22 апреля 1465 A. D., Эгейское море, Османская империя

Бой барабана мерно отбивал ритм и фуста с поднятым парусом стремительно догоняла отчаянно пытающуюся уйти от неё галеру.

— Аркебузиры! — зычно крикнул капитан с азартом наблюдая за попытками купца явно из Магриба, уйти от них и после его крика, между рядов гребцов, где расстояние было специально сделано чуть больше, вышли стрелки.

Спокойно повесив щиты на борта, за которыми можно было спрятаться от ответного огня, они запалили фитили, и стали ждать, когда можно будет произвести выстрел.

Едва на палубе соседнего корабля стали видны люди, стрелки прицелились и открыли стрельбу по гребцам, выискивая щели в борту и стреляя так, чтобы ритм гребли был сбит и галера ещё сильнее потеряла ход.

— Гребите, сукины дети! Гребите!

Фуста подошла так близко, что в неё полетели арбалетные болты и стрелы, но аркебузиры, стоя за щитами, мерно стреляли, менялись между собой на перезарядку и так раз за разом, пока гребцы, которые страдали больше всех от обстрела просто не бросили вёсла, несмотря ни на какие крики и зверства команды.

— Рабы, — удовлетворённо заметил капитан, стоящему рядом помощнику, — это будет просто.

Тот кивнул, показывая рулевому, как развернуть галеру, чтобы обстрел был более эффективным.

Купеческая галера совсем потеряла ход, но вместо того, чтобы идти на абордаж, стрелки с фусты перенесли огонь на тех людей, кто стоял на палубе, так что скоро оттуда замахали белым флагом.

— Абордажная команда! — крикнул капитан, и в сторону сдавшегося корабля полетели кошки, а гребцы убирали вёсла с этого борта, чтобы их не сломали притянутые вдруг к другу корабли.

Под прикрытием стрелков два десятка рыцарей и послушников перепрыгнули через борт и вскоре раздались довольные крики о том, что галера не зря убегала от них, поскольку везла сахар, много сахара.

— Отлично, — улыбнулся Лудовико Леркари, услышав о добыче, — призов становится всё больше.

На борту соседнего корабля внезапно крики замерли и затем его позвали.

— Капитан! Идите сюда!

Ничего не понимая, зачем в привычной работе потребовался он сам, Лудовико Леркари оставил пост и подойдя к борту перепрыгнул, наткнувшись на испуганные лица пленных, которых посадили на палубу и связали за спиной руки.

У входа в трюм была какая-то суета и когда он подошёл ближе, то первым делом перекрестился, поскольку гигантская, выше его на две головы женщина с широкими плечами, отбивалась от моряков, которые стаскивали с неё головную накидку.

— Да она это, я тебе говорю! — услышал Лудовико Леркари, подойдя ещё ближе и видя, как мужчины победили и на свет показалось грубое, уродливое лицо, которое нельзя было скрыть даже косметикой, которая была на него наложена.

— Капитан, это она же⁉ — один из матросов повернулся к нему, радостно гыгыкая и тыкая в женщину пальцем, поскольку она была именно этого пола, ведь несмотря на рост и уродливость, одежда и всё остальное у неё было на месте.

И тут до него дошло. На кораблях, которые ходили с маркизом де Мендосой в Александрийский поход, вот уже год гуляла смешная байка, как синьор Валеран де Ваврен поймал несчастливого купца, и отпустил его вместе с грузом, в обмен на портрет восточной красавицы. И до того эта красавица была страшна, что он всегда с удовольствием показывал портрет, пугая всех этой женщиной, так что Лудовико Леркари понимал, что увидев её или сильно похожую на неё женщину, вся команда его фусты, забыв про груз снимали с женщины накидку, которая закрывала её лицо.

— Капитан! — моряки уже все стали тыкать в неё пальцами, на что та прекратила сопротивление и закрыв лицо руками, опустилась на палубу, слёзы потекли из её глаз, что вызвало только ещё больший смех, поскольку это странно смотрелось, такая огромная несуразная женщина и слёзы.

— Ладно успокойтесь уже, — прикрикнул он, поднимая накидку и кидая её сидящей на палубе.

Та, несмотря на слёзы, поймала её и тут же накинула на голову.

— Капитан, давайте её заберём! — тут же стали умолять его матросы, — подарим её синьору Валерану! Скажем, что привезли ему новую жену, какую он хотел!

И хотя был прямой приказ, никого не трогать и не увозить с захваченных кораблей, Лудовико Леркари решил, что они же её не в рабство забирают, а в подарок синьору Валерану, так что видя направленные на него десятки умоляющих взглядов, он разрешил.

— Ладно, дьявол с вами, забирайте, но чтобы и волоса не упало с её головы, синьор Иньиго узнает, мало никому не покажется.

— Ура! Да здравствует капитан! — тут же раздались крики радости взрослых детей.

— Давай вставай! — понеслись крики следом, но уже обращённые к пленнице.

Женщину, которая осознала, что её забирают с собой христиане, хотя кроме рабов они больше никого не тронули, обратилась на латыни к капитану, видя, что он единственный, кого тут слушают гогочущие мужчины, тыкающие в неё пальцами.

— Господин! Умоляю, не забирайте меня! Мой муж возможно ещё жив!

Лудовико Леркари, услышав грубый мужской голос из губ пленницы, повернулся, изумлённо смотря на неё.

— Ты говоришь на латыни?

— Да, господин, а также ещё на шести языках.

Лудовико Леркари трудно было соотносить грубый голос и внешность условной, но женщины.

— Можешь сказать остальным, что мы забираем только груз, рабов и тебя, — безразлично пожал плечами он, — так что они могут расслабиться, их не будут ни убивать, ни обращать в рабство.

Удивлённая пленница обратилась на арабском к сидящим на палубе, и по их ответу было понятно, что они изумлены не меньше её, таким странным поступком пиратов.

— Господин, хозяин галеры спрашивает вас, — перевела она, — почему вы их щадите? Почему не забираете корабль?

— Таков приказ маркиза де Мендосы, — капитан пожал плечами и пошёл к борту, чтобы вернуться на свою фусту.

— Давай, красавица, пошла, — насмеявшись, моряки стали её подталкивать кончиками мечей, чтобы она последовала за ними, и пленница, понимая, что её уже ничего не спасёт, последовала за франками, кидая последние отчаянные взгляды туда, где весь в крови упал её муж, с которым они связали себя узами брака всего как три месяца назад.

Оказавшись на узкой фусте, она села туда, куда ей показали и стала молиться Аллаху, чтобы спас её мужа от смерти, а отца от горя, когда узнает, что она пропала.

* * *

23 апреля 1465 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Захрия бинт Бадр ад-Дин Бектут ат-Туркийя ничего не понимала, что происходит. Да, её ужасный лик всех веселил, она к этому привыкла с детства, но почему христиане, язык которых она понимала, постоянно упоминали, тыкая в неё пальцами неизвестного ей человека с именем Валеран де Ваврен, говоря при этом что везут ему новую жену. Так что, не выдержав и видя, что капитан этого корабля относится к ней абсолютно спокойно, она с поклоном к нему подошла и спросила.

— Господин, может ваша раба задать вам вопрос?

Тот бросил на неё только один быстрый взгляд и кивнул.

— Почему меня все называют женой человека, имени которого я даже не знаю? — поинтересовалась она у капитана корабля, одетого в странную одежду, а также короткий плащ и шапку с загнутыми вверх краями. Впрочем, на этом корабле все были одеты странно, она уже успела увидеть, что сам корабль и его команда не были похожи на тех франков, которых она привыкла видеть в Александрии, когда очень изредка выходила из дома.

— Отец что не рассказывал тебе историю, которая случилась с ним год назад? — удивился он, — его тогда поймал в море как раз синьор Валеран де Ваврен и узнав трогательную историю о том, что ты не можешь найти себе мужа, кроме как за богатое приданое, отпустил его, забрав только твой портрет.

Слыша слова капитана, глаза у Захрии расширялись. Да, отец постоянно рассказывал эту историю, удивляясь поступку франка, который его отпустил, но ему мало кто верил, поскольку других купцов нещадно грабили и никого не отпускали кроме него.

— В общем эта история уже стала своеобразной легендой во флоте маркиза, — хмыкнул капитан, скосившись на девушку, — так что сама понимаешь, когда тебя увидели моряки, которые видели твой портрет не один раз, все тут же перевозбудились и решили тебя отвести ему в качестве жены.

— Жены? — изумилась она, — я же мусульманка.

— Это шутка такая, — капитан отмахнулся, — не переживай, в рабство тебя точно никто не отдаст, на этом лежит строгий запрет.

— Чей запрет? — удивилась она такому странному правилу.

— Человеку, которому служу я, и все вокруг тебя, — хмыкнул капитан, — маркизу Иньиго де Мендосе.

Захрия это имя слышала и не только здесь, в Александрии его тоже знали и отнюдь не с хорошей стороны.

Видя, что девушка вздрогнула от страха, капитан улыбнулся.

— Иди к себе, и не переживай, наиграются взрослые мальчики и отпустят тебя.

Все эти слова выглядели крайне странно, как и ситуация, но Захрия решила не сердить человека, который с ней вежливо разговаривает и с поклоном отошла от него.

* * *

25 апреля 1465 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Фуста вошла в гавань на вёслах и прижалась к причалу, команда стала занимать привычные места, чтобы дать спешащим к ним людям, разгрузить корабль, пополнить припасы, и они снова пойдут в море, не задержавшись здесь и лишнего часа.

— Эй, Джованни, что за гиганта вы собой привезли? — удивился первый, кто поднялся на борт, увидев большую фигуру рядом с матросами.

— О-о-о, Паоло, — застонал кто-то из стрелков, здороваясь со знакомым, — ты сейчас будешь смеяться так, что икать начнёшь.

Рассказанное продолжение истории, начало которой все на Родосе знали наизусть, взорвало от хохота пристань, и вскоре новость о том, что на остров привезли новую жену синьора Валерана де Ваврен полетела с такой скоростью по порту, что громкий хохот со всех сторон и сотни мужчин, стекающих с других кораблей и складских помещений, заставили девушку вздрогнуть от страха. Она уже знала этому причину, но не была готова к тому, что её напоказ выставят перед таким количеством мужчин, да ещё и чужеземцев.

— Тащите сюда жену синьора Валерана! Его уже позвали! — крикнул кто-то с берега и матросы, схватив Захрию за рукава одежды, свели её на пристань, и матросы, обступив плотно огромную, на две головы выше любого из них женщину в плотной накидке, припоминали друг другу историю про портрет, который синьор Валеран де Ваврен постоянно возил с собой и показывал за вином. Чья-то рука протянулась к её голове и содрала накидку, и когда та сползла и открылось тяжёлое грубое лицо, причал взвыл от хохота. Захрия от стыда и ужаса, что это всё происходит с ней и именно то, чего она всегда боялась, закрыла лицо руками и заплакала, отчего вокруг начали смеяться только сильнее.

Валеран де Ваврен действительно появился быстро, ничего не понимая, почему прибытие обычной фусты вызвало такой огромный ажиотаж и стечение народа, расталкивая собравшихся плечом, и в первый миг не понял, почему его позвали с такими кривыми усмешками на лицах и кто эта плачущая великанша, на которую все показывали пальцами. Но со всех сторон ему тут же стали кричать про восточную красавицу и напоминать про портрет эмалью на серебре, который он возил с собой и которым пугал друзей за столом, и тогда он, присмотревшись, понял сходство. Бургундец стоял молча, не зная, что сказать сотням похохатывающих рож вокруг, чтобы не стало ещё хуже, когда толпа расступилась и к причалу вышел привлечённый шумом, сам маркиз де Мендоса.

— Что за шум, а драки нет? — удивлённо поинтересовался элегантно и дорого одетый дворянин.

Валеран встретил его появление почти с облегчением, ожидая, что тот одним словом прекратит этот балаган, потому что в порту было чем заниматься, а сейчас сотни людей отлынивали от работы.

— Хороший улов, — граф Латаса, оглядев женщину, тоже понял причину сбора людей и перевёл взгляд на Валерана де Ваврена, и в этом взгляде тот сразу понял, что наверно зря он всё это время посмеивался над Сергио в предложениях сойтись с ним в тренировочном поединке.

— Моё решение такое, — тут же подтвердил тот все опасения бургундца, что он отомстит ему за все шутки разом, — отныне она будет личной служанкой синьора Валерана и останется при нём, пока он наконец не решит жениться на своей восточной красавице, о которой он нам столько рассказывал.

Причал тут же захохотал ещё громче, а Валеран понял, что отвечать нечего, потому что слово сказано для всех, маркизом де Мендосой, и при всём флоте от него не отмахнуться, и что граф Латаса, рассчитался с ним за все смешки в свой адрес, всего одним распоряжением.

Кипя от злости, он молча показал женщине идти за ним, и Захрия, поняв жест, пошла следом, придерживая накидку у лица и вздрагивая, хотя с трудом видела дорогу и широкую спину своего провожатого. Ещё долго вслед им неслось, что с такой женой синьору Валерану лучше ложиться в постель первым, чтобы успеть задуть свечу, и вопросы, кто кого понесёт через порог, на что бургундец не отвечал, и шёл не оборачиваясь.

* * *

Захрия не понимала на каком языке ругался человек, который привёл её в свою небольшую комнату, она надев на голову накидку, стояла у порога, боясь сказать хоть слово.

— По-нашему говоришь? — обратился он к ней на ужасной смеси арабского и латинского.

— Я говорю на латыни и на венецианском, господин, — вздохнула Захрия, вызвав удивлённый вскрик с виду сорокапятилетнего мужчины.

— Ого! — изумился он, перейдя на латынь, — как ты вообще умудрилась попасть им в руки?

Девушка кратко рассказала свои злоключения, на что рыцарь схватился за голову.

— Не только твой отец неудачник, но видимо ещё и дочь по его стопам пошла, — тяжело вздохнул он, — всё Сергио виноват! Отомстить решил за мои подначки.

— Кто такой Сергио, господин? — удивилась Захрия, поскольку на пристани не слышала они о ком с таким именем.

— Этого тебе знать не положено, — тут же спохватился рыцарь, — ладно, что умеешь? Мне нужно понять, куда тебя пристроить.

— Знаю латынь, арабский, венецианский, генуэзский, магрибский, османский язык, — стала перечислять она, — обучена письму, счёту, могу вести торговые дела, я же всё же дочь купца.

С каждым её словом всё большее изумление было написано на лице Валерана де Ваврена.

— Ого! — удивился он, — вот так неожиданный подарок. Слушай, а мне помочь со счётом сможешь? А то Иньиго меня завалил бумагами и отчётами по моему отряду, а мне в море пора, никак уйти не могу.

— Если вы покажите мне, что нужно делать, я попробую разобраться, господин, — склонила она голову.

— Отлично, тогда пошли, покажу тебе книги, в которых сам дьявол не разберётся.

Захрия не стала говорить, что все финансовые дела отца и деловую переписку с его торговыми партнёрами вела она, чтобы ни показалось, что она хвастается, так что не думала, что какие-то отчёты франка, будут сложнее контактов и выплат по делам отца.

— Вот, эти две книги, — Валеран де Ваврен показал ей на стол, где и правда лежали аккуратно прошитые толстые книги, и следом его палец перевёлся на гору мелких записок, обрывков бумаги, явно сделанных наспех, — из этих бумаг нужно перенести всё цифры в книги. Посмотри, разберёшься сама, если говоришь, что ведёшь дела отца?

Захрия под взглядом рыцаря прошла и села на стул, и открыла две книги, не ожидая увидеть в них ничего особенно. В глаза бросились две колонки «Приход» и «Расход», взаимно сокращающие друг друга, потом колонки товара, его стоимость и разнесения это в другие разлинованные столбики и клеточки.

Смотря на это великолепие цифр и строгость отчётов, она подняла на рыцаря взгляд полный искреннего изумления, но он понял её по-другому.

— Не можешь? Ну в принципе да, я сам тут постоянно плаваю.

— Кто? Кто, господин придумал эту красоту? — тихо спросила она, находясь в священном трепете, из-за которого забыла и свой страх, и слёзы, и стыд. Смотря на чью-то работу, которая была проста и сложна одновременно, она была изумлена, поскольку никогда подобного раньше не видела, хотя считала себя умной и образованной девушкой.

— Так, погоди, ты что понимаешь всё это? — удивился в свою очередь Валеран де Ваврен и когда девушка кивнула, он облегчённо выдохнул.

— Захрия? Или как там тебя? В общем становишься моим помощником, а не служанкой, для этого у меня оруженосцы есть. Сегодня займись отчётами, чтобы я их завтра сдал, и тогда же подберём тебе одежду и что тебе там нужно из женского.

Девушка уже почти не слышала франка, поскольку открыла вторую книгу, разлинованную вдоль и поперёк и чистый восторг захватил её, поскольку она видела, что это всё было сделано не руками, а отпечатано, что значило, что где-то совсем рядом был человек, перед которым она уже поклонялась заочно.

— Господин, вы не ответили? Кто это придумал? — задала она вопрос повторно рыцарю, который довольно потирал руки.

— Да Иньиго, кто ещё, — отмахнулся он от неё в сердцах, — все командиры групп заполняют такие журналы, а ты посмотри на меня, где я и где вот это вот всё⁈

Рыцарь показал на себя, и девушка поняла, что да, она могла представить его в доспехах во главе отряда рыцарей, но никак не за столом с двумя чудесными книгами.

— Не волнуйтесь, господин, — заверила она его, — я, кажется, поняла принцип, как правильно всё заполнять, если будут вопросы, обращусь к вам.

— Вот и чудно! Вот и замечательно! — он подошёл ближе и пожал её плечи такими крепкими руками, что она едва сдержалась от крика боли, поскольку её тело, несмотря на вид, было очень хрупким и она часто падала, ломая себе кости.

— Не переживай, ты теперь под моей защитой, тебя здесь никто не тронет! — заверил он её и пошёл к двери комнаты, оставляя её наедине со священными реликвиями любого человека, понимающего магию цифр.

* * *

Утром Сергио привычно принимал отчёты командиров, морщась от того ужаса, какой они делали, поскольку дальше ему самому это было нужно распутывать, и когда к полудню, перед ним на стол легли две книги отряда Валерана де Ваврена, он тяжело вздохнул. Бургундец в бухгалтерии и отчётах был худшим из всех, чего впрочем не скрывал, а даже этим гордился. Граф Латаса открыл первую книгу и уже собрался привычно вычитывать пропуски, искать, где у Валерана де Ваврена сошлось не пойми как, а где недостаёт половины записей, пробежался взглядом по колонкам, перевернул лист, затем открыл вторую книгу и остановился.

Всё сходилось. Приход с расходом, разнесение по товарам, мелкие правки прошлых отчётов, сведённые до последнего флорина, в общем книги были заполнены так, как их полагалось заполнять по наставлениям Иньиго и как их не заполнял ещё ни один командир групп, а тем более Валеран де Ваврен, который путался в двух колонках второй месяц подряд.

— Кто заполнял бухгалтерские книги? — спокойно спросил граф Латаса, поднимая на бургундца взгляд.

— Сам, — Валеран де Ваврен пожал плечами, но отвёл при этом взгляд в сторону, — сел вечером, разобрался по инструкции, дело-то нехитрое.

Сергио перевёл взгляд с него на книги, потом обратно, и вспомнил огромную плачущую женщину, которую сам вчера отдал бургундцу в служанки.

«Дочь купца, разговаривавшая на латыни и сказавшая, что знает ещё несколько языков, — вспомнил он о разговоре с капитаном фусты, который её и привёз».

— Вот что, синьор Валеран, — решил Сергио, для которого человек, сумевший свести отчёты даже за Валераном де Вавреном, был дороже золота, — вы всё равно уходите в море, оставь её мне.

— Но только когда я вернусь, — тут же стал спорить бургундец, которому не хотелось отдавать такой ставший внезапно ценный актив, — она будет делать мои отчёты!

— Договорились, — с облегчением вздохнул Сергио, понимая, на кого он сегодня взвалит все отчёты командоров групп.

Конец двенадцатой книги

Июль 2026