На всем земном шаре не найдется растения, о котором в старину сообщалось бы так много баснословного, как об анчаре — древе яда. Чем менее о нем знали, тем больше рассказывали небылиц, давая полную волю фантазии.
Первые сведения об анчаре восходят к началу XIV века: доминиканский монах Каталони в своем «Ост-Индском путешествии» поведал миру о дереве, которое в период цветения одним лишь своим ароматом убивает всякого, кто к нему приближается. Позднейшие сообщения были не менее фантастичны; в лучшем случае — крупица истины смешивалась с изрядной долей вымысла. Самые фантастические сведения об анчаре были пущены в обращение хирургом Ост-Индской компании Фуршем. Этому служителю Эскулапа, никогда и не видавшему анчара, принадлежит та версия баснословных рассказов о древе яда, которая почему-то приобрела наибольшую популярность и в части публики пользуется доверием еще теперь.
По-видимому, именно из фуршевой версии заимствовал Пушкин образы для своего «Анчара»; что это так, легко убедиться, прочтя следующее описание легендарного дерева, опубликованное Фуршем в 1783 году в английском журнале London Magazine, а оттуда перепечатанное чуть не во всех английских, голландских, немецких и французских журналах того времени: «В окаймленной горами пустыне между Батавией и Суракарта на Яве произрастают одинокие анчары, доставляющие тот страшный яд для стрел, который пользуется столь печальной славой. Дерево это настолько ядовито, что на 12 миль вокруг не может расти ни одна травка, не может дышать ни одно животное. Даже птицы, пролетающие в вышине над этим деревом, падают, оглушенные его ядом. Люди, неосторожно приближающиеся к дереву с той стороны, откуда дует ветер, задыхаются. На одно туземное племя победитель наложил наказание — построить свои хижины в пределах 12-мильного расстояния вокруг анчара. И что же? Два месяца спустя из всего племени остались в живых не более 200 человек… Правитель Суракарты казнит преступников млечным соком этого дерева, — хотя достаточной карой является уже само поручение добыть сок анчара, ибо из десяти посылаемых лишь один возвращается живым», — и т.д. Профессор Н. Ф. Сумцов[80] полагает, что Пушкин заимствовал основу для своего «Анчара» из какого-нибудь путешествия по Востоку. Но едва ли может быть сомнение, что наш великий поэт соблазнился сказочными образами описания д-ра Фурша: такие детали, как «в пустыне чахлой и скупой», «анчар, как грозный часовой, стоит один», «к нему и птица не летит», «вихорь черный на древо смерти набежит и мчится прочь, уже тлетворный» и др. очевидно заимствованы из этой версии…
Да и не один Пушкин избрал мрачный образ анчара для поэтической обработки — еще задолго до него об анчаре писал в стихах Эразм Дарвин[81], дед знаменитого натуралиста и сам выдающийся естествоиспытатель; в 1789 г. он воспел анчар в своей научной поэме «Ботанический сад», пользовавшейся в то время большим успехом в широкой публике. Поэма Дарвина немало способствовала распространению басни Фурша на Западе.
Экземпляр одной голландской газеты с фуршевым описанием анчара дошел до голландских колоний на Яве; желая узнать истину о страшном дереве, колонисты отправили специальное посольство к местному султану Бувоно III с вопросом: действительно ли такое дерево растет в его стране и пользуется ли султан в самом деле соком его, чтобы отправлять преступников на тот свет? Ответ получился в чисто «азиатском» стиле: султан, к глубокому прискорбию, не знает в своих владениях дерева со столь чудесными свойствами; что же касается второго пункта вопроса, то в распоряжении султана имеется весьма достаточно превосходных средств для расправы с неугодными ему людьми.
Анчар — древо яда (рис. с натуры)
Первое вполне научное и полное описание «древа яда» принадлежит французскому ботанику Лешено де ла Тур, посетившему остров Ява во время своего кругосветного путешествия (1804 г.). А после него целый ряд французских и голландских натуралистов посвятил легендарному дереву специальные исследования.
Что же известно теперь вполне достоверного о древе яда? Оно принадлежит к семейству тутовых и, следовательно, близко родственно нашей шелковице. Ботаническое название его — Antiaris toxicaria. На Яве это дерево называют «антьяр» — откуда и латинское название Antiari’s (а не от греческих слов «anti aris» — «для острия стрел», как полагают некоторые).
Ява — не единственное место произрастания анчара: он распространен по всей Ост-Индии, в части Индокитая и на островах Зондского архипелага. Анчар — стройное дерево, могучий ствол которого достигает 30 и более саженей вышины и несет на себе густую крону широких кожистых листьев.
Древесина его белого цвета, пористого строения и очень легка. Из надрезов коры обильно течет светлый млечный сок, быстро темнеющий на воздухе. Этот-то сильно ядовитый (особенно у старых деревьев) сок и употребляется туземцами для отравления их маленьких стрел.
В настоящее время обитатели Явы, Целебеса, Суматры пользуются отравленными стрелами только для охоты: яд анчара в полчаса убивает тигра. Любопытно, что плоды «древа яда» — мясистые костянки — совершенно неядовиты и охотно поедаются птицами; семена же употребляются в Индии даже как целебное средство при лихорадке и дизентерии.