— Мне нравится твоя харизма!

— Это психическое расстройство.

(из Интернета)

Утро можно назвать хорошим. Люблю такие. Ибо как может быть плохим утро, когда ты открываешь глаза, а рядом с тобой красивая девушка, и это не Маша?

— Привет. Проснулся? Соня!

— Я не Соня, я Саша. Привет, Гномик. — Я потянулся. — С Суслик где?

— Не знаю. Учитывая, что она — хозяйка, наверное, пошла распорядиться насчёт завтрака, да где-то так и застряла. А чего рядом с нами спящими ловить?

— Завтрак это хорошо, завтрак это Монтана!.. — Кажется, я расплылся в дебильной улыбке.

— Что такое «Монтана»?

— Ай, так. Ничто, — отмахнулся я.

— Ничего не хочешь сказать? — потяжелела тональность девушки рядом, и она вряд ли особо заморочилась происхождением озвученного мною названия штата СШГ того мира.

— Ты о чём? — сделал вид, что не понял, я.

— Приехали, понимаешь, за подвигами. Не по домам разъехались, а к Ане лыжи навострили. Несмотря на запрет твоей семьи. А он вырубился — дескать, устал! Оставив двух девушек в самом расцвете сил неудовлетворёнными! Есть ли у тебя стыд и совесть, царевич?

— Ань, иди на х#р! — лаконично сформулировал я ответ.

Тяжёлый вздох, но спутница поняла, что на меня сейчас где сядешь, там и слезешь. А я на самом деле вчера устал. Вымотался. Утро, и это уже вспоминается как что-то адски далёкое, я встречал в спальном мешке в вертолёте в другом городе. Потом было судилище в приюте, пресс-конференция, и даже не одна, разборки с Машей, полёт, занимающий немало сил и здоровья, и, наконец, собственно Алинкина свадьба… Которая всем свадьбам свадьба — при этой мысли я потрогал набухший за ночь фингал под глазом. Сказано, Ксюши нет — и фенотип мой тут же пострадал; теперь буду светить на окружающих одиноким, но ярким фонарём. Но душу грела мысль, что эта свадьба, пусть до мозга костей боярская, пафосная, но прошла как самая обычная рабоче-крестьянская того мира, с конкурсами, песнями, похищением невесты, разборками девочек, таскающих друг друга за лохмы, а главное, всеобщей массовой дракой под конец, в которой по мордасям отхватил даже принц. Короче, вчера было настолько весело, что, сбежав с мероприятия с официальными девушками, сил на постельные подвиги просто не осталось.

— О, сони проснулись! — А это в спальню зашло наше длиннобудылое солнышко.

— Мы не Сони, мы Саша и Аня, — повторился я. Я что, сегодня снова в «ударе»? Бли-ин!

— Саша и Аня, поднимайтесь, уже скоро полдень. Саш, тебе звонили пока ты спал… Пока мы все дрыхли, — поправилась она. — В смысле не тебе, а насчёт тебя. Сказали, царица в Смоленск улетела, тебе велели слушать указания царевны Ольги, но пока распоряжений насчёт тебя нет, чтоб ты связался с дворцом, как проснёшься.

Кот из дома — мыши в пляс! У мамы Иры не забалуешь, она просто ради порядка поднимет и призовёт к ответственности, то бишь должен ехать, что-то делать, исключительно чтоб было по её, а не по-твоему. Но Оле на мелочи плевать; раз крупных задач не стоит, «пусть мелочь расслабится».

— Ладно, всё это хорошо, но мне и правда пора приходить в себя и начинать заниматься делами. — Я полез на четвереньках к краю этого траходрома — надо было срочно навестить белого друга по утренним делам. Кстати, Маша не позвонила, что пропустил тренировку — получается, тоже проспала? Да это Монтана!

Завтрак был вкусный. Сусловы, конечно, сдали сильно по всем фронтам ещё до смерти последнего боярина, но костяк слуг у этого особняка сохранился. Из тех, кого называют потомственными, кто служит здесь не одно поколение хозяев, в смысле кто помнит боярина Михаила, бегающим под стол пешком мальчонкой. Это были три дамы (я насчитал трёх), все в возрасте — собственно, служанка, кухарка, и ещё одна, не знаю чем она от первой отличается, тоже служанка. Так вот кухарка готовила не просто вкусно — пальцы можно, зазевавшись, проглотить!

Аня, севшая во главе стола, с умным видом выслушала доклад одной из служанок, дескать, мама Лизавета уехала туда-то, будет тогда-то, мама Гульнара занимается тем-то, будет тогда-то, ей сегодня в лицей можно не ходить — отмажут, но нужно заехать к Дмитрию Анатольевичу с такими-то документами, чтобы сделать что-то там. Она теперь не хрен моржовый, а наследница, и с изменением статуса накладываются и обязанности, и такой отчёт — не дань традиции и уважения, не пыль в глаза передо мною, а реально отчёт, процесс обучения молодёжи искусству управления немаленьким хозяйством рода. Я слушал, вникал, как она это делает, какие эмоции выражает Анино лицо, и учился тоже. Ибо самому скоро подобное предстоит — участвовать в работе крупной промышленной империи… А после — просто империи, но об этом думать пока не хочу. Надо ж посмотреть, как работает у других? Поначалу мне тоже, как и Ане, серьёзное не доверят, но помогать по мелочи в процессе, постепенно окунаясь глубже и глубже, придётся точно также.

— Кстати, не забыть купить зубную щётку, — сам себе вслух произнёс я, когда мы остались трапезничать втроём, в одиночестве. В этом доме не принято, как в фильмах, чтобы слуги стояли за спиной и подкладывали тебе в тарелку, или подливали, и мне это импонирует. У нас в семье тоже такого нет, но там иная причина — мы за завтракам можем вести разговоры, которые для посторонних под грифом «секретно», нефиг подслушивать. А у Сусловых просто не принято.

— Зачем?

— Зачем тебе зубная щётка? — не поняли девчонки.

— Сюда нужно свою щётку зубную принести, — пояснил я, постучав по столу, имея в виду этот дом. — Ибо чую, это далеко не последний раз, когда здесь просыпаюсь.

Суслова зарделась, мои слова приятно согрели ей душу. Голицына же нахмурилась, но мысленно с аргументом согласилась. Впрочем, её мысли ускакали куда-то дальше:

— Зачем покупать? Из дома принеси. У вас во дворце нет службы обеспечения? Там же у тебя есть щётка, и она откуда-то берётся?

Язва.

— Если честно, я не знаю, откуда она там берётся, — пожал я плечами. — Она просто появляется, как и всё остальное. И я не принимаю участия в выборе. Потому и предлагаю заехать сегодня в любой магазин, посмотреть что-то, что по душе лично тебе, а не службе закупки рода. Ты ведь тоже не последний раз тут ночуешь.

Теперь покраснела и Голицына.

— Саш, вот знаешь, что мне в тебе понравилось с первого взгляда и жеста? Твоя пробивная самоуверенность. Даже если ты говоришь и творишь дичь, ты говоришь и творишь её ТАК, что все понимают, что иначе просто не получится. Ты как железобетонный таран, сметающий всё на пути, и плевать, кто что и как о тебе думает.

— Комета изменила вас, — усмехнулся я, — сделала сильнее нас. Но тысячелетия эволюции не обманешь, и каждая из вас, невзирая на силу, мечтает встретить самца, который решает за неё, за которого можно спрятаться. Да, Ань? — Подмигнул ей, Голицына снова зарделась. — Юркнуть за спину своего мужчины, и пусть он принимает решения. А ты, как вторая половинка, обеспечишь ему тыл. Ты увидела такого во мне, разомлела, почувствовала кайф. Но вокруг нас изменённая мораль, в которой моё поведение кажется девиантным, и в твоей голове замыкание: как так, вроде всё хорошо, но и одновременно мир вокруг не поймёт. Я правильно оцениваю происходящее?

Голицына опустила голову, позабыв о тарелке, приборах и завтраке. Покраснела ещё больше.

— А меня всё устраивает! — радостно воскликнула Суслова. — Я никогда не была сильной одарённой, одна из многих. И княжеским мой род назвать мягко говоря нельзя, даже если хорошо пофантазировать. Мамы не учили меня, что надо доминировать над мужчиной, наоборот, они всегда говорили, что будут рады, если хоть какого-нибудь отхвачу, даже не первой женой. А потом у меня был папа Миша, потомственный боярин, в отличие от мещанок мам… — Сбилась. Я поправил полёт мысли:

— Для тебя семья, где мужчина главнее жён — не нонсенс.

— Ага, — снова радостно заулыбалась она. — Я готова быть прилежной женой в эволюционном смысле, сидеть за твоей спиной и обеспечивать тыл.

— Моя ты хорошая! — Протянул руку и погладил её ладонь — дальше из-за размеров стола не дотягивался. — Хороший Суслик. А ну помурчи?

— Она помурчала, прям как кошечка. Голицына, глядя на это, тяжело, но облегчённо вздохнула.

— С ума тут с вами сойдёшь! — Взяла вилку и ножик, принялась отрезать кусочек от котлеты. — Саш, я ведь тоже как бы… Не против. Тем более, хоть я и княжна, но не главная ветвь, а ты — царевич, из главной. Я про то, что ты в принципе «кладёшь болт» на всё. Ну… Например, на законы. Я ведь права, что вы с Машей полетели в Нижний, не имея железных поводов для ареста той мымры? Да и атаку на издательство этой жёлтой газеты тоже не назовёшь железно обоснованным, и без вашего статуса ничего б у вас не вышло, и там явно не Маша застрельщица. Теперь дом Ани… Тебе открытым текстом сказали, что нельзя тебе тут ночевать, а ты собрался зубную щётку покупать, да ещё и сам, теперь уже «положив прибор» на дворцовую службу поставок, которая тебе всё должна покупать и приносить в готовом виде. И я уверена на двести процентов, тебе родные прополощут мозги за такой финт, как сегодня, ты прилежно покиваешь… А после всё равно всё будет по твоему — они устанут и махнут рукой. Правда?

Я довольно улыбнулся и пожал плечами.

— Я не про то, что ты царевич, — продолжала доносить мысль она, и это важная мысль, ибо объясняет, почему она со мной. — С твоей сестрой у нас как бы были отношения, и нам уже исполнилось к тому моменту по восемнадцать. Но мы и близко не позволяли себе такого поведения, как ты вчера, сегодня, и вообще. А тебе четырнадцать. Я вздыхаю не потому, что ты будешь в нашей ячейке главным, несмотря на четыре года разницы со мной, и два с Аней. Я… Саш, как так-то⁈

Ответа на этот вопрос не требовалось, и я, мило улыбнувшись, продолжил завтрак — котлеты сами себя не съедят, да и макарошки зачётные — что-то тонкое, итальянское, а Альтер-эго в видах пасты не разбирался.

— И да, я тоже готова сидеть за твоей спиной, обеспечивать тыл, как и Аня, — закончила она. Обе Ани встретились взглядами, и кроме соперничества (куда блин от него деться) в них читалось и уважение друг к другу, сотрудничество. А это хороший знак, мудрые девочки.

— Так что, рыцарь, принимай решения, мы сделаем всё, что будет на пользу нашей ячейке общества. И, конечно, давай заедем где-нибудь по дороге за зубными щётками?

Сильно сказала! Ну, про ячейку общества, ибо мы не СЕМЬЯ в классическом смысле, но оную будем всячески косплеить. Я проникся.

* * *

Следственный изолятор Разбойного приказа «Матросская тишина»

Что-то случилось. Хорошее, плохое — пока не понятно, но могло быть как то, так и другое. Мальчишку из царской семьи Анфиса помнила — не выходил у неё тот из головы. Разум шептал, что ничего не получится, юный мажор найдёт себе другую игрушку и забудет и про неё, и про её дочь, но упрямая надежда так или иначе всё равно пробиралась под черепную коробку, доводя до исступления. Она молилась — боже, как она молилась эти дни, чтобы он оказался упорным мажором, не могущим спокойно кушать, пока не добьётся понравившейся игрушки! И чтобы эта игрушка — новый опыт общения с представителями податного сословия — ему на самом деле понравилась! Ибо больше вариантов спасения её малышки просто не существовало. Вообще. Никак.

Тварь, с которой она прожила три года, отвернулась, как только стражницы взяли её под белы рученьки. Открестилась. Та, с кем создали семью, с кем воспитывали дочерей. Но нужно смотреть правде в глаза — она бы не смогла решить вопрос с девочкой. Если уж она, личная, не смогла найти деньги на лечение, то где бы их взяла простая приказчица оптовой базы маленького провинциального, даже не уездного городишки?

Деньги… Лечение существует, но всё упирается в презренный металл. Сослуживицы? Одни написали, что готовы сброситься, ограничившись обещанием. Кто-то пошёл дальше и даже сделал перевод, безвозмездно. Кто-то выслал совсем чуть-чуть, кто-то прилично, у всех своя жизнь и своя совесть, но даже чуть-чуть лучше пустого обещания. Однако даже так она смогла собрать всего лишь около двадцати тысяч рублей, жалкие крохи по сравнению с тем, что требовалось для найма по-настоящему сильного целителя. И только чудо, божественное вмешательство могло на самом деле спасти.

Могло ли вмешательство коронованного мальчика стать таким чудом?

Она молилась, чтобы да. Ибо только это ей и оставалось. Хочет посмотреть на смерть, руками убить живого человека? Она была не против, согласная. Ибо так и так умирать, почему нет? Лишь бы только Ксюша выжила вместо неё.

Второй вариант — ей таки подписали приговор, в смысле его исполнение, и сейчас уполномоченное лицо об этом скажет. Царевич нашёл другое развлечение (что с них, мальчиков, взять), и мамочка его под шумок, побыстрее, поставила подпись (или приказала поставить её тому, кто это делает), пока сынуля не вспомнил про старую игрушку и не захотел поиграть в неё снова. Это была бы трагедия, это был бы конец всего, и именно этот вариант развития событий был максимально реалистичен.

Впрочем, чего гадать, совсем скоро всё прояснится.

— Стоять. Лицом к стене. — Стражницы из конвоя командовали лениво, без огонька. Она встала лицом к бетонной стенке, подождала, пока одна из них отопрёт «свиданку», как в тюрьме называли эти переговорные комнаты. Тут проходили встречи с адвокатами, сюда водили прощаться с родными, у кого было на то дозволение, сюда же приходил с сестрой и тот мелкий засранец с маленькой короной на голове (тьфу-тьфу, опять она думает о нём). Наконец, её ввели внутрь.

Сердце ухнуло, но тут же встало на место, а настроение пересекло все мыслимые отрицательные отметки. Спрашивается, куда же хуже, но нет, хуже бывает.

— Оставьте нас наедине, — приказала женщина, ожидавшая её в «свиданке».

— Н-но…

— Я сказала, оставьте нас! Я постучу.

Голос не повышала, а конвой вытянулся в струнку, и даже она сама непроизвольно согнулась — вот, что значит порода! В голосе женщины можно было услышать многовековой опыт командования такими, как они, очень сильно многовековой. И стражницы вышли, действительно, заперев «свиданку» снаружи.

— Меня зовут Людмила Анатольевна, — представилась женщина. Лет пятьдесят на вид, но с уровнем её дара и деньгами её рода ей могло быть и больше. Наполовину поседевшая брюнетка, не стесняющаяся своей седины, волевое лицо, острый нос и опасный прищур глаз. Невысокая, можно было бы сказать, склонна к полноте, но это не совсем так — просто из-за роста ниже среднего возникает такое ошибочное впечатление.

— Здравствуйте, Людмила Анатольевна, — грустно усмехнулась Анфиса. — Я знаю, кто вы. Вы проводили награждение в нашем полку от имени царицы. Ордена Александра Невского, трое девчат живых, остальных посмертно. Третий батальон.

— Я награждала тебя? — сощурилась собеседница. — Я бы запомнила.

— Нет. Я в наградные списки не попала, меня наградило немного попроще перед строем командование дивизии. Меня ранили прямо перед тем боем. На Зелёной Сопке побывать не удалось — эвакуировали до того, как девчонки там засели. А значит и представление к наградам для царицы не заслужила.

— Харбин… Помню-помню, — кивнула боярыня. — С другой стороны, ты выжила. В отличие от почти всех, кто держал оборону на той сопке.

— Толку то… — буркнула Анфиса, но сама себе не верила.

— Не скажи! — вскинулась боярыня Толстая, правая рука матушки царицы, а это была она. — Никто не заставлял тебя лезть в дерьмо со «Стимулятором». Сама так решила. А что дочь твоя заболела — люди такое в принципе не могут предположить или просчитать. Заболела. А могла не заболеть. И ты бы гарантировано жила дальше, внучек, может, увидела. А девочки на Зелёной Сопке… — Вздох.

— Да что уж гадать о том, что могло быть, если оно сложилось вот так, а не иначе? — подвела черту под диалогом «о погоде» Анфиса и перешла сразу к сути — ей, в тюрьме, в отличие от думных боярынь, не до политесов. — Матушка царица подписала исполнение приговора?

— Да. — Боярыня не стала ломаться и тоже решила играть по-простому.

— Пока царевич… Занялся чем-то другим? Не хочет, чтобы он лично марал руки о… Да не важно о кого, чтобы марал руки?

— И да, и нет, — потянула Толстая, отвалилась на спинку стула, на котором сидела. — Судя по иронии в твоих словах, ты думаешь, что Александр позабыл о данном тебе обещании, и пока это так, матушка государыня пользуется моментом? — Анфиса втянула голову в плечи — боярыня не знала, что Александр НЕ ДАВАЛ обещаний. Но она считает иначе, а значит происходит не совсем то, или не совсем так, как она думала. — Нет, госпожа Братиславская, к сожалению её величества, её сын не забыл о своём слове. И в данный момент сделал всё возможное, и немножко даже невозможного, чтобы спасти твою дочь. Вот, смотри. — И она протянула ей несколько фотографий, которые до этого лежали на краю стола рядом с ней.

Анфиса взяла и… Разревелась. Ибо на них, на всех них, были изображены девочки, одна из которых — её сильно похудевшая и осунувшаяся дочь. И что самое главное, глаза её не был потухшими и убитыми; они светились надеждой, а это положительная эмоция. Вот она рядом с прилично одетой ровесницей на зелёном лугу рядом с вертолётом. «Сирин А-150», они летали на таких в Манчжурии — машины не новые, зато надёжные. Раскраска не военная, но и не серо-стальная гражданская, неяркий голубой, похожий на небо, цвет — такое может позволить себе только какой-то крутой род. Снова рядом с вертолётом, с шасси, на фоне видно двухэтажное здание, и та же прилично одетая девочка рядом. Снова та же девочка, но в спортивных трико. А здесь её дочь с куда более старшей девочкой, лет двенадцать-пятнадцать, волосы светло-русые, почти блондинка… Да это же… Царевна! Ещё одна представительница семьи, сестра-близнец того Саши! Очень уж они похожи, одно лицо. А эта маленькая девочка похожа на большую. Не настолько схожие черты, как между близнецами, но тоже есть. Тогда получается…

— Ксения? Это царевна Ксения на фотографиях? — От сердца отлегло, а настроение, резко взлетев, принялось танцевать латиноамериканский танец. Ибо вся-вся страна знает, что в царской семье в этом поколении случилось не одно чудо, а два. Наряду с первым мальчиком за два столетия у матушки царицы родилась младшая, пятая по счёту девочка с очень сильным целительским даром, активировавшимся не как у всех, годам к десяти, а где-то в три-четыре года. Сколько про Ксению Годунову в своё время было написано статей и снято передач, какие у неё могут быть перспективы, и как развивать такое одарённое дитя, если активация уже произошла, чтобы не сделать хуже — она помнит. Все помнят.

— Да, царевна Ксения, — подтвердила Толстая и еле заметно довольно улыбнулась. — Александр выполнил своё тебе обещание. Не гневи бога хулой, то, что ты ему отдала теперь его по праву.

Поскольку Анфиса ничего царевичу не отдавала, и даже ничего не обещала, кроме самой себя — своей смерти, в словах боярыни ничего не поняла, но уточнять, о чём она, не стала.

— И теперь, пока сын не вспомнил, ради чего всё затеяно, матушка царица… — Она провела себе ребром ладони по горлу.

— Рада, что тебе не надо объяснять очевидное. Он — будущий король какой-то европейской державы, а короли убивают сотни, тысячи, а когда и миллионы, но исключительно росчерком пера. Позволить сыну лично жать гашетку, как какому-то палачу, она не может.

— Справедливо. Всё понимаю, Людмила Анатольевна. — Анфиса склонила голову, покоряясь судьбе, но на душе её пели песни соловьи и порхали бабочки. — Когда? Завтра?

— Завтра не успеют, — покачала боярыня Толстая головой. — Бюрократы везде бюрократы, даже в тюрьме. Даже пожелание матушки царицы не может заставить их сделать работу быстрее, чем… Некие минимальные сроки. Либо послезавтра, либо третьего дня. Я здесь как раз, чтобы спросить насчёт твоего будущего последнего желания. Может, хочешь чего-то особого? Заслужила.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Моё желание исполнилось, — кивнула она на фотографии. — Её удочерят?

— Да. После лечения. Кто, когда — пока рано задавать этот вопрос.

— А может статься, что вы показали фото, а царевна возьмёт и… Или те же бюрократы «забудут», что девочке нужно лечение?

— Не тогда, когда вопрос на контроле у единственного сына царицы, в котором она души не чает, которого уже окрестили её крёстным, извиняюсь за тавтологию! — резко посуровел голос боярыни, а глаза полыхнули — Анфиса случайно задела струну, которую не стоило задевать. — Слово царское дадено, обратной дороги нет, даже если Саша, шалопай, всё позабудет. Нет, Анфиса Мариевна, я как мать понимаю твои треволнения, но скажу от себя, а не как должностное лицо — здесь можешь не волноваться.

— С-спасибо… Людмила Анатольевна!.. — вырвались слова, и Анфиса зарыдала.

И рыдала какое-то время, несколько минут, за которые из неё вылились со слезами все те негативные мысли, все её переживания и страхи. Жить! Её девочка БУДЕТ ЖИТЬ! Как, с кем? Это уже не важно, второстепенно. Главное, господь её услышал, и юный мажор оказался достаточно упёртым, чтобы тут же не забросить понравившуюся игрушку, а добиться своего.

— Я… Не знаю, что пожелать, Людмила Анатольевна, — произнесла она, успокоившись. — Всё, чего хотела — исполнилось.

— Я подозревала подобное, — расплылась в довольной улыбке боярыня. — А потому могу предложить своё, я организую. У тебя по регламенту будет лист бумаги, ручка и два часа — чтобы написать все письма, какие пожелаешь напоследок. Я же могу дать тебе ещё какое-то время и видеокамеру — не просто напишешь письмо дочери в будущем, а запишешь напутствие. И нет, видеться с нею не дам, но и не советую — она только-только отходит от шока; девочка была несколько месяцев в депрессии, и новый накат… Ты же мать, должна понять, не всегда психологи могут вытащить из пропасти, зачем окунать в это дочь ещё раз? Она уже мысленно простилась с тобой и смотрит в будущее, из которого ей протягивают руку, заботятся, как о родной. Зачем?

— Вы правы, не надо. Я слишком люблю её, чтобы сделать плохо, — согласилась Анфиса.

— Вот-вот! — закивала боярыня. — Но девочка вырастет. Наберётся ума и опыта. Скрывать, кто она и откуда, новые родители не будут, да и не смогут — не тот у неё возраст удочерения. И годам к шестнадцати она начнёт задавать вопросы. И получит ответ в виде видеокассеты от родной матери, в которой та признаётся, что совершила глупость, за что поплатилась, что раскаивается, и любит её. И просит прощения. Вариант?

— Вариант, — отрешённо покачала Анфиса головой, погружаясь в мысли, что может и что хочет сказать своей шестилетней дочери на шестнадцатилетние, которое она встретит без неё через долгие десять лет.

— Вижу, идея зашла, так? — улыбнулась Толстая.

— Да.

— Тогда перед казнью тебе принесут видеокамеру. Подумай пока, что будешь говорить. А я пойду дальше — дела.

— Конечно, Людмила Анатольевна, — низко склонила голову Анфиса.

Боярыня встала, обошла стол и подошла к двери, и уже занесла руку, чтобы стучать, но замерла, обернулась:

— Анфиса, он просил. Но царица решила, что не может прощать тех, кто занимался этой гадостью. Убей ты кого-то, укради, ограбь… Были бы возможны некоторые варианты с твоей легализацией под чужим именем. Но не «Стимулятор-Б».

— Я понимаю, — произнесла Анфиса, и из глаз её снова потекли слёзы. Но эти слёзы уже ничего не меняли — её молитвы услышаны, мечта исполнилась, и пора платить по счетам — в этой жизни всегда нужно за всё платить. Даром ничего не бывает.

* * *

Химкинское водохранилище, психиатрическая лечебница Арины Ромодановской

Позавтракав, я решился на поддержание реноме от Голицыной, то есть сделать то, чего от меня никто не ждёт. Ибо дамокловым мечом надо мной висел Проект, как мысленно с большой буквы его называл, и чем быстрее его начну — тем лучше. В далёкой жаркой ленивой Испании я не смогу выжить и остаться активным без огромных ресурсов, которые будут работать на меня дома, и верно обратное, будучи там, я не смогу не то, что развивать, но даже просто толком воздействовать на местные проекты. Два-три года для запуска крупного месторождения — слёзы, а мне надо запустить таких ДВА. А потому, набрав дворцовый коммутатор, представился и честно спросил:

— Царевна Ольга давала насчёт меня инструкции? Распоряжения?

— Никак нет, ваше высочество, — бодро отрапортовала диспетчер.

— Тогда я пока задержусь в городе. Поеду не домой, а…

— Стоп-стоп! — одёрнула диспетчер. — Ваше высочество, канал ненадёжный, не произносите вслух точку, куда направляетесь, чтобы не облегчать работу недоброжелателей. Сообщите личной охране, это свежие девочки, заступили с утра, они вас доставят куда нужно, а с нами свяжутся по защищённому каналу.

— Вас понял.

Приятно иметь дело с умными людьми, над которыми не висят таким же мечом приказы глупых, как прошлые пару раз.

А ещё, пока мама в Смоленске, Оля разгребает дела, а Маша отсыпается, есть шанс успеть сделать то, за что не хочу отчитываться.

И вот я здесь, на берегу водохранилища, в зелёной рекреационной зоне. Ромодановская оказалась на рабочем месте, чему обрадовался — ехал наобум, не звонил, напуганный словами диспетчера. Ожидаемо, сильно удивилась:

— Саша, но ведь мы только виделись в эту субботу? А до следующей ещё далеко?

— Арина, звезда очей моих, пахлава моего сердца, щербет моих влажных фантазий, пошли. Всё объясню.

На такое она ничего не ответила, пожала плечами и лично повела в один из кабинетов для общения с пациентами.

Откинувшись на лежаке, встретился с нею взором, которым она меня жадно сжирала, и решил признаться, как есть:

— Арина, я обладаю некоторым знанием ОТТУДА. Но это опасное знание. А потому не поленись, оторви от кресла свою прекрасную задницу и выключи записываемое оборудование. После продолжим. И смотри, мама в курсе, я не играю против неё, и она за утечку с твоей стороны обеспечит тебя и всю твою семью на многие поколения, точнее в отсутствие следующих поколений, массой ярких эмоциональных впечатлений. И Арин, я не шучу.

Её гневно перекошенное лицо было наигранным, я прочитал. Любопытства в сеньоре было куда больше, просто она его умело скрывала. А потому встала, вышла. Отключила или нет — бог весть, но я предупредил.

— Вначале ЦУ, что хочу, чтоб ты сделала. Слушай, запоминай, и рекомендую сделать всё так, как говорю, — продолжал давить я.

— Вся внимание, Саш.

— В том мире было наводнение. Сильное, смыло один небольшой город, и чуть не смыло другой, чуть побольше. Я точно знаю, что в новостях по ящику показывали карту, место расположения этого города, и округу рядом. И нет, аналогов его в нашем мире нет, а потому я не знаю, где именно его искать.

— Ничего не знаешь, кроме названия реки, на которой было наводнение?

— Да.

— Что за река?

— Лена. А город Ленск. Нет, не существует у нас его, я проверял. Но знать расположение этого города нужно.

— Как понимаю, слово «зачем» лучше не произносить?

— Именно. Ибо там золото, брильянты, бокситы, нефть, платина и бог весть что ещё, и, сама понимаешь, царица их никому не отдаст, а тебе по шапке прилетит дай боже.

Кивок — понимаю.

— Попробуй заставить меня пережить это время снова, ещё раз увидеть те выпуски новостей.

— С картой региона фоном позади ведущего. — Умная девочка.

— Да.

— Чтобы ты увидел их в видении, но не произносил вслух, так?

— Так. И главное, вспомнил увиденное здесь, выйдя из транса. Как я звспомнил тогда нас с Машей на первом звонке, и маму с Ксюшей на руках после рождения.

— Я не обещаю, Саш, — озадаченно покачала она головой, а тут искренняя — и правда сомневается в успехе. — Такого ещё никто не делал, или я о таком не знаю. Чтобы вытащить воспоминания не из твоего сознания, а из сознания вселенца…

— Зай, мы с ним почти слились. — Я победно улыбнулся — это приятная новость, ибо не комильфо когда в тебе две личности, которые иногда даже конфликтуют мировоззренчески. — Практически один человек. И мне точно известно, Альтер-эго ЗНАЕТ и о наводнении, и о месте, где это произошло. И то, чтобы сбить паводок, ниже Якутска по ледовому затору работала фронтовая авиация. Самолёты с тяжёлыми авиационными бомбами хреначили по льдинам — ничего более не помогало.

— Наверное бомбы были очень мощные? — Удивление. Ага, иногда и я эту прелесть могу удивить.

— Очень! Самые мощные, какие есть. «Кроме ядерных» — но это я только подумал, вслух не сказал.

— Помогло?

— Помогло, — с облегчением выдавил я. — Вода ушла, Якутск, как Ленск, не смыло. Видишь, сколько подробностей? Он ВИДЕЛ эту карту. И ПОМНИТ её. Помоги мне вытащить это знание наружу, и Родина тебя не забудет. И нет, пожалуй, всё же включи камеру. Вдруг я что-то произнесу, а у тебя недостаёт опыта мои слова интерпретировать?

— Глаза твои закрыты… Веки налились свинцом… Тело расслаблено. Ты слушаешь мой голос и засыпаешь. Когда я скажу десять…

«И теперь возвращаемся к теме наводнения в Якутии, — вещал Игорь Выхухолев, статный такой, молодой ещё, в сером не бросающемся в глаза деловом пиджачке, и за спиной его горела огнями КАРТА. — Только что мы получили репортаж из города Ленска, который принял на себя основной удар стихии…»

«…Активное участие в спасательных работах приняла компания „Алроса“… — а это уже подробные воскресные новости с другим ведущим, статным дядечкой в возрасте, вумным до жути — Альтер-эго не заморочился его фамилией. Под трансом, конечно, можно покопаться и вспомнить, но смысл? — … предоставившая технику и специалистов, в частности автомобильный и вертолётный парк компании…»

«При этом представители компании подчеркнули, — а это уже журналист с места событий, — несмотря на наводнение в Ленске, являющемся главным транспортным узлом города Мирного с имеющимся там одним из крупнейших в России и мире месторождений, добыча алмазов не останавливалась ни на минуту. Компании удалось сохранить ресурсы и логистику, в том числе доставляя топливо вертолётами…»

«Город Ленск — это ворота Мирного. — А это комментарий некого эксперта. — Вся экономика Ленска — обслуживание „Алросы“. Потому закономерно, что восстановлением города будет заниматься компания. „Алросе“ выгодно как можно быстрее отстроить инфраструктуру, не надеясь на помощь федеральных властей. Потому, что без Ленска остановится месторождение Мирного, а это куда большие убытки, чем восстановление какого-то количества домов и причалов…»

«Компания „Алроса“ берёт кредит на восстановление Ленска у „Сбербанка“. Переговоры о льготном кредитовании проходили с участием представителей правительства…»

Я в реальном мире. Сижу, глубоко дышу, пытаясь восстановить не только дыхание, но и успеть обработать вытащенную из подсознания информацию. Да, там много интересного, но я УВИДЕЛ! То, что надо! Изгиб реки. Всего лишь, мать его, изгиб Лены, и ещё одну речку к северу. И пусть там карта, скорее всего, не в масштабе, плюс большая погрешность от Меркаторовского проецирования, но я, мать его, увидел линию рек, их изгибы! И запомнил, намертво. И вряд ли в этом мире береговая линия так уж сильно отличается от того. Да, возможно колебание плюс-минус сто метров влево-вправо, для рек Сибири это два пальца об асфальт, но погоды эти сто-двести метров уже не сделают. Всё же Арина хоть та ещё штучка, но штучка ещё та!

— Включаем камеру? — картинно нахмурилась «штучка», когда я пришёл в себя, но я вновь видел, удивления и жажды дорвавшегося до сладкого исследователя в ней куда больше, чем буки.

— Погоди, ещё не всё. Давай ещё один транс.

— Два подряд? — округлила она глаза.

— А это плохо? Думаешь, не справишься или навредишь здоровью?

— Да нет, в общем. — Арина пожала плечами. — И справлюсь, и не навредит, если сам жаждешь.

— Тогда следующий момент…