Способность издавать звуки присуща далеко не всем представителям животного царства: это привилегия высших типов. Ни простейшие, ни кишечнополостные (медузы, полипы, губки), ни иглокожие (морские звезды), ни черви не способны издать ни единого звука. Лишь начиная с моллюсков и особенно с типа членистых мы встречаемся с особыми органами для произведения звуковых колебаний.
Но среди типа моллюсков очень редки виды, издающие звуки, а из членистых многоножки, паукообразные и ракообразные совершенно немы, и лишь одни шестиногие (насекомые) участвуют в великом концерте природы. Правда, их звуки грубы, однообразны и редко бывают мелодичны, но по сравнению с незначительными размерами их тела очень сильны.
В исторической последовательности насекомые были первыми, огласившими воздух нашей планеты звуками живых существ: огромные кузнечики каменноугольной эпохи — первые музыканты на земном шаре.
Но, конечно, самые громкие инструменты в оркестре природы принадлежат представителям типа позвоночных. Вопреки обычному мнению и народной поговорке, не только пресмыкающиеся и амфибии, но даже и рыбы обладают способностью производить звуки — конечно, далеко не мелодичные. Зато птицы — поистине художники в природе, солисты и виртуозы мирового концерта, далеко превосходящие в этом отношении млекопитающих за исключением человека. Немало стараний прилагалось к тому, чтобы дать точное описание пения птиц, но здесь встречаются с едва преодолимыми трудностями.
Описать анатомические особенности птицы, ее окраску, привычки и т.п. не составляет никакого труда, но как уловить тончайшие переливы ее голоса и как изобразить их человеческой речью?
Величайший художник слова и тонкий наблюдатель природы И. С. Тургенев оставил нам классическое описание пения соловья — редкое сочетание художественной чуткости со строгой, почти научной точностью. Вот оно: «Хороший соловей должен петь разборчиво и не мешать колена, а колена вот какие бывают: Первое: пульканье — этак: пуль, пуль, пуль, пуль. Второе: клыканье — клы, клы, клы, как желна. Третье: дробь — выходит примерно как по земле дробь просыпать. Четвертое: раскат — трррррр. Пятое: почти понять можно — плень, плень, плень. Шестое: лешева дудка, этак протяжно — го, го, го, го, а там коротко: ту! Седьмое: кукушкин перелет — кукушка как полетит, таким манером кричит. Сильный такой, звонкий свист. Восьмое: гусачок — га, га, га, га. Девятое: юлиная стукотня — как юла… Десятое — почин этак: тии-вить, нежно, малиновкой. Это по-настоящему не колено, а соловьи обыкновенно так начинают. У хорошего нотного соловья оно еще вот как бывает: начнет — тии-вить, а там — тук! Это оттолочкой называется. Потом опять — тии-вить… тук! тук! Два раза оттолочка — и в пол-удара, этак лучше; в третий раз: тии-вить — да как, да как рассыплется вдруг дробью или раскатом — едва на ногах устоишь, обожжет!»
Так описывает пение соловья художник, а вот описание натуралиста Брема: «С невыразимой приятностью мягкие флейтовые звуки сменяются громкими, жалобные — веселыми, сливающиеся — с резко отделенными; одна строфа начинается нежно, постепенно усиливается и снова замирает, переходит в тихое пиано; другая, напротив, состоит из отдельных отчетливо и изящно как бы отчеканенных нот; таким образом грустные тоны, которые можно сравнить с чистейшими звуками флейты, постепенно переходят в веселый мотив. Паузы еще возвышают чарующее действие этой мелодии, и господствующий в ней умеренный темп дает возможность вполне насладиться ее красотой. Невольно приходит мысль: каким чудом маленькая птица может производить столь громкие звуки, и как в ее горловых мускулах может заключаться столь большая сила?»
Легко видеть, что наш художник далеко превзошел немецкого ученого в тонкости и точности описания: Брем дает лишь общую характеристику соловьиной песни, у Тургенева же находим мельчайшие детали.
Еще шаг в смысле точности воспроизведения представляет изображение звуков природы нотами. В этом направлении уже давно работают не только натуралисты, но и музыканты и филологи. Здесь требуется, однако, редкая тонкость слуха, и если легко записать на нотной бумаге монотонный писк сверчка или жужжание домашней мухи, то неизмеримо труднее уловить, расчленить на музыкальные тоны и записать нотными значками пение птиц, — хотя бы того же соловья, например.
Французский ученый Лекюйе после долгих стараний добился этого, и мы даем здесь записанные им ноты соловьиной песни. Русский композитор Алябьев сделал удачную попытку переложить на чистую музыку пение соловья, и всякий, кто слышал его пьесу «Соловей» в классическом исполнении Патти, Фострем или Баронат[57], согласится с тем, что композитор оказался вполне достойным своего соотечественника-писателя. В настоящее время, с распространением граммофонов, удовольствие прослушать эту замечательную пьесу (в исполнении г-жи Баронат) стало доступно всем и каждому.
Пение соловья (по Лекюйе)
Наконец, дальнейший и в настоящее время последний шаг в деле воспроизведения «музыки природы» делается с помощью фонографа. Этот прибор улавливает — притом без всякого труда со стороны исследователя — не только мелодию, но итембр ее, качество звука, чего нотная бумага воспроизвести не может. Надо сознаться, впрочем, что пока в этом направлении сделано слишком мало и говорить серьезно об изучении таким путем музыки природы еще рано.
Звуки мухи
Фонограф пока применялся в той же области с несколько иной целью. Чисто же «музыкальное» исследование звуков природы — дело будущего, одна из очередных задач естествознания.