Мгновение назад девушка приняла на себя удар, от которого, казалось, не выжить. И вот она стоит передо мной, невредимая. Это не укладывалось в голове. Что-то было фальшивым в этой картине.

Приглядевшись, я заметил, что в её взгляде пропала та искра, которая всегда выдавала её живой характер. Теперь в этих глазах зияла пустота, словно они были окном не в её душу, а в какой-то чуждый мир.

— Аника? – прошептал я, надеясь увидеть хоть какой-то отклик, хоть малейшее проявление знакомой мне девушки.

В ответ она одарила меня улыбкой. Слишком натянутая, слишком чужая.

— Иди, герой. Твой путь ждёт тебя.

Вдалеке раздался тихий, полный отчаяния плач. Моё сердце сжалось. Это мог быть только он.

Ещё раз осмотрев девушку, я всё же отбросил сомнения и побежал вглубь пещеры. Девушка была жива, а плач становился всё громче. Там, в самом её сердце, на грубой подстилке из сена, лежал маленький рыжий комочек, издающий жалобные звуки.

Я подлетел к Малому, упал на колени рядом с ним. Он плакал тихо, надрывно, словно из него вытягивали жизнь. Осмотрел его – вроде цел, только испуган. Поднял на руки, прижал к себе. Малой уткнулся мне в плечо и затих, всхлипывая.

Меня пронзила волна его страха. В нос ударил отвратительный запах крови, пота и гнили. Перед глазами возникла какая-то липкая муть, затуманивающая зрение. С трудом разлепив веки, я прогнал белую пелену и увидел... собственное лицо. Тряхнув головой, пытаясь избавиться от этого наваждения, и ещё сильнее прижал малыша к груди.

— Привет, Малой! – улыбаясь, произнёс я.

Его зелёные глаза, смотрели с восхищением и безумной любовью. Теперь я понял всё. Наша первая встреча, его ожидание, преданность. Даже его имя. Всё встало на свои места. Серебристый гримби, мать моего зверя сейчас лежала прямо возле своего логова, и именно я стал причиной её смерти. Временная петля схлопнулась.

Вот только теперь у меня закралось странное чувство. Хаос меня обманул. Последний подарок? Какая ирония. Он не спас Малого — он лишь позволил мне проститься. Всё это время я думал, что борюсь против судьбы, но Хаос просто вёл меня по заранее протоптанной тропе.

Я крепче прижал Малого к себе, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит. Он моя слабость, моя уязвимость, и Хаос это знал. Но зачем? Какова его цель?

Взгляд метнулся к выходу из пещеры. В полумраке застыла фигура Аники. В этой неподвижности чувствовалась какая-то противоестественность.

— Нужно уходить, – произнесла она, – Времени мало.

Поднявшись на ноги, я осторожно двинулся к девушке, держа Малого на руках.

— Как ты здесь оказалась? – пристально глядя в её зелёные глаза, спросил я.

— Времени мало, – словно во сне ответила она, и, повернувшись ко мне спиной, пошла прочь.

Мне ничего больше не оставалось, как последовать за ней. Мои мысли путались, перескакивая с одного события прошлого на другое. Драгеры ещё живы. Малой совсем ещё щенок. Аника права, у меня совсем мало времени. Сколько? Полгода? Возможно, меньше.

Одно было ясно: я никогда больше не оставлю Малого по собственной воле. При этой мысли гримби довольно заурчал, а я потрепал зверя по рыжей шерсти.

Аника шла быстро, почти бежала, не оглядываясь. В её движениях не было ничего, кроме спешки. Они стали какими-то механическими, лишёнными той грации и живости, которые мне так нравились в ней раньше.

Ущелье закончилось, сменившись на голое каменное плато. Снега больше не было. Только мелкий дождь начинал накрапывать, затянув небо тучами.

Я разглядел узкую тропинку, ведущую вниз. Там, вдалеке, у подножья скалы, виднелись каменные стены Тарнонда. Значит, где-то неподалёку есть вход в поселение. Видимо, Аника спешит туда.

Внезапно девушка остановилась, словно в ней закончился заряд энергии. Подойдя ближе, я тронул её за плечо.

— Аника? – пытаясь обратить на себя её внимание, спросил я.

Девушка медленно обернулась, и меня пробил холодный пот. Её лицо было бледным словно мел. Воспалённые глаза смотрели куда-то мимо меня. На лице проступила испарина, а руки дрожали, покрывшись красноватой коркой.

— Что с тобой? – ошарашенно произнёс я, глядя на метаморфозу.

Она не ответила. Её ноги подкосились, и девушка рухнула на белый снег.

— Прости… – услышал я её слабый голос, – Я не успела… Так хотела тебя ещё раз увидеть, и теперь это… Последний подарок… от Хаоса.

Девушка говорила тихо, с трудом выталкивая слова. Я опустился рядом с ней на колени, стараясь разобрать её слова. Краснота на руках расползалась, словно ядовитый плющ, захватывая всё больше кожи. Лицо исказилось гримасой боли.

— Что происходит? – спросил я.

Аника молчала, но мне вдруг ответила система.

Проведён молекулярный анализ. В крови обнаружен яд гримби. Последние два часа, жизненные силы поддерживал амулет «Последний дар Хаоса».

Я даже не знал, что гримби может использовать яд во время нападения. Мой зверёныш так и не успел вырасти.

— Активировать навык «Теневая регенерация», – скомандовал я системе, положив руки на грудь девушки.

Отказано. Навык «Теневая регенерация» не может быть активирован. Симбионт был извлечён при попытке разрушения жертвенного алтаря.

Мне никогда ещё не было так страшно. Аника умирала у меня на руках, и я ничего не мог с этим сделать. Красная корка полностью поглотила тело девушки. Маленький гримби тихо скулил, чувствуя мой страх перед надвигающейся смертью. Мысли путались в голове от нахлынувшего отчаянья. Я вспомнил слова Марка, приснившегося мне после его смерти: «Спаси Эйлу. Ты должен спасти Эйлу». Его глаза тогда молили о помощи, а я не выполнил своего обещания. Я не смог!

Теперь его дочь лежала на мокрой, холодной земле. Её взгляд был пустым и безжизненным. Мои руки дрожали, и я никак не мог понять почему? Промозглый дождь пробирал до костей. Это от холода? Нет. Всё моё тело била мелкая дрожь, а по лицу текли горячие слёзы, и я не мог их остановить.

Ледяной ветер растрепал куртку на моей груди. Что-то блеснуло, притягивая мой взгляд. Кинжал Бесконечности. Этот кинжал когда-то спас мне жизнь, забрав её у старой колдуньи. Увидев его, я не смог сдержать улыбку. Хаос часто утверждал, что мы не в силах изменить свою судьбу, и только сейчас я начал осознавать, что это действительно означает.

Судьба — это то, к чему мы сами стремимся. Мы сами выбираем то, что ждёт от нас судьба. И если сейчас мне предложат вернуть всё вспять, я бы всё равно не смог ничего изменить. Я улыбнулся собственным мыслям. Полгода? Нет. У меня больше не осталось времени.

Кинжал продолжал манить меня, поблёскивая в лучах заходящего солнца. Я поднял голову, подставляя лицо моросящим каплям льющихся с неба. Дождь окропил меня, смывая жалкие слёзы. Я взял его в руки, притянув тело девушки к своему сердцу.

Бедная Аника, я оставляю тебя совсем одну в этом жестоком мире. Как бы я хотел прожить эту жизнь с тобой, до самого конца. Тебе предстоит ещё пройти много дорог. Ты убьёшь меня, а я убью тебя. И даже после смерти, ты будешь со мной до конца.

— Я готов, – крикнул я в бесконечную высь. Небо хмуро глянуло на меня, но потом сжалилось, и слабый лучик солнца осветил серую тьму.

Малой ещё больше заскулил, прижимаясь ко мне мокрым тельцем. Маленький комок дрожал, прося защиты от этого, полного загадок, мира. Я погладил пушистый мех, стараясь успокоить зверька.

— Совсем скоро ты найдёшь меня на останках разрушенного храма и попробуешь убить меня. А я тебя! – я хрипло рассмеялся собственным словам, а зверёк только поглубже забился возле моих ног.

Кинжал Бесконечности согревал мою ладонь живительным теплом. Аника ещё дышала, и мне стоило поторопиться, иначе я могу не успеть. Сердце девушки с каждым ударом звучало всё тише и тише.

Взмах кинжала и её сердце остановилось. Я обнял Анику, со всей силы прижимая её к своему сердцу. Клинок вошёл в моё тело, но я не чувствовал боли. Два сердца замерли, наступила тишина.

Отодвинув медные локоны с лица девушки, я поцеловал её безжизненные губы.

— Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты была счастлива!

— Прощай, Бэл! Я буду любить тебя всегда! – произнесла система, и я отчётливо услышал тоску в её голосе.

Глухой удар раздался где-то над головой. Потом ещё и ещё, и я наконец-то понял. Это сердце Аники бьётся…Темнота.

Ветер отчаянно завыл, разгоняя над двумя телами, прижавшиеся друг к другу, серые тучи. Небо сжалилось, словно поняв всю горечь произошедшего, одаривая людей тёплым светом. Маленький гримби, свернулся калачиком между двух застывших фигур и закрыл глаза.

⃰ ⃰ ⃰

Первое, что увидела Аника, придя в себя это лицо Бэливера. Оно было совсем близко. Он обнимал девушку, и на какой-то миг она ощутила безмерное счастье. Она была в его объятьях. Наконец-то он заметил её. Наконец-то он понял, как сильно она его любит. Как долго она его ждала. Девушка хотела обнять его крепче, но что-то больно кольнуло в груди.

Взгляд Аники наткнулся на кинжал, торчащий из груди Бэла. Она сразу всё поняла. Сейчас ей не хватает сил, чтобы принять это. Слёзы хлынули из глаз, не давая в последний раз налюбоваться его лицом. Девушка отчаянно прогоняла их прочь, пытаясь сохранить в своей памяти каждую чёрточку, каждый шрам на его лице, но они упорно застилали её глаза, размывая черты любимого.

Она гладила его длинные волосы. Проводила кончиками пальцев по застывшим векам, по бледным губам. Как она мечтала прикоснуться к его шершавой щеке. Как представляла себе этот момент.

Звук, вырвавшийся из её горла, не был похож ни на стон, ни на крик. Это был вой дикого зверя. Вой полный боли и обиды… Девушка выла, коря небеса за безразличие её горю.

Аника похоронила Бэливера прямо там, на вершине горы. Девушка всю ночь собирала камни, стараясь уберечь его тело от диких зверей. К утру она взяла на руки маленького гримби и отправилась в путь. Теперь она знала, что нужно делать.

Ирэби-орбис. Настоящее.

— Я не понимаю, что произошло! – стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь внимание Урсов, произнёс Йорк. Он не знал, смогли ли Урсы добраться в самую глубину Альтвэра, но рисковать было опасно.

Рафф молчал, его лицо, обычно такое открытое и весёлое, сейчас было искажено тревогой. Он то и дело оглядывался, словно чувствовал чьё-то незримое присутствие. Монах и сам не понимал произошедшего. Всё, что он видел, не поддавалось логическому объяснению.

Они, вместе с Гертрудой и двойником Бэливера, вошли в огромное помещение. Воздух там искрился от бушующей энергии, а в центре возвышался гигантский кристалл, излучающий ослепительное сияние. Он пульсировал светом, словно живое. Именно тогда у Раффа возникло ощущение надвигающейся опасности.

Внезапно, прямо посреди комнаты перед кристаллом, разверзлась тьма. Пространство исказилось, задрожало, и из образовавшегося портала, мучительно медленно, начало появляться нечто, что когда-то было Бэлом.

Разорванная в клочья одежда жалко свисала с его измождённого тела, обнажая исхудавшие кости и бледную, словно пергамент, кожу, сквозь которую пульсировали тонкие нити Теней. В его глазах плескалась пугающая пустота и отблеск нечеловеческой боли. Это был Бэл, вернувшийся из места, где даже смерть казалась бы милосердием. Но даже его появление было объяснимым, а вот то, что произошло дальше, заставляло Раффа усомниться в собственном рассудке.

Девушка коснулась серебряного браслета, и мир вокруг них исказился. В мгновение ока образовался призрачный купол, мерцающий перламутром в тусклом свете. Бэл, казалось, совершенно не понимал, где оказался. Его глаза метались, пытаясь зацепиться за что-то знакомое в этой новой, эфемерной реальности.

Они говорили. Гертруда что-то объясняла, жестикулируя руками, Бэл отвечал, хмуря брови в недоумении. Но Рафф не слышал ни слова. Звук словно приглушался, оставив его в вакууме, наблюдать за немой сценой.

Внезапно что-то произошло. Купол начал раздуваться, расширяясь до самых стен помещения. А потом – яркая, ослепительная вспышка, отбросила Раффа и Йорка в сторону.

Мгновение — и пустота. Всё исчезло. Рафф огляделся, дезориентированный и оглушённый. Рядом с ним, тяжело дыша, сидел Йорк. Его лицо выражало такое же непонимание и испуг. Ни Бэла, ни Гертруды, ни даже того незнакомца, с которым они разговаривали – никого. Только они вдвоём.

— Что случилось? – спросил Йорк, ошарашенно оглядываясь по сторонам.

Рафф пытался что-то ответить, но, кажется, парень его не слышал. Да и сам монах с большим трудом разобрал вопрос Йорка. В голове звенело, словно после удара колокола. Пошатываясь, он встал на ноги, стараясь успокоить взбунтовавшийся желудок. Мир вокруг поплыл.

Монах покачал головой, потёр виски, пытаясь прогнать туман, застилавший разум. Холодный камень под ногами, затхлый воздух пещеры и испуганный взгляд Йорка – всё говорило о том, что это не сон.

Он снова огляделся, на этот раз более внимательно. Пытался найти хоть какой-то след, хоть что-то, что могло бы объяснить произошедшее. Но ничего. Только голые стены пещеры, да мерцающий отблеск кристалла.

Кристалл… Он всё ещё пульсировал, но теперь его сияние казалось тусклым, словно тоже был истощён. Однако неожиданно для Раффа, кристалл вдруг покрылся сетью мелких трещин, а ещё через секунду рассыпался в прах.

— Нужно выбираться отсюда, – протягивая руку Йорку, сказал монах.

Рафф помог парню встать. Йорк дрожал, его глаза были полны ужаса. Теперь нужно было думать о том, как выбраться из этой проклятой пещеры.

Осторожно, шаг за шагом, они двинулись по узкому коридору, усыпанному обломками камней.

Каждый шаг отдавался эхом в гулком пространстве, словно пещера насмехалась над ними. Рафф чувствовал, как усталость берёт своё. В воздухе стаяла едкая пыль, и каждый вдох давался с трудом.

— Держись рядом, – прохрипел монах, стараясь говорить как можно увереннее.

Йорк молча кивнул. Рафф понимал его страх. Он сам чувствовал, как по спине бегут мурашки. Что-то здесь было не так. Слишком тихо. Слишком темно. Слишком… зловеще.

Внезапно Йорк остановился, дёрнув монаха за руку.

— Там… впереди… – прошептал он, указывая пальцем в темноту.

Рафф напряг зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Сначала он ничего не увидел. Но потом, постепенно, его глаза привыкли к полумраку, и он различил очертания. Что-то лежало на полу, преграждая им путь. Что-то большое и… бесформенное.

— Это человек, – тихо проговорил Йорк, первым разобрав в бесформенной массе очертания тела, одетого в изношенную одежду. Вокруг были разбросаны обломки камней, а рядом тускло мерцал разбитый фонарь.

Монах нахмурился, настороженно глядя на находку.

— Не трогай его, – предостерёг он, хотя сам уже двинулся вперёд, пытаясь рассмотреть детали. Слабого света, исходящего от повреждённого фонаря, оказалось достаточно.

Рафф присел на корточки, стараясь не касаться тела. Лицо было скрыто под спутанными волосами, а одежда изорвана в нескольких местах. На земле виднелись следы крови, уже засохшей и потемневшей.

И вдруг из-под спутанных волос донёсся слабый стон…

Рафф замер. Он медленно поднял руку, нащупывая пульс на запястье пострадавшего.

— Живой… – прошептал он.

Монах наклонился к лежащему. Стоны становились чуть громче, более отчётливыми. Осторожно откинув прядь грязных волос, закрывавших лицо, он с изумлением уставился на человека. Под ними показалось измученное, бледное лицо с запавшими щеками и глубокими тенями под глазами. Губы были потрескавшимися и сухими.

— Менхельский, – с отвращением сказал Рафф, обернувшись к Йорку, – Что будем делать?

Парень подошёл ближе, разглядывая израненное лицо.

— Отец? – от неожиданности воскликнул Йорк, – как он тут очутился?

Монах с недоумением взглянул на парня.

— Лорд Менхельский твой отец? – не веря своим ушам, переспросил он.

— Понятия не имею, как выглядит Менхельский, но это точно мой отец, – опустившись на колени, произнёс Йорк.

Рафф ещё раз внимательно посмотрел на тело человека, лежащего возле его ног. Сомнений не оставалось. Это точно был Менхельский и, кажется, у Железного лорда было слишком много имён.

Где-то в конце коридора послышались чьи-то голоса. Рафф на секунду задумался, а, потом осторожно подняв лорда, кивнул Йорку:

— Давай, помогай, – скомандовал он парню, и тот тут же подхватил своего отца, с другой стороны.

Тяжело дыша, они понесли Менхельского вперёд, вглубь лабиринта полуразрушенных стен. Каждый шаг отдавался болью в израненном теле лорда. Он стонал, и Йорк с Раффом старались двигаться как можно осторожнее. Лицо парня выражало смесь непонимания и… смутной надежды.

Каким-то чудом, они вдруг набрели на помещение, в котором ещё совсем недавно они спорили с двойником Бэливера. Дверь была перекошена, словно её вырвали с корнем, и в некоторых местах искрила испорченным механизмом, издавая слабый, но настойчивый треск.

С трудом протиснувшись внутрь, они устало рухнули на пол.

— Лорд Менхельский? – робкий, писклявый голосок прорезал тишину. Рафф резко обернулся. В дальнем углу, съёжившись от страха, сидел Клим Чупилок.

Рафф проигнорировал вопрос толстяка. Он окинул взглядом комнату, ища хоть что-то, что могло бы послужить укрытием или хотя бы временным убежищем. Комната, как и коридоры, была в плачевном состоянии. Осколки стекла, обломки мебели, провода, торчащие из стен – всё говорило о недавнем взрыве.

Клим осторожно выполз из своего укрытия и внимательно посмотрел на монаха.

— А господин Гросс разве не свами? – осторожно поинтересовался он, кидая косые взгляды на Железного лорда.

Рафф покачал головой. Его внимание снова привлеки неясные звуки, доносящиеся из коридора. Голоса приближались. Неразборчивое бормотание, шарканье ног, звуки падающих предметов, встречавшиеся на пути их преследователей.

— Это Урсы? – дрожащим голосом спросил Клим.

— Нет, – вдруг раздался тихий шёпот Менхельского, – скорее всего, это подопытные вырвались на свободу. Здесь, на нижних этажах, находятся экспериментальные лаборатории.

Рафф нахмурился.

— Подопытные? Какие ещё подопытные? – прорычал он, не отрывая взгляда от дверного проёма. Звуки становились все громче, отчётливее.

— Разные... мутации, генетические эксперименты, кибернетические импланты... Ужасные вещи, – прошептал Менхельский, его голос был едва слышен. Он попытался приподняться, но резкая боль пронзила его тело, заставив снова осесть на пол.

Йорк, до этого молча наблюдавший за происходящим, наконец, заговорил:

— Нам нужно уходить. Здесь небезопасно. Рафф, помоги мне поднять его.

— Нет! – возразил ему лорд, хватаясь за рукав куртки Йорка и пытаясь таким образом привлечь его внимание, – Вот! Возьми!

Он протянул парню небольшой предмет, больше похожий на кусок пластика.

— Это твоё наследие, – усмехнулся он, но его улыбку тут же стёр с лица приступ кашля.

— Что это? – с недоумением спросил Йорк, разглядывая предмет.

— Ключ к Альтвэру, – отдышавшись тихо произнёс Менхельски. Его голос с каждой минутой становился всё тише, – Теперь ты станешь богом этого мира. Я проиграл, – устало сказал он и, обернувшись к Чупилоку, добавил, – Клим, помоги ему!

Толстяк затряс головой, продолжая комкать носовой платок в своей привычной манере.

— Отец, – взволнованным голосом произнёс Йорк, склонившись над телом лорда.

Однако Менхельский скривился от его заботливого тона. Младший сын, слабый и не целеустремлённый, был для него позором с самого рождения. Он никогда не видел в нём достойного наследника, лишь тень, брошенную его блистательным старшим братом.

Лорд Менхельский всегда был уверен, что дело всей его жизни перейдёт к Бэливеру. Старший сын, сильный, решительный и уважаемый, никогда не давал отцу повода для разочарования. Бэливер был воплощением всего, что Менхельский ценил в мужчине, и он был уверен, что тот продолжит его род с честью и достоинством. Но судьба, как это часто бывает, решила сыграть злую шутку.

Бэливер Гросс оказался обычным экспериментальным экземпляром, подопытным кроликом, одним из тех чудовищ, что сейчас крадутся по коридорам, чуя запах крови. Эта мысль вновь заставила Менхельского содрогнуться.

Не от страха за свою жизнь – он уже давно смирился с неизбежным. Содрогнуться от осознания масштаба трагедии, от горького привкуса поражения. Все его усилия, все надежды – всё рухнуло в одночасье, погребённое под обломками его же собственных амбиций.

И всё же сейчас лорд смотрел в глаза Йорка, и никак не мог узнать в нём того слабого подростка, каким он его помнил.

Менхельский попытался приподняться, но острая боль пронзила его бок. Он застонал, и Йорк тут же попытался его поддержать. Лорд оттолкнул его руку.

— Не трогай меня, – прохрипел он, его голос был слаб и хриплый. – Ты... ты ни на что не годен.

Слова были сказаны, но тот, к удивлению Менхельского, не отступил. Он лишь слегка нахмурился, словно от досадной помехи.

— Я знаю, отец, – тихо ответил Йорк. – Я всегда был разочарованием для тебя.

В этих словах не было ни обиды, ни горечи, лишь констатация факта. И это почему-то разозлило Менхельского ещё больше. Он хотел увидеть слёзы, мольбу, хоть какое-то проявление слабости, которое подтвердило бы его правоту, его многолетнее презрение. Но Йорк стоял перед ним, спокойный и собранный.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость, и это было невыносимо. Менхельский всегда презирал жалость, считая её уделом слабых. И видеть её в глазах своего младшего сына, сына, которого он всегда считал никчёмным, было последним ударом по его гордости.

Менхельский хотел возразить, обругать его, прогнать, но сил уже не было. Он лишь устало закрыл глаза, чувствуя, как жизнь медленно покидает его. Он проиграл. Проиграл судьбе, проиграл своим амбициям, проиграл даже своему младшему сыну. И в последние мгновения своей жизни он понял, что, возможно, всё это время ошибался насчёт Йорка. Возможно, в этом юноше было что-то, чего он, ослеплённый своей гордостью, так и не смог увидеть. И это осознание было самым горьким поражением из всех.

— Уходи, – хрипло произнёс лорд, кивнув толстяку, – Клим, уводи их отсюда!

— Но отец? – попытался возразить Йорк.

Менхельский лишь махнул слабой рукой, прерывая его.

— Не спорь! – прошипел он, собрав последние силы. – Альтвэр… это… это больше, чем ты думаешь. Ты должен… должен…

Его голос оборвался. Глаза закатились, и тело обмякло. Йорк замер, не веря в происходящее. Он коснулся холодной щеки отца, но ответа не последовало. Лорд Менхельский, властелин огромной империи, создатель чудовищ и гениальный учёный, ушёл в небытие, оставив после себя лишь руины и ключ к чему-то непостижимому.

Рафф, до этого момента стоявший в стороне, осторожно коснулся плеча Йорка.

— Нам пора, – тихо сказал он. – Они уже близко.

Йорк поднялся, словно во сне. В голове гудело, переполненной противоречивыми чувствами. Смерть отца, признание, которое он так и не услышал, ключ к Альтвэру – всё это обрушилось на него разом, лишая возможности здраво мыслить. Он машинально сжал в руке кусок пластика, ощущая его холодную гладкость. Что это за Альтвэр? И почему отец считал, что он, Йорк, должен стать его богом?

Клим Чупилок, наконец, оторвался от своего платка и, тяжело дыша, подошёл к ним. Его лицо было бледным и потным.

— Он… он мёртв? – прошептал он, глядя на неподвижное тело лорда.

Йорк кивнул, не находя в себе сил говорить.

— Тогда… тогда нам действительно нужно уходить, – пробормотал Клим, нервно оглядываясь по сторонам. – Они… они не остановятся ни перед чем.

Рафф подтолкнул Йорка к выходу.

— Идём. У нас нет времени.

Йорк, словно марионетка, последовал за ними. Он оглянулся на тело отца, лежащее в луже крови, и почувствовал, как в груди поднимается волна тоски и растерянности. Он всегда чувствовал себя чужим в мире, созданном его отцом. И теперь, когда его не стало, он остался один на один с этим миром, с ключом к Альтвэру в руке и с непониманием в сердце.

Они бежали по тёмным коридорам, слыша за спиной нарастающий гул и скрежет. Чудовища, созданные Менхельским, вышли на охоту. Йорк впервые ощутил желание стать сильнее. Сжав ключ от Альтвера в ладони, в его голове родился план.

— Я исправлю всё, что сотворил отец. Этот мир будет принадлежать мне по праву, но люди, живущие в нём, никогда больше не будут чувствовать себя угнетёнными.

В этот момент рука Раффа легла на его плечо.

Лэвирс-орбис настоящее. Эпилог.

В душном баре воздух казался густым от клубящегося дыма. Сквозь приглушённые разговоры, тягуче лилась медленная, расслабляющая музыка. Ино, с усталым видом оглядывая полумрак, сделал едва заметный жест бармену, указывая на свою опустевшую рюмку. Молодой парень за стойкой, словно ждал этого знака и моментально отреагировал. Ловким движением он придвинул к Ино ярко-зелёный напиток, светящийся в полумраке.

Ино поднял рюмку, вглядываясь в искрящуюся жидкость. В его глазах мелькнула тень грусти.

— За Бэла! – произнёс он, и голос его прозвучал чуть громче приглушённого гула бара. Одним махом он осушил рюмку, словно пытаясь утопить в ней воспоминания.

— За Бэла, – поддержал его Грэм.

Мужчины помолчали немного, и теперь уже Грэм кивнул бармену, указывая на бутылку в его руках, с просьбой повторить.

— Люсия так и не появлялась? – крутя в руках рюмку, спросил Ино. В его голосе звучала надежда, смешанная с обречённостью.

Грэм промычал что-то невнятное, избегая взгляда друга. Ответ был очевиден, и Ино это знал. Просто ему нужно было услышать это вслух, чтобы окончательно смириться.

— А ты? Так и будешь торчать в этой дыре? – толкнув друга в плечо, не сдавался Ино.

— Что ты хочешь? – заплетающимся языком усмехнулся здоровяк, – Чтобы я, как и ты, подался в хранители закона и следил за порядком в Альтвэре? Нет, брат. Я не стану гоняться за тенями прошлого. Да и зачем? У меня есть София.

Ино горько хмыкнул. После того как кристалл раскололся и связь между мирами исчезла, он первым вступил в ряды миротворцев, чтобы иметь хоть какую-то возможность влиять на ситуацию. Найти способ, пусть даже призрачный, связаться с Бэлом.

Он видел, как Альтвэр медленно угасает, погружаясь в апатию и безнадёжность. Без притока энергии из других миров, без новых идей и возможностей, сердце Альтвэра превращалось в пыльный музей забытых технологий.

Парень и дальше бы искал Бэливера. Он был одержим этой идеей, пока в его старой, пыльной квартире внезапно не появилась Аника. Вся в слезах, разбитая, она словно тень проскользнула внутрь и заперлась в спальне. Целый месяц он слышал лишь приглушённые рыдания за дверью, не смея потревожить её.

— Когда вы с Аникой и маленькой Софией на руках ворвались в наш дом, я почему-то подумал, что именно к этому моменту я шёл всю свою жизнь, – пьяно проговорил Грэм, прервав воспоминания Ино.

Ино усмехнулся, отметив проявившиеся морщины под глазами Грэма.

— Да-а, – протяжно произнёс он, – Игра Хаоса порой бывает слишком наивной.

— Я бы уже не стесняясь назвал его богом, – в словах друга слышалась ирония.

— По сути, он просто искусственный интеллект, сотканный из миллиарда человеческих энграмм. У меня язык не поворачивается назвать его богом.

Вновь воцарилось молчание. Взгляды мужчин были прикованы к полуобнажённым фигурам, плавно танцующим в так с льющейся из динамиков музыкой.

— Я никогда не спрашивал, но сейчас София начала задавать вопросы. Всё-таки девушке исполнилось пятнадцать лет, и она хочет знать, кто её отец, – неожиданно произнёс здоровяк.

— Пятнадцать лет?! – ошарашенно воскликнул Ино, – Уже прошло пятнадцать лет?

Грэм кивнул, и в его глазах заплясали огоньки.

— В отличие от вас с Аникой, я не прыгаю во времени.

— Менхельский, – коротко бросил Ино, опустошив свою рюмку.

— Ясно, – ничуть не удивившись его ответом, здоровяк хмуро потёр переносицу, – Не слишком ли много у него детей?

Ино пожал плечами и отставил рюмку с тихим стуком. Вопрос Грэма повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как похмелье.

— Сложно сказать, – наконец ответил он, – Менхельский всегда был... плодовит. И не только в прямом смысле. Его идеи, его проекты, его влияние – всё это разрасталось, как сорняк.

Ино вспомнил Йорка. Обычный парень, с горящими глазами и верой в то, что мир можно изменить. Он стал настоящим героем в своём мире, уничтожив дьявольское логово, и Братья Милосердия его всячески поддерживали.

Что же до его брата, то Бэливер Гросс после взрыва кристалла, оказался в прошлом, организовав побег для Аники, но сам погиб от пули собственного отца, выстреливавшего в спину.

— И что ты ей скажешь? – спросил Ино, переводя взгляд на танцующих девушек. Их движения казались бессмысленными и пустыми, как и вся их жизнь.

Грэм вздохнул.

— Не знаю. Правду? Часть правды? Ложь во спасение? Я не хочу, чтобы она росла с этим грузом. С осознанием того, что её отец – безумный учёный. Пусть лучше думает о своей матери. Возможно, Люсия, когда ни будь вернётся к своей дочери.

— Скажи ей, что её отец был героем, – посоветовал Ино, – Скажи ей, что он любил её мать. Скажи ей то, что поможет ей жить дальше, не оглядываясь назад.

Грэм кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Вновь воцарилось молчание. Музыка продолжала играть, танцовщицы продолжали двигаться, а Ино и Грэм продолжали пить, пытаясь утопить свои воспоминания.

Внезапно Ино вдруг почувствовал острую усталость. Ему захотелось просто лечь и заснуть, забыть обо всём, что произошло, забыть о Бэле, об Анике, о Софии, об Альтвэре.

Он поднялся, пошатнувшись, и направился к выходу.

— Я пойду, – сказал он, не глядя на Грэма.

— Куда? – спросил тот.

— Неважно, – ответил Ино и вышел на улицу, вдохнув холодный, пропитанный пылью воздух.

Впереди его ждала ночь, полная теней и призраков прошлого. Там за углом, стояла Аника.