— Ваше императорское величество, — поклонился я войдя в рабочий кабинет.

И как я дошёл до жизни такой? Помнится одном шпионском сериале персонаж произнёс гениальную фразу: «Это у нас, у русских разведчиков, называется — не высовываться». Решил не выделяться, сидеть тише воды, ниже травы и теперь стою в императорском дворце пред светлыми очами монарха и ни разу не привлекаю внимания. Мо-ло-дец! Покажите мне полку с пирожками, йолки.

Когда я говорил Зинятову-старшему о гипотетической возможности нарисовать портрет некрасавицы императрицы, то даже мысли не допускал, что подобное случится. Ну не может самодержец податься веяниям моды под влиянием мнения других. Он сам должен задавать вектор. Так я думал. И, как выяснилось, сильно ошибался.

Впрочем, быть может поговорка, что лучше всего прятаться на виду, сработает и в моём случае. Ведь глядя на меня хочется смотреть только на уродливый бугрящийся шрам. Взгляд сам скользит в его сторону, ибо это самая выдающаяся деталь моей внешности.

— А вот и наше юное дарование, — после короткой заминки, произнёс Рюрикович.

А я что говорил! Мой шрам не подвёл и в этот раз, собрав свою порцию внимания. На этот раз монаршего.

— Буду рад оказаться полезным вашему императорскому величеству.

— Полагаю, сударь, вы уже в курсе за какой надобностью вас пригасили сюда? — уточнил самодержец.

— Полагаю, что вы желаете получить написанный мною портрет. Льщу себя надеждой, что не только ваш, но и всей императорской семьи.

— Так и есть. В столице только и разговоров, что о вашем художественном таланте, — вперив в меня оценивающий взгляд, подтвердил он.

— Это не талант, ваше императорское величество, а всего лишь хорошо развитый навык. Полотна выдающихся и именитых художников выставлены в императорской картинной галерее. Я же просто научился переносить светопись на картон, придавая ей больше чёткости и яркости. Это мода, которая пройдёт с развитием светописи, прогрессирующей с каждым годом.

— Вы не пытаетесь набить себе цену. И более того, принижаете свой талант, как за вас это делают признанные художники. Да ещё и аргументы используете те же самые, — покачав головой, задумчиво заметил император.

К слову, мужчина в самом расцвете сил. Во всяком случае, для одарённого пятидесятилетний рубеж вовсе тот возраст, когда можно говорить о склоне лет. Для нашего брата это действительно пик физической формы, а для дара лишь выход на ступени высоких рангов. И уж тем более, при наличии достойного коэффициента.

Впрочем, родовитое дворянство имеет ресурсы для собственного роста. Никто ещё не слышал о публичных казнях одарённых, ибо разбрасываться возможностями роста попросту глупо. Есть мнение, что их умерщвляют в казематах, с пользой для знати и императорской семьи в том числе. Об этом говорят только шёпотом, да и то с оглядкой, а вообще стараются даже не думать, чтобы не сболтнуть чего лишнего в подпитии.

— Увы, но это правда. Я всего лишь обладаю навыком переносить изображение на картон, — вновь поклонившись, повторился я.

— Как правда и то, что сегодняшние светописи не способны выдать столь чёткое и ясное изображение, а художники порой безбожно перевирают истинную картину. О парадных портретах скромно промолчу. Мне же интересна историческая достоверность. Надеюсь с тем, что ваши работы передают именно это, вы спорить не будете?

— Как и с тем, что на сегодняшний день, я, без ложной скромности, пока единственный способный на это.

— Вот такой подход мне нравится уже куда больше, — удовлетворённо кивнул монарх, продолжая буравить меня взглядом.

— Но вынужден сразу уточнить, ваше императорское величество.

— Говорите, юноша.

— Пока шёл сюда, я имел честь мельком видеть её императорское величество. Мне передать её изображение без прикрас?

Император недовольно сжал губы и вперил в меня строгий взгляд. Насколько мне известно, он с супругой жил душа в душу. К тому же у них было шесть детей. Первые трое мальчики, то есть с наследниками проблем не было с самого начала. Младшей из дочерей тринадцать. Так что, семья императора была вполне счастливой.

— Вы находите императрицу некрасивой? — с явными признаками раздражения, спросил он.

— Я могу написать только то, что вижу, не приукрашивая и не обезображивая, только то, что можно увидеть в зеркале. Прошу простить, ваше императорское величество, если мои слова прозвучат дерзко. Вам и её императорскому величеству нравится то, что смотрит на вас из зеркала?

— Сколько вам лет, юноша?

— Пятнадцать, ваше императорское величество.

— Уверены, что мы с вами не ровесники?

— Мне уже неоднократно говорили, что я странный недоросль.

— И они абсолютно правы. Вы очень странный юноша. Впрочем, я уже ответил на этот вопрос, когда говорил об исторической достоверности. Как отвечу и на невысказанный. Будьте честны и не бойтесь немилости.

— Слушаюсь, ваше императорское величество.

— Итак, я слышал у вас феноменальная память и вам не нужно позировать, — переключаясь на деловой тон, уточнил он.

— Мне достаточно просто увидеть заказчика. И если позволите, то я хотел бы взглянуть на членов вашей семьи в непринуждённой обстановке. Я смогу увидеть всё, что нужно со стороны, с помощью «Дальнозоркости».

— Даже так. Что же, в таком случае Орлов вас проводит к пруду. Мы как раз собирались всей семьёй на пикник.

Лукавит его императорское. Ой лукавит. Всё он обо мне знает. И пикник специально организовал, чтобы я мог наблюдать семейство именно, что в непринуждённой обстановке. Впрочем, мне это только на руку. Адъютант царя указал удобное место, где я оставаясь незаметным смогу наблюдать семейство как на ладони.

Вообще-то, идиотизм чистой воды. Так-то у меня забрали все амулеты. Но при мне ведь оставался вживлённая «Котомка», с самым настоящим арсеналом. На секундочку, четыре девятистволки, после встречи с секачом я решил, что у меня катастрофически мало зарядов и прикупил ещё один карабин. Там же по два четырёхствольных пистоля двенадцатого калибра и семиствольных тридцать второго.

Не вижу ни единой причины отказывать себе в серьёзном вооружении, если мне это не стоит никаких усилий. Вот бы в родном мире такой кармашек, но, увы, дома магия не работает. Кстати, у меня ещё и четыре ребристые гранаты там припасены, с зажжёнными фитилями. Оказавшись в пространственном кармане, огонёк просто замирает в стазисе, пока не извлекут наружу Изобретение не моё, местные такое давно практикуют, только у них гранаты с зарядом из чёрного пороха, так себе аргумент. Мои набиты бездымным, энергия взрыва, если что, немногим уступит тротилу.

И вот такого славного парня да пред светлы очи монарха и на расстояние вытянутой руки от семьи. Дурдом. С другой стороны, будь я волхвом и тогда мне не нужны никакие амулеты. Они сами по себе оружие. Так что, царь наверняка не дурак и обладает высоким рангом, что есть тайна великая. Его возможности никому неизвестны, просто знают, что он силён, с приставкой то ли очень, то ли невероятно. И сдаётся мне, я не ошибусь, если предположу как именно был развит его дар. У всех есть свои скелеты в шкафу, а политиков в белых одеждах не существует априори, что уж говорить о правителях…

Родители дали-таки добро на мою длительную поездку в Москву. Правда при этом пристегнули ко мне дворового Елизара, которого ничуть не обрадовало расставание со своей семьёй. Впрочем, это только на первое время, позже ко мне приставят кого-то другого. Полагаю, что найдётся помоложе и холостой. Отец у меня всё же хозяйственник и проводит плановую демографическую политику в отдельно взятом имении, а потому семьи разлучать не станет.

Фросю со мной уже не направят, сколько не проси, потому как веры ей теперь нет. Хорошо как в дворовых оставят. Так-то, жалко девку, но и помочь я ничем не могу. Да и не собираюсь взваливать на себя ответственность за её судьбу. Если бы не учудила с Димой, то другой разговор, а так… Сделала ставку, но проиграла. Бывает.

По приезду в Москву я снял квартиру и дал знать своим заказчикам где и в какие часы меня можно найти. Дальше сработало сарафанное радио и клиенты нашлись буквально на следующий день. Реализм, набирающий обороты модный тренд и свет уже начал делиться на тех у кого есть портреты в этом стиле и на тех, кто этим похвастать не мог.

Вышел у меня и весьма занимательный разговор с Мечниковым, художником с мировым именем. Уж и не знаю, с какого перепуга он припёрся ко мне меряться достоинством. Очень может быть, что эту глыбу кто-то задел за живое расписывая мой талант на который величине мирового уровня не мешало бы равняться.

Ну что сказать. Спасибо моему художественному образованию и тому, что отдавался я этому делу с душой, хотя по-настоящему серьёзных успехов и не достиг. Пантеон местных мастеров изобразительного искусства я конечно не знаю. Но два человека, если они в теме, всегда найдут общий язык. Или разосрутся в конец.

По счастью, ввиду отсутствия у меня амбиций, ссора не вышла. К тому же я с лёгкостью согласился с его замечанием по поводу того, что к художественному таланту мой навык не имеет никакого отношения. Учитывая же мой возраст, я даже удостоился искренней похвалы за достигнутые успехи. Мало того, Макар Степанович предложил мне оставить это модное ремесло и приобщиться к настоящему искусству. Сиречь, податься в его ученики. Я обещал подумать, но сейчас очень кушать хочется. Словом, кто бы не задумал натравить на меня именитого мастера, он обломился…

За прошедшие две недели я нахватался заказов, как собака блох и собирался уже соскочить в закат. В смысле, сесть на поезд и ходу домой в имение, чтобы отработать всё в тишине и покое. Но тут случился вызов в кремль…

— Антон⁉ Ты как тут оказался⁉ — раздался у меня за спиной удивлённый девичий голос.

Понятия не имею, что это за Антон. Но сдаётся мне, что меня уже во второй раз принимают за кого-то другого. Ну, хотя бы потому что рядом со мной никого нет, так как полковник Орлов отошёл по каким-то делам. И мне это совершенно не нравится. И то, во что я вляпался в частности. Потому что присутствует стойкое убеждение, что тут дело уже в моём скелете, покоящемся в пыльном шкафу.

Я обернулся на голос, и увидел девчушку моих лет, весьма миловидной внешности. В отличии от моей подруги Насти она пока не могла похвастать формами, но сдаётся мне у неё ещё всё впереди. Одета в довольно простое платьице, из недорогой ткани, но выполненное несомненно хорошей портнихой. Это заметно, знаете ли.

— Сударыня, — обозначил я вежливый поклон.

В ответ она прикрыла ладошками рот, а её взгляд прикипел к моему уродливому шраму. Хорошо хоть вскрик сдержала. Не хотелось бы оказаться в неловкой ситуации. Впрочем, взяла себя в руки она весьма быстро. Опустила руки, оправив не нуждавшееся в этом платье, и прочистив горло, практически ровным тоном произнесла.

— Прошу прощения, сударь, я обозналась.

— Ничего страшного, сударыня, такое может случиться с кем угодно.

— Добрый день, ваше императорское высочество, — произнёс вернувшийся Орлов, обозначив при этом поклон.

Ого! Так вот кто это. И судя по возрасту, она средняя дочь императора. Кстати дети удались не в матушку, а в отца. Уж не знаю, что тот нашёл в супруге, но его отпрыскам повезло унаследовать его кровь.

— Здравствуйте, Михаил Миронович, — она сделала короткий книксен. — Я имела неосторожность обознаться, со спины приняв этого господина за княжича Чернова.

— Позвольте представить, ваше императорское высочество, дворянин Тульской губернии Агапов, Роман Тимофеевич, великая княжна Елена Александровна. Это мой племянник, приехал с поручением от моего кузена. Я испросил разрешение показать ему кремль.

— Похоже вы его цените, коль скоро пошли на такое? — окинув меня любопытным взглядом, спросила она.

— С отношением к Роману я пока не определился, но с его отцом мы по-настоящему дружны.

— Присоединитесь к нам? — она кивнула в сторону берега пруда.

Там был установлен шатёр с распахнутыми стенками, под которым расположился накрытый стол. Рядом расставлены пустовавшие лёгкие плетёные кресла. Семья же государя разбилась на лужайке по интересам. Кто-то играл в волан, ну или в бадминтон, другие в городки, младшая из дочерей гонялась за цесаревичем, с явным намерением покарать нахала за какую-то провинность.

Кажется членов императорской семьи не балуют новыми лицами во всяком случае девочек. Иначе чем объяснить её приглашение. Хотя, чего это я. Диковинка в виде такой вот страхолюдины однозначно достойна внимания. Я не страдаю фобиями, тем более понимаю, что в моих силах избавиться от этого уродства. Просто констатирую факт.

— Увы, но мне уже пора покинуть кремль, ваше императорское высочество, — поклонился я, выражая всю глубину своего разочарования…

— Вы увидели всё, что вам нужно? — спросил адъютант, когда великая княжна поспешила присоединиться к семье.

— Если позволите, ещё несколько минут.

— Разумеется.

Я откинулся на стену, коснувшись затылком прохладного шершавого камня. Закрыл глаза и начал вызвать перед внутренним взором различные картинки, прикидывая как будет выглядеть изображение, и подбирая удобные ракурсы. Не то, чтобы это было особое отношение к императорской семье, так я поступал всегда. Но, чего уж там, данный случай определённо особый, и мне предстояло расстараться.

Наконец я открыл глаза и кивнул полковнику, обозначая свою готовность покинуть императорскую резиденцию. Тот указал мне направление и проводил до Спасских ворот, ограждая от ненужного общения.

Покинув кремль я отправился вовсе не на квартиру, чтобы немедленно приступить к выполнению особого заказа. Вместо этого поймал извозчика и назвал уже хорошо знакомый мне адрес. В первый раз я заглянул туда без рекомендаций, просто на удачу. И получил от ворот поворот. По приезду две недели назад, так же наведался по данному адресу, но не застал хозяина дома. С тех пор навещал квартиру в доходном доме ежедневно, но неизменно натыкался на запертую глухую дверь, и отсутствие какого-либо движения за ней.

В этот раз мне открыл уже знакомый слуга, отставной солдат под пятьдесят, с пышными бакенбардами. Впустил в прихожую и велел обождать, а вскоре проводил в гостиную.

— Опять вы, молодой человек. Я же сказал, что не обучаю обоерукому бою. Что именно вам было непонятно в моих словах? — недоброжелательно встретил меня бывший ратник, сверстник моих родителей.

— Яковлев Юрий Геннадьевич? — вместо ответа, уточнил я.

— А вы не знаете к кому пришли, юноша? Да, я Яковлев Юрий Геннадьевич. И?

— Я хочу передать вам привет от моей матушки Агаповой Александры Фёдоровны.

— Не имею чести быть знакомым с вашей матушкой, — ответил он, коротким кивком указывая на дверь.

— В девичестве Скорикова, — протягивая ему запечатанный конверт, уточнил я.

— Сашка⁉ — не смог он сдержать своего удивления.

Взял письмо и вскрыв наскоро пробежал его взглядом. Затем опустился в кресло, позабыв предложить присесть мне, и вновь перечитал послание, на этот раз уже более обстоятельно.

— Значит Роман, — наконец задумчиво произнёс он.

— Так и есть.

— Саша пишет, что ты не разочаруешь меня ни в физической форме, ни в ловкости и изворотливости, ни во владении Силой или клинком, — переходя на ты, произнёс он, и продолжил. — Хотя, признаться, мне на это плевать. Однако, за мной остался должок в виде одной услуги, и вот от этого я откреститься не смогу. Итак, сегодня в шесть вечера жду тебя в фехтовальном зале Глебова, на Никитской.

— Я буду там. Но при одном условии.

— Ты мне ещё и условия ставить будешь?

— Не я ведь должен услугу, а вы.

— А ты нахал. Что же, говори.

— За каждый час я буду платить по десять рублей. Занимаемся не менее двух часов в день.

— Ого! Мне казалось, что она вышла замуж за мелкопоместного дворянина, а не за магната.

— Так и есть. Однако, я сегодня зарабатываю много больше, чем приносит имение и могу положить достойную плату за своё обучение. Мне бы хотелось, чтобы вы отнеслись ко мне не как к неприятной обязанности, а учили на совесть.

— И чем же ты зарабатываешь?

— Я рисую портреты в стиле реализма, входящего сегодня в моду.

— Тот самый молодой художник которого в свете прозвали Меченым? — прищурившись, спросил он.

— Возможно. Я не в курсе.

— Ты рисуешь портреты с точностью и чёткостью, с которыми не могут сравниться ни работы именитых художников, ни светопись?

— Это так.

— Я не желаю денег, парень. Ты нарисуешь мне портрет Саши. И тогда, я даю слово, что вложу в тебя всё, что знаю и умею сам.

— Оплату вы получите. Как и портрет матушки, — глядя ему в глаза, заверил я.

Нет, я конечно понимаю, что красивая женщина сорока семи лет отроду, в юности была и вовсе неотразима. Но, признаться, и помыслить не мог, что из-за неё могли разгореться любовные страсти. Опять же, я всегда знал, что она обхаживала отца и в итоге добилась взаимности, остающейся жаркой и сейчас. Но даже не предполагал наличие в прошлом любовного треугольника.

— Главное портрет. А там, если захочешь кидаться в меня деньгами, я возражать не буду, — пожал он плечами.

Простившись с будущим наставником, я сразу же направился на съёмную квартиру, где уединился в своей комнате, задёрнув плотные шторы. Время у меня было и я решил воспользоваться им, чтобы явившись на первое занятие сразу же закрыть вопрос по оплате.

Я извлёк из памяти картинку из моего детства, с солнечным дождём. Не обладай я абсолютной памятью то не смог бы вспомнить этот момент, потому что мне тогда не было и года. Но сейчас мне не составит воссоздать любой момент, с момента появления у меня зрения. В то время матушке было всего-то тридцать два, молодая красивая женщина в лучах солнца, среди искрящихся капель дождя.

Признаться, работа меня увлекла настолько, что когда я наконец закончил и поставил свою подпись, на часах было уже начало седьмого. Пока собрался и добрался до нужного адреса, стрелки показывали шесть тридцать вечера.

— Ты всегда будешь так опаздывать? — с явным недовольством встретил меня Яковлев.

Вместо ответа я протянул папку в кожаном переплёте. Он принял её, открыл и замер вперив взгляд в изображение. Прошло не меньше двух минут, прежде чем он наконец отмер, и посмотрел на меня.

— Это волховство какое-то? — выдохнул будущий наставник.

— Я умею рисовать, — кивнул я.

— Это не рисунок. Это… У меня нет слов.

— Надеюсь, отец никогда не узнает об этом.

— Ему не в чем упрекнуть твою матушку.

— Знаю. Но есть в чём упрекнуть меня и вас. Потому что я не смог бы просто принять такое восхищение моей женщиной.

— Да что ты понимаешь, м-мальчишка.

— Я юн, с этим ничего не поделать. Но я понимаю.

— Ладно, ты свою часть сделки выполнил. Теперь моя очередь, — решительно захлопнув папку, произнёс он.