Декабрь 1940 года

Телеграмма от Жукова пришла в первых числах декабря, когда Максим находился в Минске, занимаясь очередной инспекцией восстанавливаемых дотов Полоцкого укрепрайона. Телеграмма была короткой: «Егорову. Прибыть в Москву немедленно. Учения Московского округа. Жуков».

Максим прочитал её дважды, потом передал Козыреву. Майор пробежал глазами по строчкам и присвистнул.

— Московский округ? Это не Белоруссия. Это совсем другой уровень. Там будут все: Тимошенко, возможно, даже Сталин приедет.

— Тем лучше, — ответил Максим. — Мы давно хотели показать, на что способна новая техника в умелых руках. Теперь у нас есть такой шанс.

— А как же «Рубеж»? Работы в самом разгаре.

— Продолжат без меня. У нас есть толковые командиры на местах, Савельев в учебном центре справляется. На две недели меня хватит.

Сборы были недолгими. Максим взял с собой портфель с документацией по всем видам техники: БТР-40, радиостанции, «Катюши», РПГ, а также сводные таблицы по их тактическому применению. Он понимал, что эти учения станут не просто демонстрацией, а экзаменом для всего, что он создавал последние годы. Если всё пройдёт успешно, его идеи получат путёвку в жизнь в масштабах всей армии. Если нет, то тень Павлова и его сторонников станет ещё длиннее.

В Москву прибыли ранним утром. Столица встретила их морозом и солнцем, декабрь в этом году выдался на удивление ясным и холодным. На перроне их ждал адъютант Жукова, всё тот же капитан, с которым Максим уже встречался ранее. Он чётко доложил, что генерал армии ожидает товарища Егорова в наркомате обороны.

— Как настроение у Георгия Константиновича? — спросил Максим, усаживаясь в машину.

— Боевое, — коротко ответил адьютант, и по его тону Максим понял: Жуков настроен решительно.

В кабинете Жукова было накурено. Генерал армии стоял у карты Московского военного округа, разложенной на столе, и что-то обсуждал с начальником штаба. Увидев Максима, он прервал разговор и шагнул навстречу.

— Егоров, вовремя. Через три дня начинаем большие учения. Два фронта, четыре армии, вся новая техника, которую ты нам дал. Я хочу, чтобы ты был моим техническим консультантом на всех этапах. От подготовки до разбора.

— Так точно, товарищ генерал армии. Что в первую очередь?

— В первую очередь проверь готовность техники. БТР, радиостанции, «Катюши», РПГ. Всё должно работать как часы. На учениях будет нарком Тимошенко. Возможно, приедет товарищ Сталин. Осечек быть не должно.

Максим понял без лишних слов: ставки высоки как никогда.

Следующие три дня прошли в лихорадочной подготовке. Учения разворачивались на обширном полигоне в Подмосковье, где были оборудованы позиции для наступающих и обороняющихся. По легенде, «западные» это условный противник, они наносили удар силами двух механизированных корпусов при поддержке авиации. «Восточные» это советские войска, они должны были отразить наступление и перейти в контрнаступление.

Жуков лично утвердил сценарий, который разработал Максим на основе опыта августовских и сентябрьских учений в Белоруссии. «Западные» действовали по немецким шаблонам: массированный налёт авиации на аэродромы, прорыв танковых клиньев на узких участках, нарушение связи диверсионными группами. «Восточные» применяли новую тактику: глубокое эшелонирование, мобильные противотанковые резервы, дублированную систему связи, маскировку и рассредоточение.

В распоряжение «восточных» были выделены лучшие части Московского округа, включая несколько батальонов, оснащённых новейшей техникой. БТР-40, только что сошедшие с конвейера Горьковского автозавода, прибыли эшелоном за неделю до учений: тридцать машин, укомплектованных экипажами. Радиостанции Лосева-Соколова были установлены на все танки и бронемашины. «Катюши» целый дивизион из двенадцати установок, заняли скрытые позиции в тылу. РПГ Рукавишникова были выданы пехотным подразделениям из расчёта по два на взвод.

Максим лично обходил каждую машину, проверял связь, говорил с командирами. Он знал, что на этих учениях не должно быть случайностей. Всё должно работать и работать идеально.

Утро первого дня учений выдалось морозным и ясным. Термометр показывал минус двадцать, над полигоном стояла ледяная дымка. Максим находился на главном командном пункте «восточных»: просторном блиндаже, оборудованном радиостанциями и картами. Рядом стояли Жуков, Козырев и несколько офицеров связи.

Ровно в шесть утра «западные» нанесли свой первый удар. Эскадрилья бомбардировщиков, имитируя немецкий налёт, прошла над позициями «восточных» на бреющем полёте. Но на этот раз аэродромы «восточных» были рассредоточены и замаскированы. Посредники зафиксировали лишь незначительные потери: три самолёта из шестидесяти, которые не успели укрыться в капонирах. Остальные благополучно пережили налёт и были готовы к вылету.

— Авиация уцелела, — констатировал Жуков, глядя на сводку. — Уже неплохо.

Сразу после авианалёта пошли в атаку танковые клинья «западных». Три группы по сорок танков нанесли удары в стыки между дивизиями «восточных». Но здесь их ждал первый сюрприз. Противотанковые резервы, выдвинутые Максимом на угрожаемые направления, уже ждали. Едва головные танки «противника» показались на опушке леса, как по ним ударили расчёты ПТР и РПГ.

Максим наблюдал за этим в бинокль. Вот головной танк «западных»: старый БТ-7, используемый в роли условного немецкого вышел на открытое пространство. И почти сразу же с фланга, из замаскированного окопа, ударила струя кумулятивной гранаты. Учебный снаряд попал точно в борт, и посредник, находившийся рядом, поднял красный флаг: танк уничтожен. Ещё один залп и второй танк замер. Третий попытался отвернуть, но подставил борт под огонь ПТР.

— Работает, — негромко произнёс Козырев. — Твои РПГ работают.

Максим кивнул, но ничего не ответил. Он ждал главного.

А главное началось через час. Когда танковые клинья «западных» увязли в противотанковой обороне, в бой вступили «Катюши». Двенадцать установок, скрытых в лесу, дали залп по скоплению резервов «противника». Реактивные снаряды накрыли площадь в несколько гектаров, и посредники зафиксировали полное уничтожение тылового батальона «западных». Жуков, следивший за разрывами, удовлетворённо хмыкнул.

Вслед за «Катюшами» пошли в контратаку танки «восточных»: Т-34–85, поддерживаемые пехотой на БТР-40. Вот здесь и проявилось преимущество новой тактики. Пехота не бежала за танками пешком, отставая на полкилометра, а двигалась вместе с ними, укрытая бронёй. Достигнув рубежа атаки, БТР останавливались, десант спешивался и разворачивался в цепи, прикрывая танки от вражеских гранатомётчиков. Связь работала безупречно: командиры рот слышали приказы комбата, комбаты слышали приказы комполка.

— Это совсем другое дело, — произнёс Жуков, опуская бинокль. — Не то, что у Павлова в августе.

К полудню «восточные» полностью восстановили положение. «Западные», потеряв темп и понеся значительные потери, были остановлены. Вечером посредники подвели итоги первого дня: наступающий «противник» не достиг ни одной из поставленных целей. Впервые за все учения, которые видел Максим, оборона устояла.

На командном пункте «восточных» царило сдержанное ликование. Офицеры переглядывались, обменивались репликами: такого результата не ожидал никто, кроме, пожалуй, самого Максима и Жукова. Но главное событие дня произошло позже, когда на КП прибыл нарком обороны маршал Тимошенко.

Тимошенко был в парадной форме, с маршальской звездой. Он поднялся на вышку, обвёл взглядом заснеженное поле, где ещё дымились остатки учебных пожаров, и повернулся к Жукову.

— Докладывайте, Георгий Константинович. Что это было?

Жуков доложил коротко и чётко: состав сил, сценарий, ход учений, результаты. Особо отметил роль технического консультанта Егорова, который разработал тактическую схему и обеспечил оснащение войск новой техникой. Тимошенко слушал, не перебивая, и всё чаще поглядывал на Максима, стоявшего чуть поодаль.

— Так это и есть тот самый Егоров? — спросил нарком, когда Жуков закончил. — О котором столько говорят?

— Так точно, товарищ маршал, — ответил Жуков. — Это он.

Тимошенко подошёл к Максиму. Несколько секунд молча разглядывал его: невысокого, в простой шинели без знаков различия, с портфелем под мышкой, потом неожиданно улыбнулся.

— Ну, здравствуй, инженер. Докладывали мне о тебе. Честно скажу: не верил, что один человек может столько сделать. А теперь вижу, что может. Рассказывай, что у тебя за техника такая, что танки противника горят, как спички?

Максим, стараясь говорить спокойно, развернул перед наркомом схемы. Рассказал о БТР-40, о машине, способной перевозить пехоту под бронёй и защищённой от мин V-образным днищем. О РПГ, о оружии, которое позволяет одному бойцу уничтожить танк. О радиостанциях Лосева-Соколова, обеспечивающих связь даже в условиях помех. О «Катюшах», способных перепахать целый гектар за один залп.

Тимошенко слушал, задавал вопросы: точные, профессиональные. Было видно, что он не просто проявляет вежливость, а действительно хочет понять. Максим отвечал, стараясь не уходить в излишние технические детали, но и не упрощать.

— И всё это уже производится? — спросил нарком.

— Так точно. БТР производится на Горьковском автозаводе. Радиостанции производятся на трёх заводах, включая наш, в Красноярске. «Катюши» там же. РПГ тоже красноярское производство. К концу года мы выйдем на плановые мощности.

— А танки?

— Т-34–85 производятся на Красмаше. — Максим не стал повторно уточнять про Урал.

Тимошенко выпрямился и посмотрел на Жукова.

— Георгий Константинович, я хочу, чтобы опыт этих учений был распространён на все округа. Немедленно. Подготовьте приказ.

— Будет сделано, товарищ маршал.

Вечером, когда нарком уехал, Жуков собрал узкое совещание. В маленькой комнате при штабе собрались всего несколько человек: сам Жуков, Максим, Козырев и начальник штаба округа. Жуков был непривычно задумчив.

— Ты понимаешь, что сегодня произошло? — спросил он, глядя на Максима. — Тимошенко дал добро. Теперь твои идеи пойдут не как эксперимент, а как приказ. Это большая победа.

— Понимаю, товарищ генерал армии. Но это только начало. До лета осталось меньше семи месяцев. Нужно успеть внедрить всё это в масштабах всей армии.

— Успеем, — твёрдо сказал Жуков. — Теперь, когда у нас есть поддержка наркома, дело пойдёт быстрее. А завтра уже второй день учений. Готовься.

Второй день учений был посвящён обороне и контрудару. «Западные», получив условные подкрепления, попытались возобновить наступление. На этот раз они сделали ставку на ночной прорыв: имитацию той тактики, которую немцы применяли во Франции. Но «восточные» были готовы и к этому.

Максим заранее развернул на угрожаемых направлениях мобильные отряды заграждения. Сапёры на грузовиках выдвинулись к местам вероятных прорывов и в короткий срок установили минные поля. Когда головные танки «западных» попытались пройти через эти участки, они один за другим подрывались на учебных минах, и посредники фиксировали их уничтожение.

Одновременно в бой вступили ночные истребители, наводимые на цель с помощью прожекторных полей. Максим вспомнил, как ещё месяц назад спорил с Копецом о необходимости маскировки аэродромов, и подумал, что здесь, в Московском округе, эти уроки уже усвоены.

К утру «западные» были окончательно остановлены. Во второй половине дня «восточные» нанесли контрудар и здесь снова проявилась эффективность новой техники. БТР-40 с пехотой прорвались в тыл «противника», нарушив его коммуникации. Танки Т-34–85, поддерживаемые «Катюшами», смяли резервы «западных» и вышли на оперативный простор. К вечеру второго дня посредники зафиксировали полный разгром наступающей группировки. Такого результата на учениях не добивался ещё никто.

Вечером состоялся итоговый разбор. Тимошенко снова прибыл на полигон, но на этот раз он был не просто наблюдателем. Он сам подвёл итоги, и его речь была короткой, но весомой.

— Товарищи, то, что мы увидели за эти два дня, это не просто учения. Это образец того, как должна воевать Красная Армия. Связь, взаимодействие, манёвр, огневая мощь, всё это было продемонстрировано на высочайшем уровне. Я благодарю генерала армии Жукова и его технического консультанта товарища Егорова за проделанную работу. Опыт этих учений будет распространён на все военные округа.

Он сделал паузу, обвёл взглядом присутствующих.

— Но это не значит, что мы можем почивать на лаврах. До полного перевооружения армии ещё далеко. Я требую от каждого командира в кратчайшие сроки освоить новую технику и новую тактику. Времени у нас мало. Очень мало.

После разбора Максим стоял у карты, сворачивая свои записи. Жуков подошёл к нему и неожиданно крепко пожал руку.

— Спасибо, Егоров. То, что ты сделал за эти годы, это настоящий подвиг. Не боевой, а инженерный. Но без таких, как ты, боевые подвиги были бы невозможны.

— Это не только моя заслуга, товарищ генерал армии. За мной стоит целый завод. Кошкин, Воронцов, Кравченко, Рукавишников, Соколов, Лосев, все они работали, не жалея сил.

— Знаю. Но именно ты собрал их вместе. Именно ты поверил в них, когда никто не верил. И именно ты настоял на том, чтобы эта техника была принята на вооружение. Не скромничай. Ты заслужил эту победу.

Максим молча кивнул. Он думал о том, что победа на учениях это ещё не победа в войне. Что впереди ещё долгие месяцы подготовки. Что Павлов и его сторонники не сложили оружие. И что самая главная битва ещё впереди. Но сейчас, в этот морозный декабрьский вечер, он позволил себе короткую передышку.

В гостиницу он вернулся поздно. Козырев уже ждал его с неизменной папиросой. На столе стоял горячий чайник, лежала пачка сушек.

— Ну что, Егоров, — сказал майор, пододвигая к нему кружку, — кажется, твоя взяла. Тимошенко впечатлён. Теперь твои идеи пойдут по всей армии.

— Теперь — да, — ответил Максим, опускаясь на стул. — Но ты же понимаешь, что это только начало. До июня осталось чуть больше полугода. Мы должны успеть развернуть производство, обучить людей, построить линию. У нас нет права на ошибку.

— Успеем, — сказал Козырев, повторяя слова Жукова. — Если будем работать так же, как работали.

Они помолчали. За окном падал снег: крупный, пушистый, укрывающий московские улицы белым покрывалом. Максим думал о Наталье, о детях, о том, как давно он их не видел. О том, что скоро Новый год, и хорошо бы встретить его вместе. Но он знал, что впереди ещё много работы, и неизвестно, когда теперь он сможет вырваться в Красноярск.

— Как думаешь, что теперь будет с Павловым? — спросил вдруг Козырев.

— Ничего. Он останется на своём месте. У него слишком много связей. Но его влияние уменьшится. А когда Жуков станет начальником Генштаба, а он станет, — Павлову придётся либо подчиниться новым порядкам, либо уйти.

— А он подчинится?

— Не знаю, — честно ответил Максим. — Это зависит не от меня. Моё дело дать армии оружие. А как она его использует это уже дело командиров.

Он допил чай, подошёл к окну и долго смотрел на заснеженную Москву. Город жил своей обычной жизнью: мирной, спокойной, ещё не знающей, что через полгода небо над ним будут пересекать лучи прожекторов, а воздух наполнится гулом зенитных орудий. Он думал о том, что сейчас, после этих учений, у него есть всё необходимое, чтобы встретить войну во всеоружии. И он знал, что сделает для этого всё, что в человеческих силах. Даже больше.