Когда Генрих Шлиман[88], вдохновленный бессмертными творениями Гомера, приступил 25 лет тому назад к раскопкам на месте древней Арголиды, он и не подозревал, что ему суждено будет открыть целый период в истории культурного развития древнего мира. Множество удивительных произведений искусства, драгоценных золотых изделий, вынесенных Шлиманом на свет божий из подземных могильных склепов, наполнили целые залы Афинского музея.

Фундамент одной из галерей дворца

Остатки трона в главной зале

Раскопки, сделанные в других частях Греции, обнаружили, что уже за 1000 лет до Р. X. здесь процветала высокоразвитая культура. По имени древнего города Микены, где Шлиман нашел первые памятники этой культуры, произведения новооткрытой эпохи стали называть микенскими.

Никто и не подозревал до того времени такого широкого расцвета культуры Греции за десятки веков до Р. X.; археологи с трудом верили этому даже тогда, когда собственными глазами рассматривали в Афинском музее микенские древности. Стали доискиваться происхождения этой культуры; указывали на Египет, Месопотамию, Финикию — но на всех памятниках новооткрытой эпохи слишком заметен был отпечаток самобытности.

Наконец остановились на острове Крит, игравшем такую важную роль в героическом периоде Греции, и его-то стали рассматривать как центр древней «микенской» культуры. Здесь по преданию жил могущественный царь Минос, властвовавший над всем Эгейским морем; там же, в фантастическом лабиринте, скрывался мифический Минотавр, сын жены Миноса, убитый потом героем Тезеем. Шлиману не довелось самому осуществить свою заветную мечту — предпринять археологическое исследование Крита: он не дожил до этого. После него продолжительные смуты в течение многих лет не давали и другим археологам возможности привести в исполнение его планы, пока наконец английскому исследователю Артуру Эвансу[89] не удалось преодолеть все препятствия.

Мраморная голова львицы, найденная во дворце

Результаты его работ превзошли самые смелые ожидания: открыты были развалины громадного дворца, множество золотых и серебряных изделий неподражаемой работы, драгоценные камни и целый ряд находок, имеющих важное археологическое значение.

Среди одной из зал дворца возвышался каменный трон, а около него, вдоль по стенам, тянулись длинные каменные же скамейки. Стены, выкрашенные известью, были богато разрисованы, а изящные колонны из кипарисового дерева, обугленные остатки которых найдены были Эвансом, поддерживали потолок. Длинная галерея шла от дворца к обширному вымощенному двору; по обеим сторонам галереи находились кладовые, правильно уставленные рядами высоких глиняных сосудов. В промежутках между ними были устроены в земле ящики из тонких каменных плит, выложенных оловом, прикрываемые одной из плит, составлявших пол; ящики эти, нередко снабженные двойным дном и искусно скрытые от постороннего глаза, служили, вероятно, для хранения сокровищ.

Барельефное изображение юноши с сосудом

Все описанное составляло нижний этаж дворца; верхний же, где находились жилые комнаты, навсегда утрачен для нас, и только гадательно мы можем нарисовать картину целого дворца, который, судя по всему, представлял собой одно из замечательных произведений архитектуры.

Что же касается причины разрушения дворца, то всего вернее будет предположить, внезапно охватившим это чудное здание. К числу редких находок следует отнести целый ряд замечательно художественно исполненных барельефов, украшавших стены одной галереи.

Никто не мог предполагать, что за тысячу лет до классической Греции существовали уже столь совершенные произведения искусства; большая часть их изображает человеческие фигуры почти в естественную величину. Но совершенно непонятными являются для нас странные изображения на глиняных досках, поразительно напоминающие письменные знаки.

Трудно допустить, чтобы в Греции за тысячелетие до Р. X. была известна письменность; однако многократное повторение одних и тех же знаков, та бережливость, с которой сохранялись, по-видимому, эти глиняные таблицы, и внешнее сходство знаков с начертаниями египетских иероглифических письмен — все это заставляет предполагать, что они в действительности служили письменными знаками. Эванс первый подверг их систематическому исследованию, но попытки разрешения этих иероглифических начертаний остались пока безуспешными[90].