пять, чтобы побеседовать.

Сейчас я не слишком суеверен. В молодости был еще меньше. Даже спустя много лет не могу ответить, что задержало меня там. Я мог бы отмахнуться от шарлатана с такой же легкостью, как от генного скульптора Якопо. Но что-то меня остановило. Быть может, иллюзия встречи с Гибсоном или ирчтани. Не знаю. Но я выдал нунцию кредит доверия. Что-то в его рассказе зацепило меня.

– Какой еще Омут? – спросил я.

– Он не знает?

Мужчина снял с головы шапку. Его лысый скальп отслаивался от черепа, как старая штукатурка, а из-под него торчали переплетенные провода.

– Это такие колодцы, – ответил он. – Резервуары, построенные теми, кто был прежде. Тот, кто хлебнет их воды, возвращается другим человеком.

Он заговорщицки прильнул ко мне и, прикрыв рот рукой, прошептал:

– Если вообще возвращается.

– Те, кто был прежде? – переспросил я. – Вы имеете в виду… Тихих?

Хлыст был прав. Нужно было позвать Валку. Я понятия не имел об этих Омутах.

– Человек внутри видит время как пространство, – улыбнулся нунций. – Видит прошлое и будущее. Ему достаточно лишь взглянуть на вас.

– Каким образом? – Меня вдруг пробрал озноб. – Я должен поверить вам на слово?

Нунций нахмурился:

– Он выпил из Омута на Апасе. Омут изменил его. В их водах живет ксенобит – микроорганизм, изменяющий состав крови. Ломает спирали молекул и собирает заново. Яри вернулся другим.

– Яри?

– Мой матрос, – кивнул Возвышенный. – Яри попросил Омут показать ему будущее, но человеческий разум может выдержать далеко не все. Теперь он видит!

– Что он видит?

– Всё.

* * *

Дверь, к которой меня отправили, открывалась на ржавую палубу. Лишь тогда я подумал, что меня могут похитить, но решил, что нунций не станет рисковать потерей места на «Загадке» ради одного пленника. К тому же у меня был передатчик, и его сигнал здесь действовал. Я отправил сообщение Хлысту, объяснив, где нахожусь – но не чем занят, – и приказал дожидаться.

Я думал, что окажусь на одном из пристыковавшихся к «Загадке» кораблей. Я ошибся. Передо мной был какой-то подземный тоннель, вдоль стен которого, будто жилы в теле человека, тянулись трубы, поворачивая и изгибаясь, напоминая мне о черных пещерах Калагаха.

Дверь в конце тоннеля была открыта. За ней было круглое помещение с низким потолком и решетчатым полом, под ним разверзлась бездна, о глубине которой можно было лишь гадать. Сначала я предположил, что это тоннель для отвода пламени термоядерных двигателей стартующих из гостевого порта кораблей, но, зная достаточно о кораблестроении, понимал, что сооружать такой вблизи оживленной улицы нецелесообразно. Здесь трубы поднимались вверх, уходя в дальнейшие коридоры поверх перманентно открытых переборок и к куполу, через смотровое отверстие в потолке – единственный источник света в этом месте.

Возвышенный – а он мог быть только Возвышенным – напоминал разбитую статую. Его оставшиеся конечности были неполноценными: ниже колена одной ноги свешивалась механическая голень, две металлические руки были отделены от плеч. Оголенные провода и оптоволоконные кабели переплетались; я увидел трубки для подачи питания и отвода экскрементов. Восседал Возвышенный на пирамиде из старых поддонов, на которые была накинута дырявая тряпка.

Когда я подошел, эта ржавая развалина дернулась, повернув ко мне горящий во лбу одинокий красный глаз. Он был как лазер, и мне пришлось зажмуриться, когда он принялся меня сканировать. Среди всего этого кошмара лишь его лицо оставалось человеческим. Некогда темная кожа стала пепельно-серой, как будто в ней не было ни кровинки, ни капли жидкости. Глаза были закрыты, но мимика оставалась живой, как и глубокий, словно тьма, голос.

– Марко, это ты? – Одна из искореженных металлических рук дрогнула.

– Нет, – только и смог ответить я.

Оракул дернул головой, склонил ее набок. Под пепельной кожей я видел молочно-белый пластик, совмещенный с плотью на шее. Я вздрогнул. В нем было меньше от человека, чем в Бревоне. Гибрид машины и чудовища.

– Гость? Гость. Зачем Марко беспокоит его?

– Кого?

– Этого. – Металлическая рука сжалась в кулак, согнулась в локте и повисла. – Яри.

– Он сказал, что вы оракул. Что видите время.

– Время… – Возвышенный отвернулся. – Да, время мы видим.

– Будущее? – спросил я. – Вы видите будущее?

– Будущего нет, – ответил оракул. – Все уже есть в настоящем. Нужно только выбрать.

– Не понимаю, – произнес я, поворачиваясь так, чтобы не быть спиной к тоннелю, из которого пришел.

– Яри выпил темной воды, – сказал Возвышенный. – Яри умер…

Молча и внимательно я всматривался в темное лицо среди стали.

– …Яри хотел глаза, которые видят. – Его глаза были закрыты. Он певуче просвистел: – Вода дала нам глаза. – Слова прозвучали подобно молитве. – Вода дала нам глаза.

Он со скрежетом и свистом повернулся; металлические части тела натянулись.

Ни в собственных наблюдениях, ни в книгах Валки я не сталкивался с упоминанием связи Тихих с водой. Об Омутах не было ни слова. Нунций Марко сказал, что там жили ксенобиты – микроорганизмы, способные перестраивать тела других.

– Вы видите время? – спросил я.

– Собственными глазами, – ответил Яри, не глядя на меня. – Собственными глазами.

Оракул тряхнул головой. Его отделенные от тела конечности задергались на полу. Мне было жаль это существо, одинокое и безумное, давно утратившее свою человечность.

– …Вода забрала его. Взяла его глаза. Дала. Нам. Новые.

Отбросив волнение, я шагнул к помосту:

– Кого она забрала?

– Яри. Мы забрали Яри.

– А вы тогда кто? – спросил я, кладя руку в перчатке на плечо пророка.

Он не ответил.

– Посмотрите на меня, прошу вас, – сказал я. – Мне нужно кое-что узнать.

Возможно, дело было в моем тоне – настолько спокойном, насколько возможно. Или в руке на плече. В мимолетном соприкосновении с другим человеком в мире проводов и стали. Яри открыл глаза – обычные человеческие глаза. Быть может, его человечность не покинула его, как мне поначалу показалось. Его глаза не были безжизненными монетами, как у Бревона, стеклянными очками нунция Марко или моноклем Ченто. Они были настоящими. Красный луч во лбу Яри померк, и Возвышенный вытаращился, как будто это он, а не я видел перед собой монстра.

– Что ты? – воскликнул он.

– Что?

Яри попытался отодвинуться, но ему нечем было отталкиваться.

– Что ты такое?

– Не понимаю. – Я оглянулся по сторонам. – Что вы имеете в виду?

Оракул взглянул на меня, с трудом сдерживая дыхание:

– Она… сломана. Позади тебя.

– Что сломано?

– Твоя река! – воскликнул оракул, его отсоединенные руки принялись обвиняюще тыкать пальцами во все стороны. – Твое начало. У тебя нет начала.

Я усмехнулся, пригладил волосы и устремил взгляд в потолок:

– Простите?

– «Во имя Земли, девочка, принеси тряпку!»

Я замер, мои руки застыли на полпути между головой и поясом. То, как он это произнес… в точности повторяя интонацию одних из первых слов, услышанных мной на Эмеше. Я почти почувствовал запах той дыры у космопорта. Старуха. Ее грубый голос и едкий привкус веррокса в дыхании.

Но Яри на этом не закончил. Тихо, едва слышно, он произнес:

– «Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз».

Я почувствовал, как кровь приливает к ушам. Потерял над собой контроль. Ноги сами двинулись вперед, приближаясь к развалине на платформе.

– Что ты сказал? – выдохнул я, прекрасно зная ответ.

«Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз». Слова Кэт, умиравшей от серой гнили в канализационном тоннеле Боросево.

– Что ты мне сказал?! – воскликнул я и вскарабкался на помост, не обращая внимания на ужас в глазах Яри.

– Ты похоронил ее в канале, как ей хотелось. Как и других. Но ты так и не вернулся.

– Не смей о ней говорить! Не смей.

Я никому не рассказывал о Кэт. Рассказать о ней означало потревожить ее память, а она и без того достаточно настрадалась.

– Это Тихие сделали тебя таким? – спросил я.

Яри молча посмотрел на меня, а потом заговорил… Его голос навсегда отпечатался в моей памяти. Его слова навсегда остались со мной.

– Рыси, – сказал он. – Рыси, львы и волчицы…

Я ничего не понял.

– Что это значит?

– Мы не они.

Его глаза не шевелились, но я заметил, что он смотрит мне за спину, за поворот, как будто там было что-то, видимое лишь ему. Внутри меня все похолодело. Я не сомневался, что говорю не с Яри, а с некой… колонией. Неким организмом, заползшим в Возвышенного и надевшего его, как вторую кожу. Мне не следовало прикасаться к нему даже в перчатках.

Забыв о моем вопросе, это существо с лицом человека произнесло:

– Твое прошлое сломано. В нем дыра, сквозь которую мы не видим. Корабль… твой корабль отняли. Опустошили дочиста.

Он посмотрел на меня так, как прохожие смотрят на место крупной аварии или новобранцы на поле боя.

Наконец он повторил:

– Твое прошлое сломано.

– А мое будущее? – спросил я машинально, толком не осознавая, какой смысл вкладываю в этот вопрос и не понимая ничего из нашего странного разговора. Все казалось кошмарным сном, безумным сценарием, персонажем которого я стал.

Глаза ясновидца вновь пошевелились, не двигаясь, как будто просто изменилось освещение.

Зрачки уменьшились, и вся металлическая конструкция покачнулась и с грохотом обрушилась назад.

– Свет! – возопил он.

Его отсоединенные конечности замолотили по полу. Одна рука схватила меня за плащ, и я споткнулся. Яри не переставал орать. Вентиляторы в его груди гнали воздух в глотку.

– Свет! Свет! Свет!

Словно из ниоткуда, появился Марко. Я ожидал, что он помчится мимо меня к своему ценному экспонату, но Возвышенный схватил меня за руку выше локтя и отцепил руку Яри от моего плаща.

– Что вы ему сказали? – резко спросил он, брызжа слюной.

– Ничего! – ответил я. – Я попросил его заглянуть в мое будущее. Больше ничего.

– Свет! Свет! Свет!

Я потерял дар речи. Не зная, что еще сказать, я стоял в замешательстве, вспоминая. «Так должно быть». Слова, произнесенные беззвучным голосом в Калагахе. Черный, размером с город корабль, на поверхности которого вздымались фигуры людей, богов и ангелов. Он устремился к солнцу и утонул в свете.

Я помнил, но не понимал.

Марко толкнул меня в ту сторону, откуда я пришел:

– Убирайтесь! Живо!

– Но…

Из-под ногтей нунция высунулись белые лезвия-скальпели.

– Проваливайте!

Я побежал. Слова Яри преследовали меня, отражаясь от металлических стен.

– Свет! Свет! Свет!