Февраль — март 1941 года

Идея родилась неожиданно, как это часто бывает с по-настоящему важными идеями. Максим сидел в своём кабинете в здании Генштаба, перебирая сводки о ходе работ на линии Сталина, когда взгляд его упал на донесение из Минского укрепрайона. Командир одного из артиллерийских полукапониров докладывал, что во время учебной тревоги расчёт зенитного пулемёта ДШК не сумел вовремя занять позицию: людей подвела усталость после суточной смены, а сама установка, смонтированная на крыше дота, обледенела и требовала очистки.

Максим отложил донесение и задумался. ПВО линии Сталина держалось на зенитных пулемётах ДШК, нескольких батареях 85-миллиметровых пушек и истребительной авиации, которая должна была прикрывать укрепрайоны с воздуха. Но что будет, если авиация не успеет подняться? Что будет, если немецкие пикировщики прорвутся сквозь зенитный огонь и начнут утюжить доты бомбами? Стационарные зенитные батареи хороши, но они уязвимы. Их нельзя быстро перебросить на угрожаемое направление. Их нельзя спрятать после первого же залпа. А мобильной зенитной установки, способной сопровождать танковые колонны и пехоту, у армии не было.

Он вспомнил «Шилку». ЗСУ-23–4 это по истине легендарная самоходная зенитная установка, которая в его времени появилась значительно позже и стала грозой для низколетящих самолётов и вертолётов. Максим даже вспомнил, как в своё время ходил на рыбалку именно на эту речку, в честь которой названа эта грозная установка. Четыре ствола, скорострельность три тысячи выстрелов в минуту, радиолокационный комплекс. Конечно, повторить её в условиях 1941 года невозможно, уж слишком сложна электроника, слишком несовершенны технологии. Но ведь можно создать нечто подобное. Не с радаром, а с оптическим прицелом. Не с микросхемами, а с механикой. Зенитную самоходку на базе Т-34, вооружённую четырьмя автоматическими пушками калибра 23 миллиметра. Пусть без радиолокации, пусть с ручным наведением, но зато мобильную, бронированную, способную идти в боевых порядках танков и прикрывать их от атак с воздуха.

Он открыл ящик стола и достал личное дело, которое ему передали из наркомата ещё в январе. Николай Александрович Астров, был ведущий конструктор ОКБ-40, создатель лёгких танков Т-40 и Т-60. Талантливый инженер, виртуоз компоновки. Сейчас он работал в Москве, но Максим знал его историю: в октябре 1941-го, когда немцы подойдут к столице, Астрова вместе с его КБ эвакуируют в Горький, где он продолжит работу. А что, если эвакуировать его уже сейчас, но не в Горький, а в Красноярск, на готовый завод, где есть всё необходимое для быстрой разработки и запуска в серию?

Максим взял телефонную трубку и набрал номер приёмной Жукова.

— Георгий Константинович, есть идея. Мне нужен человек. Конструктор Астров. И разрешение на его перевод в Красноярск. Срочно.

Жуков, как обычно, не задавал лишних вопросов.

— Если это поможет делу, то забирай. Оформляй документы.

Через два дня Максим уже входил в конструкторское бюро на окраине Москвы, где работал Астров. Конструктор оказался невысоким, сутуловатым человеком лет сорока, с умными, чуть усталыми глазами и руками, испачканными чернилами. Узнав, кто перед ним, он заметно оживился.

— Наслышан о вас, товарищ Егоров. Говорят, вы чудеса творите.

— Чудеса творят инженеры, — ответил Максим, пожимая ему руку. — А я только даю им работу. Есть серьёзный разговор, Николай Александрович. О зенитной самоходной установке.

Он развернул перед Астровым эскиз, который набросал накануне. Идея была дерзкой: взять шасси Т-34, снять башню, установить на её место открытую бронированную рубку с четырёхствольной зенитной установкой. Автоматические 23-миллиметровые пушки: авиационные ВЯ-23, разработанные Волковым и Ярцевым. Скорострельность каждой до шестисот выстрелов в минуту, суммарно две с половиной тысячи. Этого хватит, чтобы превратить любой низколетящий самолёт в решето.

Астров склонился над эскизом. Минуту молчал, потом поднял глаза.

— Это реально. Трудно, но реально. ВЯ-23 уже производят серийно. Шасси Т-34 отработано. Главная проблема это компоновка. Четыре пушки с ленточным питанием, боекомплект хотя бы в пятьсот снарядов на ствол, система охлаждения стволов, прицел. Всё это нужно уместить в ограниченном объёме, да ещё так, чтобы установка могла стрелять на ходу.

— И прицел?

— Прицел будет оптический, коллиматорный. Для стрельбы по низколетящим целям вполне хватит хорошей оптики. Я знаю, где взять подходящий прицел, на Мытищинском заводе делают авиационные коллиматоры. Можно адаптировать.

— Тогда по рукам. — Максим протянул руку. — Вы переводитесь в Красноярск. Там у нас завод, там у нас база. В Москве делать это долго, а времени нет.

Астров помедлил, потом крепко пожал руку.

— Согласен. Когда выезжаем?

— Через три дня. Собирайте людей, только тех, кто вам нужен. Документы я оформлю.

Поезд Москва — Красноярск отходил от Ярославского вокзала ранним утром. В вагоне, предоставленном наркоматом, разместились трое: Максим, Астров и Козырев. С ними ехали чертёжные доски, рулоны ватмана, готовальни, справочники и всё, что могло понадобиться для работы в дороге. Максим специально попросил выделить отдельное купе, чтобы можно было работать без помех.

Поезд тронулся, и за окном поплыли подмосковные леса, ещё укрытые снегом. Максим разложил на столике чистый лист ватмана и достал карандаш.

— Начнём, Николай Александрович.

Они работали всю неделю, которую поезд шёл до Красноярска. Астров оказался не просто талантливым конструктором, он был гением компоновки. Он видел будущую машину целиком, в объёме, во всех деталях.

— Шасси Т-34 оставляем без изменений, — говорил он, быстро набрасывая схему. — Двигатель, трансмиссия, ходовая часть, всё это серийное. Это снизит стоимость и упростит производство. Башню снимаем. Вместо неё ставим рубку: открытую сверху, но с бронированными бортами. Толщина брони будет пятнадцать миллиметров. Против пуль и осколков достаточно.

— Почему открытую? — спросил Козырев, заглядывая в чертёж.

— Потому что стволы нужно охлаждать, — пояснил Астров. — При стрельбе очередями они раскаляются. Если закрыть рубку, через пять минут там будет печка. А открытая конструкция даёт естественное охлаждение. Кроме того, у наводчика должен быть круговой обзор.

Он продолжал чертить. Четыре пушки ВЯ-23 размещались в едином блоке: две сверху, две снизу. Питание было ленточное, из патронных коробов, расположенных по бокам рубки. Каждая лента была на сто двадцать снарядов. Снаряды были осколочно-фугасные и бронебойно-зажигательные, вперемешку.

— Скорострельность каждой пушки примерно шестьсот выстрелов в минуту, — продолжал Астров. — Но если стрелять непрерывно, стволы перегреются и пойдут «плевки». Поэтому вводим ограничитель, очередь не более двух секунд на ствол. За это время вылетает двадцать снарядов. Суммарно всего восемьдесят снарядов за двухсекундную очередь. Этого достаточно, чтобы сбить любой самолёт.

— А перезарядка? — спросил Максим.

— Короба меняются вручную. Расчёт четыре человека: командир-наводчик, два заряжающих и механик-водитель. Замена короба примерно тридцать секунд. За бой можно отстрелять полный боекомплект за пять-шесть очередей.

На третий день пути они добрались до прицела. Астров предложил использовать коллиматорный прицел от авиационной пушки, такие уже выпускались серийно.

— Для стрельбы по наземным целям ставим обычный телескопический прицел, — добавил он. — Мало ли, вдруг пехота противника или лёгкая бронетехника. Четыре ствола калибра двадцать три миллиметра с бронебойными снарядами это серьёзный аргумент.

Максим слушал, делал пометки, иногда вносил свои предложения. Козырев, не будучи инженером, взял на себя организационные вопросы: где взять пушки, как доставить, сколько времени займёт изготовление опытного образца. Получалось, что при круглосуточной работе опытный образец можно собрать за две-три недели.

На пятый день, когда поезд уже катил по уральским предгорьям, чертежи были готовы. Астров сидел, откинувшись на спинку сиденья, и устало тёр глаза. На столике перед ним лежала толстая пачка листов: общий вид, компоновка, деталировка, спецификации. Это была готовая конструкция.

— Ну что ж, — произнёс Максим, перебирая чертежи, — теперь осталось только построить.

— Построим, — пообещал Астров. — Если дадите людей и станки.

— Дам.

Красноярск встретил их морозом и солнцем. После московской слякоти сибирская зима показалась почти праздничной: искрящийся снег, синее небо, дымящие трубы завода. Максим не был здесь с октября, целых пять месяцев. За это время завод сильно изменился. У проходной появился новый контрольно-пропускной пункт. Вдоль забора тянулась линия дополнительных цехов. Над корпусами поднимался дым, работа кипела.

У ворот их встречали. Кошкин в неизменной промасленной телогрейке, Воронцов, Кузьмин, Соколов, Рукавишников, все, с кем Максим начинал этот завод четыре года назад. Такое ощущение, что они постарели и выглядели очень уставшими, но глаза горели прежним огнём.

— Егоров! — Кошкин шагнул вперёд и стиснул Максима в медвежьих объятиях. — Вернулся!

— Ненадолго, — ответил Максим, улыбаясь. — Но с делом.

— Как всегда. — Кошкин заметил Астрова, стоявшего чуть поодаль. — А это кто?

— Знакомьтесь, Николай Александрович Астров. Будет работать у нас. Будем делать новаю машину, а именно зенитную самоходку на базе Т-34.

— Ещё одна машина? — Воронцов покачал головой. — Ты когда-нибудь остановишься, Егоров?

— После войны.

Они прошли в цех. Завод гудел, как улей. Сварочные автоматы Патона работали круглосуточно, выплёвывая готовые корпуса Т-34–85. Конвейер, запущенный ещё год назад, теперь работал на полную мощность: каждые несколько часов с него сходил новый корпус. В соседнем пролёте грузили на платформы «Катюши», ящики с реактивными снарядами уже стояли вдоль стен. Ещё дальше собирали РПГ, те самые гранатомёты, которые на декабрьских учениях показали себя с лучшей стороны.

— Сколько танков в месяц? — спросил Максим.

— Сорок пять, — ответил Кошкин. — При плане тридцать. Перевыполняем.

Максим кивнул. Он видел: завод работал на пределе. И это было правильно. Потому что до войны оставалось всего ничего.

Вечером он наконец добрался до дома. Наталья ждала его на крыльце, в том же платке, в котором провожала его в Москву пять месяцев назад. Лариса и Ванятка выскочили следом.

— Папа! — закричала Лариса, бросаясь к нему.

Максим подхватил дочь на руки, обнял сына. Наталья подошла, прижалась к его плечу.

— Ты надолго? — спросила она тихо.

— На пару недель. Потом надо обратно в Москву.

— Пара недель это хорошо, — сказала она. — Лучше, чем ничего.

Вечером они сидели за столом, всей семьёй, как в старые времена. Максим рассказывал о Москве, о Жукове. Дети слушали, раскрыв рты. Наталья задавала вопросы. Было тепло, уютно, и на какое-то время Максим позволил себе забыть о войне.

Но утром он снова был на заводе.

Сборка опытного образца ЗСУ началась на следующий день после приезда. Для работы выделили отдельный пролёт в шестом цехе, том самом, где Горлицкий собирал свою САУ. Астров, не теряя времени, развернул чертежи и распределил задания. Кошкин выделил лучших сварщиков. Воронцов взял на себя ходовую часть. Рукавишников, чьё КБ теперь занималось не только РПГ, но и стрелковым вооружением вообще, подключился к отработке пушечной установки.

Работали круглые сутки. Максим, Астров и Козырев почти не покидали цех, ночуя здесь же, на раскладушках. Через пять дней был готов бронекорпус рубки, сварной, с наклонными бортами. Ещё через три дня был установлен блок орудий, доставленный спецбортом из Подмосковья.

Самой сложной оказалась система подачи лент. Четыре ствола требовали синхронной работы механизмов заряжания, а ленты были оружейные, металлические, по сто двадцать патронов каждая, то и дело перекашивало. Рукавишников и Астров просидели над этой проблемой двое суток, перебирая десятки вариантов. Наконец решение было найдено: направляющие лотки особой формы, исключавшие перекос.

— Заработало! — крикнул Рукавишников, когда очередная лента прошла через подающий механизм без единой задержки.

К исходу второй недели опытный образец был готов. Он стоял в цехе: низкий, приземистый, с открытой рубкой, в которой грозно топорщились четыре ствола. Максим обошёл машину кругом, проверил сварные швы, заглянул в рубку. Всё было сделано на совесть.

— Завтра на полигон, — сказал он.

Испытания проводили на заводском полигоне. Для мишеней использовали фанерные макеты самолётов, буксируемые тросом на низкой высоте. ЗСУ выкатилась на позицию, расчёт занял свои места. Астров лично встал за прицел.

— Огонь!

Четыре ствола ударили одновременно. Грохот стоял такой, что заложило уши. Трассирующие снаряды ушли в небо и через секунду достигли мишени. Фанерный самолёт разлетелся в щепки.

— Ещё!

Вторая очередь и вторая мишень развалилась в воздухе. Третья, четвёртая, пятая. Максим смотрел на секундомер: между очередями проходило не более тридцати секунд, ровно столько, сколько требовалось заряжающим для смены коробов. Расчёт работал слаженно, как хорошо отлаженный механизм.

Вечером, когда испытания были закончены, Максим собрал всех в кабинете Кошкина. Астров, ещё возбуждённый после стрельб, докладывал результаты.

— За две секунды очередь была восемьдесят снарядов. Этого достаточно для гарантированного поражения любого низколетящего самолёта. По наземным целям: лёгкая бронетехника и пехота эффективность тоже высокая. Бронебойно-зажигательный снаряд пробивает до тридцати миллиметров брони с дистанции пятьсот метров. Машина готова к серии.

— Сколько времени на развёртывание производства? — спросил Максим.

— Если выделить один цех полностью, то месяц. Через месяц будут первые десять машин.

— Выделим.

Максим встал, подошёл к окну. Он думал о том, что теперь у линии Сталина будет не только стационарная ПВО, но и мобильный резерв: зенитные самоходки, способные идти в боевых порядках и прикрывать войска от атак с воздуха. Ещё один козырь. Ещё один шанс.

Он повернулся к Астрову.

— Спасибо, Николай Александрович. Вы сделали большое дело.

— Мы сделали, — поправил Астров. — Вы, я, весь завод. Один я бы не справился.

— Один в поле не воин, — согласился Максим. — Но теперь у нас есть оружие, которого нет ни у кого. И мы должны успеть дать его армии до того, как начнётся война.

Он знал, что времени почти не осталось. Но теперь, после этих двух недель, после бессонных ночей, после рёва четырёх стволов на полигоне, он чувствовал, что ещё на шаг приблизился к цели. К той самой цели, ради которой жил последние пять лет. Чтобы встретить врага во всеоружии. И победить.

Поздним вечером, когда полигон опустел, а ЗСУ загнали в ангар для окончательной доводки, Максим сидел в своём кабинете и переписывал итоговые цифры в блокнот. Он делал это всегда, фиксировать результаты, чтобы потом, в Москве, положить на стол Жукову не просто доклад, а точные данные.

«Опытный образец ЗСУ на базе Т-34. Экипаж 4 человека: командир-наводчик, два заряжающих, механик-водитель. Вооружение: счетверённая установка 23-мм автоматических пушек ВЯ-23. Скорострельность: 600 выстрелов в минуту на ствол, суммарная всего 2400. Боекомплект 2000 снарядов в лентах (по 500 на ствол). Дальность эффективной стрельбы по воздушным целям до 1500 метров, по наземным до 2000. Броня рубки была 15 мм, противопульная. Двигатель дизель В-2–34, 500 л. с. Скорость по шоссе до 50 км/ч, запас хода 300 км. Масса около 22 тонн. Прицел коллиматорный авиационный, дублирован телескопическим для наземной стрельбы. Охлаждение стволов воздушное, принудительное. Готовность к серии через месяц».

Он перечитал написанное, кивнул своим мыслям и закрыл блокнот. Теперь у него было всё, чтобы убедить Москву: эта машина нужна армии. И она будет у армии. Чего бы это ни стоило.