— Ну ты как? — хлопнув Димитрия по плечу, спросил я.

— Н-нормально, — запнувшись и всхлипнув, ответил он.

— Это будет посильнее, чем прошлой ночью с хозяйкой? — не унимался я.

— Что? О чём ты? — взглянув на окровавленное и истерзанное тело поганого растерянно выдал он.

А потом отступил на пару шагов, словно ужаснувшись содеянным и нервно сглотнул, явно готовый выдать наружу содержимое желудка. Не то, чтобы для этого не было причин. Отсечённые конечности, разверстая глотка, несколько кровоточащих огнестрельных ранений, колотая от сабли и наконец уже натёкшая густая тёмно красная лужа, неохотно впитываемая влажной землёй. Картина не располагающая благостному настроению, если только ты не маньяк.

— Дыши, Дима. Дыши. Всё нормально. Просто знай, что если бы он нас утащил, то нам бы пришлось куда как хуже и мы завидовали бы такой участи.

— Й-а понимаю, — глубоко дыша, ответил он.

— Вот и славно. Вот и молодец. Ладно, приходи в себя, а я пока займусь делом. Эй, любезный! Очнулся? — окликнул я кучера, который похоже был готов дать стрекача.

— Д-да, барин.

— Всё. Выдыхай. Он уже мёртв и нам ничего не угрожает. Разыщи коляску и пригони её сюда. Будем трофеи грузить, а то нам их на себе не унести.

Хотелось бы мне быть настолько же уверенным, насколько я излучаю эту самую уверенность. Вот только я понятия не имею, что это было, одиночный охотник или набег. Хорошо бы первое.

— А? Ага. Слушаюсь, барин, — закивал кучер.

— Только гляди у меня, не вздумай убежать, не то Павел Игнатьевич с тебя шкуру спустит, — решил я малость его взбодрить и выдуть дурь, буде таковая в его голове завелась.

— Как можно? — возмутился кучер, разом растеряв всю растерянность.

Похоже купец первой гильдии был скор на расправу и за провинность спрашивал не только рублём, но и вколачивал науку кулаками. То-то я приметил у него ещё в первую нашу встречу сбитые костяшки на могучих кулаках. Впрочем, не собираюсь влезать в его взаимоотношения с подчинёнными. Пусть строит их на каких угодно условиях, меня это не касается. Главное, что здесь и сейчас мы не останемся без транспорта. Если конечно экипаж обнаружится за поворотом, а не умчался прямиком в город. Лошадь довольно пугливое животное.

— Дима, всё нормально?

— Н-нормально, — стараясь не смотреть в строну трупа, ответил он.

— Перезаряжай оружие. А то, мало ли, вдруг этот поганый не один тут бродит.

— Как не один? — вскинулся Дмитрий.

— Да откуда же я знаю. Всякое может быть. Давай, Дима, не расслабляемся.

Ну и сам пошёл обходить место схватки собирая разбросанные стволы. После чего занялся их перезарядкой. Вообще-то, случись опять какой поганый, тут-то нам кирдык и придёт. Понятно, что мы управились во многом благодаря огнестрелу. Но далеко не всё решил именно он. А я, несмотря на скоротечность схватки, успел изрядно растрясти свои запасы. Нужно всё же озаботиться далеко не только автоматическим карабином, но и амулетами, чтобы использовать свои возможности по максимуму. А это влетит в хорошую такую копеечку.

Дима со своим ружьём управился раньше и помог мне, после чего мы преступили к осмотру наших трофеев. Итак, из «Котомки» поганого не вывалилось ни одного человека. А значит, он ещё не успел приступить к охоте. Или же для начала хотел непременно пленить одарённого, ибо они у них ценятся гораздо выше простецов. Не мои выводы, а результат вековых взаимоотношений людей с пришельцами. Кстати, весьма похожих на нас, разве только гораздо крупнее. Ну и клыки эти, как у саблезубых животных, разве только не такие длинные.

Зато сейчас передо мной его вещи. Плетёный короб со сменой одежды и разными бытовыми мелочами. Кожаный мешок с чем-то напоминающем пеммикан. Так-то мне его прежде в глаза не видеть не доводилось и специально никогда не интересовался способом приготовления. Но кто в детстве не читал книжки или не смотрел фильмы про индейцев. Вот и я смотрел, запомнив, что так называлось сушёное мясо перетёртое с ягодами. Насчёт содержимого меня матушка просветила, пояснив, что вкус у него так себе, но с голодухи идёт за милую душу. Словом, тут ничего ценного.

Зато четыре метательных топорика, в смысле, для нас конечно же больших топора, секира, изогнутый меч, нож, четыре копья и сотня стрел уже представляли реальный интерес. Ни как оружие конечно же. Это ведь около семидесяти кило отличной оружейной поганой, читай легированной, стали.

Ну и конечно же доспехи, бехтерец, шлем с бармицей и наручи, в общей сложности около сотни кило поганого железа. Оно уже похуже оружейной стали, но как по мне, то если и уступит ей, то точно превзойдёт металл производимый людьми. И цена у него вполне себе солидная.

Всё это богатство я пока лишь окинул взглядом, нацелился же на отсечённую кисть. Пальцы, как и у нас, украшают перстни, весьма похожие на наши. Я даже различаю их. Похоже люди не особо изобретали велосипед, а всего лишь адаптировали под себя уже имеющиеся образцы. В смысле, уменьшили размер, сохранив прежний рисунок, что никак не сказалось на их эффективности.

Мда. А колечки-то закачаешься. Таким по башке прилетит и черепушку расколет. И крупные, и увесистые. Вот интересно, они представляют какую-либо ценность как амулеты, или ценен только металл из которого их изготовили. Если что то это не золото и даже не серебро, а… Без понятия, что это за сплав. Тоже какая-то сталь. Кажется. Не уверен.

— Дима, ну ты как, пришёл в себя? — окинув взглядом убитого, спросил я у друга.

— Вроде бы нормально, — откликнулся он, так и не приблизившийся к телу.

— Тогда помогай. Мне эту тушу в одиночку не разоблачить.

— Что?

— Я говорю… Да йолки, Дима!

Зинятова наконец вывернуло наизнанку. Да так поласкало, что мне оставалось лишь с досады закатить глаза. Дела оборачивались не самым удачным образом и сбор трофеев грозил затянуться. А ведь нам поганого ещё и в лес утянуть надо, с глаз долой. И учитывая, его вес придётся заняться расчленёнкой. Хотя, стоп! Чего это я такой кровожадный-то. У нас же лошади имеются. Во всяком случае, есть неслабые шансы, что кучер вернётся, а значит упрём целиком.

Пришлось конечно нелегко, я даже пару раз активировал «Пробой», чтобы взрезать кольчугу, ибо через голову мы её с трупа не снимем. А так, стащили с одной части, перекатили, сдёрнули с другой и порядок. Правда изгваздались в крови, и Дима опять пытался петь оперу рыголетто, но в общем и целом управились нормально.

— Рома, а ты грудь ему вскрывать не будешь? — спросил друг, когда мы наконец управились с доспехом.

— Зачем? — не понял я.

— Тебе не нужен карбункул?

— Что?

— Карбункул.

— Нет, спасибо, прыщи переростки меня не интересуют, — хмыкнув отмахнулся я.

— При чём тут прыщи? — удивился Зинятов.

— Ну, карбункул это же гнойник на коже.

— Вообще-то так прежде назывались некоторые полудрагоценные камни красного цвета. Но сейчас это название закрепилось за кристаллическим образованием на сердце высокоранговых одарённых, поганых и обратившихся животных. Правда у шестиранговых они практически не попадаются. Но чем выше ранг, тем больше шанс получить этот трофей.

— И чем он так важен?

— Это вместилище Силы большого объёма, если не сказать огромного. Кристалл примерно в один карат вмещает в себя до тысячи единиц. Его так же можно использовать для активации амулетов. Правда для этого потребуется особое плетение, без него ничего не получится.

— То есть, ещё один амулет? — уточнил я.

— В принципе да. К примеру на одной стороне медальона того же «Панциря» можно создать плетение передачи, а на другой собственно сами защитные руны. И в то же время, благодаря этому же плетению Можно как закачивать Силу в карбункул, так и выкачивать прямо во вместилище.

— Погоди, но тогда получается, что любой простец может надеть на себя пассивный «Панцирь» и обрести защиту.

— Совершенно верно. Вот только я даже представить не могу, сколько может стоить даже слабенький амулет с карбункулом. Хотя к чему в таком случае экономить на ранге. Ведь тут абсолютно всё равно кто будет его носить, амулет работает сам по себе. Единственно, Сила расходуется, как и при обычных обстоятельствах, а значит, заряд кристалла не вечен и тот нуждается в подзарядке.

— А почему я не встретил упоминаний о нём в книгах отца?

— Потому что это секрет, Полишинеля. Все о нём знают, и все делают вид, что им ничего неизвестно. Ну и в открытую об этом не говорят, — пожал плечами Дмитрий.

— Понятно. А какие возможности он предоставляет своему владельцу?

— Тут доподлинно неизвестно. Одни лишь слухи и домыслы, основанные на рассказах счастливцев сумевших добыть такой трофей. А уж что там правда, что прибавили сами они или пересказчики, поди разбери.

— А сами высокоранговые, что говорят?

— Официально обладателей карбункулами среди людей нет. Неофициально одни лишь неподкреплённые слухи. Ну силён высокоранговый одарённый и что с того. Они по определению сильны.

— И в чём все сходятся?

— В сильных атакующих рунах, быстрой перезарядке плетений, большом объёме вместилища.

— Не находишь, что это в некоторой мере относится и ко мне?

— У тебя это проявилось ещё раньше, и ты всё время жалуешься на малый запас Силы. У тебя однозначно что-то другое, — посмотрев на труп поганого, произнёс он.

— Послушай, а обязательно взрезать ему грудь. Может есть иной способ обнаружить карбункул? — не желая ковыряться в утробе поганого, спросил я.

— Есть. Но он доступен только волхвам. Ни рунные мастера, ни воины подобными рунами владеть не могут по определению.

— Теперь понятно, что искал отец у убитого поганого, — наконец сообразил я и заметил. — Вот что, Дима, давай сначала отволочём труп в лес, а после уж я его и распотрошу.

— Давай, — глянув на поворот дороги, где из-за деревьев показался наш кучер в экипаже, согласился он.

Со сбором трофеев и приборкой в общей сложности провозились битых два часа. Сердце поганого я изучил и не нашёл никаких признаков кристаллического образования. Наконец, управившись со всем этим и загрузив трофеи в экипаж отправились в Тулу.

До предместий добрались без проблем, но даже в посадские слободки въезжать не стали, остановились сильно загодя, и укрылись в небольшой рощице. Сгрузили всё добытое с бою и отправили кучера к купцу, дабы тот помог разрулить с провозом трофеев без досмотра и пристроить где-нибудь в дальнем уголке склада.

Понимаю, что долго скрывать свои возможности у меня не получится, но чем позже это произойдёт, тем лучше. Опять же, было бы неплохо для начала оказаться на устах у завистников. Очень я на них рассчитываю. Меня вполне устроит, если, как и в случае с Макеевым, «доброжелатели» сами умолили бы мои успехи до ничего незначащих величин.

— Спасибо тебе, Рома, — когда мы остались одни, поблагодарил Дмитрий.

— За что?

— За то, что позволил убить поганого.

— Что значит позволил? Ты давай бросай умалять свою роль в том бою. Если бы не твои выстрелы…

— То ты управился бы и так, — перебил меня он.

— То поганый разобрался бы со мной, — покачав головой, возразил я. — Не смотри, что он был ранен. У меня оставалась только пара пистолетов в «Котомке», да толку от них против брони, как с козла молока. Даже не пощекотал бы. А в ближнем бою с сабелькой против него… Я уже имел счастье испытать на себе, насколько виртуозно они владеют клинком, едва богу душу не отдал. А там вскоре и плетения его должны были откатиться. Будь я на ходунках, и умей на них драться, тогда да, ему пришлось бы несладко, а так, без твоей помощи мне было не управиться. Поэтому запомни, твои четыре ружейные пули были не просто кстати, без этих выстрелов мне с ним нипочём не управиться.

— Думаешь? — с недоверием, и в то же время надеждой спросил он.

— Знаю, — заверил я.

Прождали мы часа полтора ведя ленивую беседу, теперь уже ни о чём, и обо всём сразу. К примеру я узнал, что у Дмитрия дар рунного мастера. То есть, он может перекачивать Силу в создаваемые им рунные плетения и мало того, с получением третьего ранга стал помогать отцу изготавливая перворанговые «Огнива», которые шли на изготовление рунного огнестрела. На многое его конечно не хватало, но какая-никакая копейка в кармане уже водилась.

Борис Александрович всячески поощрял сына в рунном мастерстве, видя в нём наследника мастерской и продолжателя семейного дела. Правда сам Дмитрий планировал пойти служить ратником. Не было у него желания трудиться в императорских мастерских, изготавливая амулеты для казны. И не желал он слушать доводы отца о том, что это отличная практика для рунного мастера. К слову, я с родителем моего друга абсолютно согласен.

— Да ну его. Скучно же, — набычился друг.

— Мне бы твои проблемы, — хмыкнул я.

— Ага, тебе легко говорить. У самого-то вон как всё славно выходит.

— Дима, глупо отбрыкиваться от полученного таланта. Драться много ума не надо. А у тебя такие возможности, что просто закачаешься.

— И ты мне сейчас станешь рассказывать про достаток, долг перед семьёй и родом.

— Хочешь сказать, что для тебя это пустой звук?

— Не пустой. Но рунное мастерство я смогу изучать и параллельно, по заочной форме обучения. Ну вот хочу я понять, чего стою. Что в этом плохого?

— С этим у тебя полный порядок, уж поверь моему опыту, — убеждённо произнёс я.

— Опыту, — с сомнением произнёс Зинятов.

— Ну, уж всяко побольше чем у тебя.

— С этим не спорю.

— Тогда не спорь и с тем, что подавляющее большинство твоих товарищей не стали бы стрелять, а тупо сбежали бы. А если и выстрелили, то промахнулись бы из-за дрожи в руках. Ты же двумя дуплетами вогнал ему в спину все четыре пули.

— Не знаю. Как мне кажется, любой бы…

— Не любой. Просто знай это, — перебил его я.

— И всё равно, я хочу на засечную черту. К тому же, тут есть и практический нюанс.

— Говори.

— Вот сегодня я разом увеличил своё вместилище на четыре единицы. Да, с твоими показателями это выглядит несерьёзно, но это восемь месяцев ежедневных медитаций. А на границе с Диким полем, возможность роста дара значительно выше. То есть, я получу реальную возможность превзойти отца ещё при его жизни и даже в его зрелые годы. А это уже совершенно иной уровень мастерства.

— Довод аргументированный. Но путь рискованный. Ты сам всё сегодня видел. Либо потерять восемь месяцев, либо ставить на кон жизнь за возможность роста всего-то на четыре единицы. А окажись он не один, так там бы мы и сгинули.

— Это сегодня на четыре, дальше будет больше. И с чего ты взял, что каждый раз будут попадаться такие серьёзные противники? Касаемо же того, что он мог быть не один, так ведь и на заставе ратники не по одному служат.

— Ну что тут сказать, Дима, жизнь твоя и решать тебе. Если отец позволит. Он ведь может и своей волей воспротивиться.

— Его я сумею убедить. Думаешь почему так спешу, и уже сейчас пишу «Огниво», словно пирожки выпекаю?

Наконец прибыл Трёпов в своей коляске, сопровождавший крытую повозку с двумя работниками. Непонятно к чему столько народу, но ему оно виднее. Мне главное, чтобы он о трофеях нормально позаботился.

Купец деловито осмотрел всё железо. Между прочим, либо хороший актёр, либо и впрямь разбирается в оружии. Наконец удовлетворённо крякнул и обернулся ко мне.

— Ты как планируешь распорядиться трофеями, Роман Тимофеевич? — вытирая руки носовым платком, размером с небольшое полотенце, спросил он.

— Перековать в слитки. Мне нужен металл, — ответил я.

— Оно и видно. Эвон как бехтерец и бармицу распанахали, штопать устанешь. Да и пластины продырявили знатно. Но оружие в порядке. Вижу даже лук прихватили. А его-то к чему, коли только железо нужно?

— Знатная вещица, жалко было просто бросить, — пожал я плечами.

— Значит так. Коли тебе нужен металл, то я тебе выдам слитки строго по весу и без обмана. Слово Трёпова. А вот это всё забираю.

— Знать есть у тебя покупатель, что хорошую цену даст.

— Есть, или нету, то дело моё, Роман Тимофеевич. Я же спросил тебя честь по чести, что ты желаешь сделать со всем этим и ты ответил.

— Не хотелось бы терять на ровном месте.

— Не хочешь терять, не теряй. Я в качестве услуги, так и быть, припрячу всё это богатство на своём складе, пока оно тебе не потребуется. За услугу потом услугой же и посчитаемся. Не гляди на меня так, всё по чести будет. Ну или провози свои трофеи в город открыто, поди ничего преступного, ещё и героем станешь. Не хочется высовываться? Понимаю. Но тут уж извини, больше мне предложить нечего.

Мда. Умный купчина, не отнять. Понимаю, что он на этом наварится, потому как есть у него покупатель. Видно же, что он разбирается в оружии поганых и что-то такое приметил, вот только непонятно что именно. Мне же только если из вредности перековать всё в слитки.

— Ну что же, Павел Игнатьевич, в твоих словах есть правда. Забирай всё это богатство, мне отдашь металлом по весу. Ну и услуга за тобой.

— Эк-ка! — вздёрнул он брови.

— Ты ведь на этом заработаешь, но мне процент не предлагаешь. И я должен вот так просто позволить тебе заработать.

— Услуга порой дороже серебра выходит, — заметил он.

— Так и я к тому же, — согласился я.

— Значит так. Твой товар, мой купец, прибыль поровну.

— Так не пойдёт. Тебе треть, треть мне и треть Дмитрию Борисовичу.

— Да что же ты подмётки на ходу режешь!

— А иначе, перекую в слитки и вся недолга.

— И наплюёшь на выгоду?

— Я могу.

— Ты можешь. Знаю. Ладно. Уговор. Треть мне, две трети вам, за минусом железа.

— Идёт.

— Вот и договорились. А перстенёчки где?

— А перстни по отдельной статье проходят, Павел Игнатьевич.

— Вот значит как.

— Значит так.

— А может…

— Только после того, как переговорю с рунным мастером и узнаю им истинную цену.

— Ох не прост ты, Роман Тимофеевич. Ну чего стоите, бездельники, грузите уже, — кликнул он работников.