Я подошёл к распахнутым воротам и огляделся. Рядом с нашим постоялым двором, буквально в сотне шагов, находилось селение из нескольких домов, а дальше по тракту — ещё один постоялый двор. И там тоже вовсю шёл грабёж. Слышались крики, звон разбитого стекла, мелькали факелы. Молодой стражник, тот самый, что прибился к нам в коридоре, вскинулся и крикнул было, что надо помочь. Я покачал головой:

— Нет. Мы не знаем, сколько их там. И кто они. Лезть с малыми силами в неизвестность — это рисковать людьми.

— Но там же гибнут люди! — воскликнул стражник.

— А здесь мы спасли тех, кого могли, — твёрдо ответил я. — Если сейчас побежим туда, нас могут перебить. Бандитов явно много, и они организованы. Дождёмся городской стражи. А ты, если очень хочешь, конечно, иди…

Меня поддержали. Закивали гости постоялого двора, ещё не отошедшие от боя. Даже работники, только что дравшиеся плечом к плечу с нами, согласились: лезть в чужой бой без подготовки — безумие. Стражник, видя, что его никто не поддерживает, замолчал, хотя в его взгляде кипела обида и злость.

Я вывел песчаных воинов за пределы двора, но не дальше. Когда кто-то из гостей спросил, почему я не отправлю их убивать бандитов, объяснил коротко:

— Песчаным воинам все люди на одно лицо. Я могу управлять ими только в пределах видимости, где показываю точные цели. Если я отправлю их в темноту, они начнут убивать всех подряд: и бандитов, и мирных жителей. Я этого не хочу.

Всего через пару чаш, когда даже светать не начало, со стороны города прибыла стража. Несколько десятков всадников и пехотинцев, с факелами. У них явно был приказ навести порядок. Бандиты, грабившие соседний постоялый двор, заметили их и бросились бежать.

Часть из них поспешила в нашу сторону, не зная, что здесь тоже засада. Я поднял руку и отдал песчаным воинам короткий приказ. Они сорвались с места и перехватили беглецов. Десяток бандитов был убит в считанные мгновения. Остальные, увидев, что путь отрезан, бросились врассыпную по полям, и там их уже ловила стража.

Когда всё закончилось, я развеял песчаных воинов. Чёрные фигуры рассыпались песком, и ветер подхватил его, унося в темноту. Я стоял во дворе постоялого двора, смотрел, как стража выволакивает из соседнего здания убитых и раненых, и думал о том, что эта ночь могла закончиться иначе. Если бы я не проснулся от криков. Если бы Ситранис не вышел в коридор. Если бы мы не умели драться. Слишком много «если». Однако нам повезло. А вот тем, кто жил в соседнем постоялом дворе — нет.

И, само собой, у стражи к нам было много вопросов. В том числе, таких, на которые мы не могли дать ответы. Мы ведь и сами мало что знали. Если бы не Ситранис, нас могли бы ещё долго мариновать. Но кольцо младшей семьи — это такая штука, которая, будучи сунутой под нос особо ретивым стражам порядка, способна охладить их пыл.

Пришлось дознавателям удовлетвориться тем изложением событий, которое мы представили. И верить нам. А они верить не хотели. Они-то нас уже начали подозревать в сговоре с бандитами. Как же так, мол. Всё вокруг разгромлено, ограблено, и только на одном постоялом дворе малой кровью обошлмсь. Дескать, это очень подозрительно.

И не смущало их, что и здесь погибшие есть, и что сами мы выглядим помятыми. И даже то, что в нашем постоялом дворе количество вооружённых людей было гораздо больше, чем в других. Этим дознавателям очень надо было, видимо, найти виноватых. Я даже предложил им поискать тех, кто подсказал бандитам, в какие именно комнаты лезть. Потому как взломанными у нас были исключительно комнаты, занятые состоятельными жильцами.

Само собой, нас в этом, опять же, и попытались обвинить… И в который уже раз Ситранису пришлось совать под чужой нос перстень, а затем спрашивать проникновенным голосом у очередного ретивого дознавателя: уверен ли он, что хочет в подобном непотребстве обвинить представителя младшей семьи?

И что самое неприятное, особенно усердствовал, обвиняя нас во всех грехах, тот самый молодой стражник, которого мы от смерти спасли. Отказались, дескать, такие-сякие, в ночных геройствах ему помогать. Людей бросили бандитам на растерзание, твари бессердечные. Сам он, правда, не смог бы объяснить, почему всё-таки остался. Я, правда, и не спросил, зная, что толку не будет. Но когда это мешало обвинять других-то? Вот и помогай после этого людям. Иух неблагодарный…

К счастью, и владелец постоялого двора, и его работники, и выжившие гости в один голос утверждали, что я и мои люди отбивались от бандитов, как героические герои, и только усталость не позволила нам и дальше пойти в бой. А печатка младшей семьи, подорожная от Аравантис и тот факт, что я ещё и шептун, который может призвать странных воинов из грязи и земли, останавливали самых ретивых обвинителей…

В общем, поспать до утра нам не дали. А я бы ещё покемарил гонг-два. Но, видимо, не суждено было. Пришлось смириться и заказать уже завтрак у работников постоялого двора. И себе, и своим людям. Чтобы побыстрее покинуть негостеприимное место со злыми служителями закона.

Утро встретило нас серым небом и запахом гари. Мы выехали с постоялого двора, когда солнце только-только показалось над горизонтом. Возок катился по мощёной дороге, Тар и Рин, к счастью, не пострадавшие, молча переваривали ночные события. А я, выглянув в окошко, бросил взгляд на соседний постоялый двор.

Зрелище было тяжёлым. Двери выбиты, окна разбиты, стены местами закопчены. Во дворе ещё лежали тела. Бандиты, мирные жители, кто-то из охраны… Их не успели убрать, только оттащили в сторону, чтобы не мешали проходу. Чуть поодаль, за домами, поднимались дымы погребальных костров. Много дымов. Слишком много для такого маленького поселения.

— Вот же иухи позорные… — негромко произнёс Ситранис, тоже выглянув в окошко. — Как истинные демоны в Приречье, честное слово…

— В Приречье так не грабили, — ответил я. — Там просто убивали. А эти пришли за добычей. Им и не сопротивлялся никто, а трупов всё равно…

Я не закончил, выразительно кивнув на дымы костров поодаль.

— И за женщинами пришли, твари… — мрачно добавил Гвел.

Я ничего не ответил. Да и что тут скажешь? Я, конечно, пытался объяснить страже, что орудовали не обычные разбойники, и что грабители явно были с опытом службы, да кто бы меня слушал. Здешняя стража явно искала, на кого бы побыстрее вину свалить.

Её теперь, к слову, вокруг было хоть отбавляй. Нас трижды останавливали для проверки подорожной. В первый раз — у выезда из поселения, где десяток стражников с копьями и факелами перегородили дорогу. Второй раз — через сихан, у моста через небольшой ручей, где встали верховые патрульные. Третий — уже ближе к полудню, когда мы проезжали мимо очередного постоялого двора, тоже, видно, пострадавшего ночью.

Каждый раз я молча протягивал пергамент с гербом Аравантис. И каждый раз очередной стражник, хмурясь, возвращал его и махал рукой: мол, проезжайте. Один из них, пожилой десятник с глубокими морщинами вокруг глаз, расщедрился на добрый совет:

— Будьте осторожнее. Бандиты ночью орудовали не только здесь. Говорят, дальше по тракту ещё два постоялых двора разграбили. Так что лучше смотрите в оба. Если что, кричите: патрули тут нынче повсюду.

Я поблагодарил и закрыл окошко. Возок покатил дальше на восток. Дорога шла вдоль Царского Канала, и справа от нас всё время виднелась его широкая водная гладь. Корабли скользили по ней, команды суетились на палубах. Иногда мимо проплывали целые караваны барж, гружённых лесом, зерном или камнем. Баржи тянули за собой гнуры, шагавшие по бечевой дорожке вдоль берега. Рядом ехали погонщики, лениво похлёстывая животных длинными прутьями.

Канал жил своей жизнью, не обращая внимания на людские беды на берегу. На воде не было ни разбойников, ни демонов. Только торговля, только движение. Хотя, наверно, в ограбленных постоялых дворах досталось и тем, кто плыл по реке, но решил заночевать на берегу.

Местность вдоль тракта была обжитой. Маленькие рыбацкие селения попадались регулярно. Дома на сваях, уходящие в воду мостки, перевёрнутые лодки на берегу. В одном таком селении я заметил большие бочки, которые люди грузили на телеги. Присмотревшись, я догадался: это был ил. Тот самый речной ил, которым удобряли поля по всему Междуречью.

Здесь его добывали и, видимо, продавали. Я подумал о нашем поселении в Нагорье, о с трудом сделанном компосте и мысленно усмехнулся. Может, стоило просто-напросто купить ил? Хотя нет. Всё-таки ил не превращает камень и песок в плодородную почву. Только перегной на это способен. А перегной мы делали сами. Впрочем, совсем отказываться от ила не стоило. В будущем, наверно, и о нём задумаемся.

Три дня прошли без происшествий. Мы ехали размеренно, останавливаясь на ночлег в постоялых дворах, благо их вдоль тракта хватало. Дорога была спокойной — после ночного налёта стража усилила патрули, и бандиты попрятались. Караваны шли один за другим. Я даже начал думать, что, может быть, остаток пути пройдёт без приключений.

На четвёртый день местность начала меняться. От Царского Канала вправо отошёл боковой канал — шириной скачков в десять, с такими же каменными берегами и такой же ровный, как струна, но уже явно не судоходный. Через него был перекинут широкий мост, и тут не приходилось ждать очереди на переправу: он был той же ширины, что и тракт. Мы переехали на другой берег и оказались в совершенно иной местности.

Здесь начиналась густая жилая застройка. Селения располагались так часто, что между ними не всегда пустовало и две сотни сиханов. Да и дома теснились плотно, подпирая друг друга боками. Причём это были не крестьянские лачуги, а добротные каменные здания в два-три этажа.

Ну и да, здесь сразу было видно, что местные не от земли кормятся. Нет, попадались изредка поля и огороды, но уж точно не на такое количество людей.

Эти посёлки занимались ремёслами.

Собственно, и пахло соответствующе. Волнами долетал то запах угля и раскалённого металла, то аромат смолы и дерева, то вонь красителей или дубильных веществ. Втянув носом воздух, можно было довольно чётко сказать, чем местные жители занимаются.

— Чем ближе к столице, тем больше таких вот посёлков! — заметил Ситранис, выглянув в окошко. — Всё, что нужно городу, прямо тут и делают!

— Удобно, — кивнул я. — И дороги не такие опасные.

— Вообще, говорят, бандиты и здесь водятся… — усмехнулся регой. — Но, в основном, мелкие. Ворьё всякое… Крупным шайкам тут негде прятаться! Слишком много людей, слишком много глаз.

— И мне это не нравится, — признался я.

— Я и сам такие толпы не люблю, — признался регой, поморщившись. — Поскорее бы уже свалить обратно отсюда…

— Ситранис, а что ты будешь делать после войны? — спросил я.

— Чего?.. — тот вылупился на меня и пару мгновений осмысливал вопрос. — Да я как-то не думал пока… Ну, сначала бы надо победить демонов. А там уж дальше решать…

— В Страж не думал вернуться? — уточнил я.

— Кому этот Страж нужен-то будет? — покачал головой регой. — Не… До Приозёрья у людей нескоро руки дойдут. В лучшем случае, Приречье заново заселят. Ну, может, немного первых заселенцев отправят и в более дальние края. А что?

— Да так, о будущем задумался, — признался я. — Денег у нас, если живы останемся, будет много. Земли свободной, кроме Междуречья, хоть завались… Теперь везде, куда ни пойди, пустые земли и брошенное имущество.

— Демонов тоже немало бродить будет… — заметил Ситранис.

— Нам ли их бояться? — спросил я, вскинув брови. — Остатки демонов перебьём. А если собрать хорошую ватагу, можно неплохие земли найти. Если отряд согласится идти с нами, считай, полноценный город можно ставить.

— Устал от всей этой толкотни? — понимающе усмехнулся регой.

— Само собой… Да и сидеть близко к сильным мира сего не нравится, — признался я. — Никогда не знаешь, чего от них ждать.

— Терпи, брат… Переживём мы это! — успокоил Ситранис. — А так… Я бы с тобой пошёл, если план будет. Какой-нибудь край себе отхватим, и потомки на сотни лет обеспечены будут!..

Гвел, сидевший напротив, молча отвернулся к окну. Он вообще был задумчив в последние дни. Сказывалась и новая грань ответственности, и, видимо, бой на постоялом дворе. Я не лез к нему с расспросами. Однако во время этого разговора Гвел слегка оживился. И слушал внимательно, и смотрел на меня и Ситраниса с одобрением.

К вечеру этого дня мы столкнулись с внезапной проблемой. Постоялые дворы вдоль тракта были забиты до отказа. Мы объехали три или четыре, но везде получали один ответ: свободных мест нет. Караваны, шедшие в столицу, заняли все комнаты.

Как я понял, тут такое часто бывало, потому что в Ас-Арахаману вели все дороги Вечных Песков. И стекались сюда все товары, которые не получалось продать. Город был огромен и способен был скупить практически всё, что можно было привезти.

Шутка ли, больше миллиона населения. Даже в моей прошлой жизни такое поселение считалось очень серьёзным. А по местным меркам, и вовсе огромнейший город. Уверен, можно было прожить здесь всю жизнь, так и не выбравшись за пределы.

Конечно, стены Ас-Арахаманы не могли охватить всё. Фактически, в крепости жила только знать и представители семей. Огромные предместья раскинулись вокруг на два дня пути. И никакой защиты у этих поселений не было. Страшно представить, что случилось бы, доберись сюда хоть одна орда.

В одном постоялом дворе нам предложили ночёвку в общем зале. Прямо на лавках, среди храпящих возниц и пропылённых торговцев. Мы, само собой отказались. Не хотелось ночевать в подобной тесноте. Да и люди в общем зале частенько спят не самые законопослушные.

Мы поехали дальше и, в конце концов, нашли место в небольшом гостевом доме чуть в стороне от тракта. Комнаты были тесные, зато, на первый взгляд, чистые, и хозяин, пожилой мужчина с добрыми глазами, накормил нас ужином, хотя на дворе уже ночь была. Похлёбка с клёцками, свежий хлеб, кувшин разбавленного вина. После целого дня в возке это казалось пиром.

Я сидел за столом в своей каморке и смотрел на карту. До Ас-Арахаманы оставалось ещё два дня пути. А там торги эти… Политика вездесущая… Если меня даже на западе пытались в какую-то дичь втянуть, чего от столицы ожидать?

Впереди ждало именно то, от чего я старательно держался подальше. Однако, как говорили в моей прошлой жизни, от судьбы не уйдёшь. Особенно если судьба — это толпа аристократов, желающих посмотреть на диковинного воеводу-шептуна.

Я вздохнул и свернул карту. Завтра будет новый день. А пока надо было спать. Я улёгся на кровать, попытался устроиться…

— Что за дерьмо? — непроизвольно вырвалось у меня, когда в бок что-то укололо.

Встав, я откинул одеяло и обнаружил на кровати железный диск. Он был диаметром с кулак. Местами его покрывала ржавчина, но под ней отчётливо пробивался рисунок, выдавленный на поверхности диска — фигура девушки, даже, скорее, маленькой девочки.

Для нынешней жизни — это вершина художественного искусства. Здесь ведь, если детей и изображают, то они выглядят как карлики, а не как дети. Однако неизвестный творец умело передал пропорции именно детской фигуры.

Правда, всё портило изображение серпа на другой стороне. Собственно, диск очевидно как-то относился к Вечному Дитя. Но я не понимал, откуда он здесь взялся. Кровать застелили буквально перед моим приходом.

Впрочем, сил решать эту загадку у меня не было. Я подкинул кизяка в маленький очаг у стены, а затем положил диск на стол, решив, что завтра поразмыслю над его смыслом. После чего закрыл ставни на окне поплотнее и вновь улёгся спать. Долго ворочался, но всё же провалился в сон…

Который был безжалостно прерван.