30 ноября 1464 A. D., Эстелья, королевство Наварра

Большое собрание Кортесов было собранно всего ради одного вопроса, и что удивительно, это было не повышение налогов, как они все привыкли. Представителей всех сословий собрали ради приезда одной женщины, да ещё и венецианки! Неслыханное дело, чтобы ради этого собирали столько людей, но вот проблема была в том, что эта женщина выполняла функцию голоса маркиза де Мендосы, а это совершенно меняло дело, так что утром люди направлялись в знание муниципалитета, обсуждая, что же сегодня будет.

Расставленные лавки внутри большого зала, распределяли по секторам торговцев, ремесленников, знать, но все сидели в одном месте, ожидая прибытия гостей. Перекидываясь слухами и новостями, все уже знали что в город въехал огромный отряд швейцарцев, целое войско, сопровождающее венецианку, также в составе делегации были барон, епископ и архиепископ Балеарский, что опять же волновало всех, поскольку столь представительный состав не мог приехать просто посмотреть на горы, а это значило, что вопросы, которые будут сегодня обсуждаться на заседании Кортесов будет очень серьёзными.

Когда все прибыли и расселись, двери зала снова открылись и первой внутрь вошла женщина, в платье, пошитом по моде Арагона, закрывая всё, что было нужно, а голову её накрывала лёгкая шаль, формально закрывая волоса. Придраться к её виду, как они думали все о распущенных нравах венецианцев, было трудно, она мало отличалась по виду от их собственных жён и дочерей, если только была не по-здешнему красива и, пожалуй, только это бросалось в глаза.

Следом за ней шёл дворянин, скорее всего её муж, поскольку он прикоснулся к ней, помогая сесть, после чего распределяя швейцарскую охрану вдоль стен вошёл огромный барон Форментерский, и два священника, занявшие стулья рядом с женщиной.

— Уважаемые представители Кортесов, — молодая женщина обвела взглядом ряды, из которых большинство смотрело на неё безразличными или вообще уставшими глазами, и заговорила на латыни, её речь стал переводить один из священников, поскольку не все здесь понимали язык богослужений, — я прибыла к вам, чтобы огласить волю сеньора Иньиго.

Муж подал ей свиток, она передала его священнику, который стал читать его, поскольку письмо было написано на кастильском языке.

— Жители мой любимой Эстельи, я передаю вам с моим представителем благую весть, — начал читать он, — Святой Престол пошёл мне навстречу, а также навстречу пожеланию архиепископа Сантьяго-де-Компостела, об улучшении «Пути святого Иакова», для облегчения пути паломников, идущих с севера, и далее на юг и запад. Теперь путь святого Иакова будет состоять из двух частей, Пути милосердия и Пути апостола, и начинаться он будет здесь, в Эстелье, как и сейчас, но только с существенными изменениями.

Люди тут же заволновались, стали переглядываться, но епископ, читающий письмо, посмотрел на людей сурово и все тут же притихли.

— Раньше только в конце всего пути святого Иакова, в Сантьяго-де-Компостела, паломникам давали знак — свинцово-оловянную ракушку, теперь же звание «Паломник Милосердия» можно будет получить, только пройдя три точки Эстелья-Аликанте-Сантьяго-де-Компостела собрав полный знак паломничества. В Эстелье паломникам будут выдавать первую часть — основу ракушки, в Аликанте паломники закрепят к ней серебряный лепесток миндаля и уже в Сантьяго-де-Компостела к знаку можно будет закрепить бронзовый крестик, последний элемент полного паломника милосердия «Пути святого Иакова».

— Всё это позволит людям духовно обогатиться, а главное, подлечить своё тело и душу, поэтому необходимо будет построить на всём «Пути святого Иакова» на расстояниях дневного перехода, постоялые дворы и больницы, где людей со знаками паломников будут обсуживать за половину цены от обычных людей. А для того, чтобы их путь был более безопасен, я поручаю своему представителю поговорить и заручиться поддержкой всех сеньоров, духовенства и городских коммун, на пути которых проляжет «Путь милосердия» и «Путь апостола». Что же касается Эстельи, то я рассчитываю на вашу помощь, мои друзья и дети матери нашей Святой Римской Церкви, во славу Господа нашего и веры в Иисуса Христа.

Дано 1 августа 1464 A. D., графом Аликанте, маркизом Балеарским, сеньором Иньиго де Мендоса.

Священник закончил чтение и вернул письмо мужу венецианки.

— Уважаемые горожане, сеньоры, — Орнелия обвела взглядом людей, — я готова ответить на ваши вопросы.

— Главный вопрос один, сеньора, — один из дворян решил высказаться первым, — зачем паломникам, делать такой большой крюк? Заходя в Аликанте.

— Справедливый вопрос, сеньор, — ответила Орнелия Лоредан, — частично на него ответил сеньор Иньиго в своём письме, сказав, что только так паломник может собрать весь знак Паломника милосердия, но также этот знак даёт право платить лишь треть от суммы для лечения в больницах, ночёвки в постоялых дворах, на обратном пути домой, так же признание его статуса, как истинного паломника и право на одну любую индульгенцию.

Глаза многих представителей Кортесов расширились и на неё тут же посыпался град вопросов.

— Какая именно индульгенция?

— Кто её выдаёт?

— Действует ли она в Кастилии или только в Арагоне?

— Действует ли она на обратном пути?

— Распространяется ли на родственников?

На что Орнелия подняла руку и стала спокойно отвечать по порядку, благо Иньиго оставил ей весьма подробные объяснения.

— Полная индульгенция на месяц, на все прегрешения, кроме убийства.

— Выдавать будут вместе с завершением пути и сбором полного знака Паломника Милосердия в Сантьяго-де-Компостела.

— Действует на территории обоих королевств, о чём есть подтверждение от примаса Кастилии и архиепископа Сарагосы, эти документы у неё так же с собой, может показать в любое время.

— На родственников, если они только не шли весь путь рядом, она не распространяется, будут выдаваться только при наличии полного значка паломника и не продаваться за деньги. У данных индульгенций будет отдельный бланк, чтобы его нельзя было купить или продать.

Глаза людей с каждым ответом расширялись всё сильнее, такое было шоком для многих.

— Как повлияет это на нас, сеньора? — после минуты молчания, когда все пытались переварить её ответы об индульгенциях, поинтересовался у женщины ремесленник.

— Возрастёт поток паломников, это больше денег на их обслуживание, больше постоялых домов, трактиров, пожертвований в церкви, а также сеньор Иньиго сказал мне заняться заключением контакта с цехом ремесленников Эстельи на выпуск первой части знака паломника — свинцово-оловянной ракушки.

— Сеньор Иньиго упомянул «заручился поддержкой Святого престола», — тихо поинтересовался один из священников, сидевших в рядах знати города, — можно узнать, что конкретно он сделал?

Женщина протянула руку, её муж достал из сумки новый документ, и все вздрогнули, когда увидели, что внизу его висит свинцовая печать, скрепляющая шёлковые шнуры.

Орнелия Лоредан держа за верх свитка, позволила ему под весом печати раскрыться и показала всем.

— Булла папы Пия II, о всемерной поддержке начинания сеньора Иньиго, в обустройстве «пути святого Иакова» для более удобного пути паломникам, — она перевела взгляд на священника, — да, к сожалению, упокоившийся папа не увидит результатов этой работы, но уверена, что и новый папа, Павел II, будет всемерно поддерживать этот проект, так же как и свой предшественник.

Священник прищурился и тихо поинтересовался.

— А если нет?

Вместо Орнелии ответил архиепископ Балеарский.

— Примас Кастилии и архиепископ Сарагосы дали свои подтверждения об этом сейчас, брат. Тебе этого недостаточно?

Тот вздрогнул и быстро закивал головой, поскольку такие документы, так просто не появлялись и то, что маркиз де Мендоса смог их достать, говорило только о том, что Церковь действительно заинтересована в этом проекте.

— У меня ещё вопрос, — один из аристократов нахально посмотрел на женщину и её молчаливого мужа, — почему он выбрал вас в качестве своего вестника? Неужели не было достойных мужчин для этого?

— Были, — Орнелия Лоредан не повысила даже тона, — но я с ним переспала, чтобы получить этот проект, он важен для меня, как для верной дочери Церкви.

Прямой, а главное озвученный вслух ответ, о котором сидящие тут люди лишь только думали, заставил многих поперхнуться, некоторых закашляться, а священников закреститься.

— Ещё что-то из темы постелей вас интересует, сеньор? — Орнелия Лоредан спокойно посмотрела на дворянина и тот отвёл взгляд.

— Нет, сеньора.

— Кто будет за всё это платить, сеньора? — раздался тихий голос представителя иудейской общины города.

— Значительную часть расходов берёт на себя синьор Иньиго, но заработать на этом проекте смогут все города, включённые в маршрут, так что если здесь есть те люди, через которые сейчас пролегает путь паломников или дороги в сторону Аликанте, пусть подойдут ко мне после заседания, мы с ними обговорим особые условия их участия в данном проекте.

После слов о том, что за всё платить будет сам маркиз, люди удивлённо переглянулись, они, разумеется, знали о его богатстве, но, чтобы он решился на настолько дорогой и не очень прибыльный проект, даже для них это было необычно.

— Ещё вопросы, прежде чем я перейду к конкретным проектам и заданиям, которые поручил мне выполнить сеньор Иньиго, — обвела она взглядом задумчиво молчавших людей.

Жители Эстельи смотрели на буллу в её руках, двух священников в одеждах епископа и архиепископа, на швейцарцев стоящих вдоль стен и почему-то вопросов у них больше не было.

Видя молчание, женщина спокойно кивнула.

— Что же, тогда поговорим о конкретных цифрах, сколько этот проект принесёт городу деньги, а также какие контакты я собираюсь заключить с цехами города, для ремонта мостов, дорог и возведения постоялых дворов и больниц.

Все, даже знать, навострили уши, когда речь зашла за деньги.

* * *

3 декабря 1464 A. D., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

За длинным столом, на противоположных сторонах сидели враги. Причём это были не просто враги, для красивого словца, а настоящие, готовые вцепиться при любой возможности в горло друг другу, особенно после того, как Лига дворянства, заставила короля Энрике снова поменять своё мнение насчёт наследника престола, в этот раз принц Альфонсо был провозглашён наследником с обязательным условием жениться на Хуане. А поскольку Альфонсо контролировала группа дворян под предводительством маркиза де Вильена, он и сидел во главе дворян слева, а справа группу тех, кто остался верен правам дочери короля — Хуане, возглавлял 2-й маркиз Сантильяна, Диего Уртадо де Мендоса.

Председательствовал и главное был инициатором этой встречи архиепископ Толедо, Каррильо де Акунья и хотя он формально был на стороне своего племянника, сейчас на повестке встречи стояли вопросы куда более серьёзные, чем их вражда, поскольку вопрос касался больших денег.

— Сеньоры! — прочистив горло, он поднял руку, привлекая к себе внимание, — я просил вас сегодня собраться, по причине, что нам нужно решить один серьёзный вопрос. Присоединиться ли со своими шахтами к «Серебряной лиге», дон Диего Уртадо де Мендоса, маркиз де Сантильяна; дон Бельтран де ла Куэва, герцог Альбуркерке; дон Педро Фернандес де Веласко, граф де Аро и коннетабль Кастилии; и дон Альваро Перес Осорио, граф де Трастамара.

— Я против категорически, — тут же ответил Хуан Пачеко, с ненавистью смотря на главу дома Мендоса, а также фаворита короля, который сменил его самого на этом месте — Бельтрана де ла Куэва.

— Один голос управляющего Лигой принят, — архиепископ продолжил уже сам, — я как второй управляющий, а также имеющий в своём распоряжении голос третьего управляющего — маркиза Иньиго де Мендоса, который всегда за принятие новых членов, голосуем за принятие этих сеньоров в члены Лиги, поскольку это принесёт всем нам дополнительную прибыль, а также расширение производство ещё на девять шахт.

Услышав имя сына, чей пронырливый нос торчал изо всех щелей королевства, где это касалось денег, дон Диего поморщился, вызвав лёгкий смех с противоположной стороны стола. Противостояние отца и сына было давно всеобщим достоянием и люди ставили на то, кто первым станет из них герцогом, это было уже своеобразной достопримечательностью на вечерних посиделках, перемывать косточки и обсуждать слухи, касающихся обоих маркизов де Мендоса, причём если первый получил свой титул по наследству, как и положено, то вот второй, младшенький, пёр словно осадный таран, сметая всё со своего пути, и обрастая такими связями, и партнёрами, что некоторым становилось страшно, что дальше из него получится в будущем. В общем, нелюбовь отца к сыну знали многие, и часто над этим подшучивали, вот как сейчас.

Педро Хирон не преминул уколоть старого врага.

— Что дон Диего, наверно жалеете, что не придушили его осторожно подушкой в младенчестве? — поинтересовался он, — я поставил сто дукатов на то, что он станет первым герцогом в семье Мендоса и мне будет очень интересно посмотреть на ваше лицо, когда вы узнаете, что это не вы.

— Сеньор Хирон, дела моего дома, вас не касаются, — лицо дона Диего даже не дрогнуло, — лучше бы вы уделяли столько же внимания своим владениям, сколько своим развлечениям.

Тот тут же схватился за меч, но Каррильо де Акунья, поднял руку.

— Сеньоры, это не предмет нашей встречи, так что вернитесь к обсуждению вопроса принятия новых членов Лиги! Педро, твоё последнее слово, ты четвёртый управляющий партнёр.

— Если я проголосую против? Голосов будет два за и два против, — посмотрел он на родственника.

— Тогда согласно уставу «Серебряной Лиги» новые члены будут приняты, несмотря на возражения тех, кто был против, — спокойно ответил архиепископ, только сейчас поняв, почему Иньиго сделал это странное на первый взгляд правило, если голоса управляющих Лигой разделялись, то всегда будут побеждать деньги, а не политика.

Видя, как маркиз де Вильена начинает злиться, он добавил.

— Все, кто против, всегда могут выйти со своей долей из Лиги, но не получив заработок от своих вложений, за последний квартал.

После этих слов, даже богатый Хуан Пачеко был вынужден смириться, поскольку заработавшая Лига, к которой сначала присоединялись лишь мелкие владельцы шахт, по мере своей деятельности привлекала всё больше внимания остальных участников этого рынка. Причём настолько, что если раньше крупные магнаты откровенно игнорировали её, зарабатывая только на своих шахтах, принадлежавших им десятилетиями, то когда стало известно, что король больше не продлевает лицензии по умолчанию, как это было всегда принято, а всё передаёт только этому странному новообразованию, под названием «Серебряная лига», все начинали суетиться и узнавать, что вообще за Лига такая, какие условия и как можно в неё вступить.

Вот и дело дошло даже до того, что к ним обратились их непримиримые враги, с вопросом, о вступлении в неё и встреча, которая раньше была невозможна в принципе, состоялась.

— Тогда я голосую за принятие наших врагов, — с лёгкой улыбкой заявил Педро Хирон, поскольку с благодарностью помнил неожиданное предложение Иньиго де Мендосы, чтобы он женился на Изабелле Кастильской. Раньше такая мысль даже не приходила ему в голову, но сейчас, когда она прозвучала вслух, он был более чем заинтересован и даже присматривался к инфанте, как к своей будущей супруге, молодая девушка ему очень нравилась собой, хоть и была пока ещё слишком юна.

— Педро⁈ — изумился решению брата, маркиз де Вильена.

— Хуан, если всё равно, их примут, пусть хотя бы я посмотрю на кислую физиономию Мендосы, — улыбнулся тот, видя, как глава дома и правда морщиться, уже второй раз и это подняло ему настроение.

— Тогда вопрос решен, — довольно заявил Каррильо де Акунья, — подробности с главами домов я обсужу уже с каждым отдельно, на этом вопрос нашей встречи считаю закрытым. С Богом, сеньоры!

— Аминь, — раздались вялые возгласы, и враги стали подниматься и расходиться.