Идея пришла к Максиму поздним вечером, когда он стоял у окна своего кабинета и смотрел на улицы Минска.

Он думал о линии Сталина, о надолбах, о фугасах и минных полях. Всё это было правильно. Всё это было нужно. Но всё это было статикой. Оборона это даже самая глубоко эшелонированная, даже самая продуманная остаётся все той же обороной. Она может задержать врага, измотать его, нанести ему потери. Но она не может лишить его инициативы. Инициатива всегда у наступающего. А тот, кто обороняется, вынужден реагировать на действия атакующего.

А что, если лишить врага инициативы ещё до того, как он подойдёт к основной линии? Что, если заставить его оглядываться, бояться каждого куста, каждого моста, каждой лесной дороги? Что, если превратить его тылы в поле боя задолго до того, как он сам решит, что его тылы в безопасности?

Максим отошёл от окна, сел за стол и начал писать. Он писал быстро, почти не останавливаясь, выбрасывая на бумагу идеи, которые зрели в его голове уже давно, но только сейчас обрели чёткую форму.

Разведывательно — диверсионные группы. РДГ.

Небольшие, мобильные, отлично обученные отряды, которые будут действовать в тылу врага с первого дня войны. Их задача это не просто разведка. Их задача: парализовать снабжение, уничтожать технику, взрывать мосты и склады, сеять панику и хаос. Они должны стать кошмаром для немецких тыловиков. Они должны заставить врага выделять на охрану коммуникаций силы, которые могли бы быть брошены на фронт.

Максим понимал, что такая идея не нова. Партизанские отряды существовали в России ещё в наполеоновские времена. Диверсионные группы активно использовались в Первую мировую. Но он хотел создать нечто иное: не стихийное партизанское движение, которое возникает уже после оккупации, а заранее подготовленную, профессиональную сеть, которая начнёт действовать с первого часа войны.

Он работал всю ночь. К утру на столе лежал готовый план: подробный, с расчётами, с тактическими схемами, с предложениями по вооружению и экипировке.

Утром он вызвал Козырева. Майор пришёл, как всегда, с кружкой горячего чая и неизменной папиросой.

— Что опять? — спросил он, усаживаясь на стул. — Ещё одна идея?

— Ещё одна, — подтвердил Максим, протягивая ему исписанные листы. — Читай.

Козырев читал долго. Минут двадцать он сидел молча, переворачивая страницы, иногда хмурясь, иногда одобрительно кивая. Наконец он отложил бумаги и поднял глаза на Максима.

— Это будет стоить дорого, — сказал он. — Не в деньгах. В людях. Ты понимаешь, что те, кто пойдут в эти группы, скорее всего не вернутся?

— Понимаю, — ответил Максим. — Но если мы ничего не сделаем, погибнут в десять, в сто раз больше. Ты же видел отчёты. Ты же знаешь, что такое блицкриг. Немцы катятся лавиной, сметая всё на своём пути. Единственный способ остановить их это заставить их тратить силы не только на фронте, но и в тылу. На охрану мостов, на патрулирование дорог, на защиту складов. Каждый немецкий солдат, который будет охранять коммуникации, это солдат, который не пойдёт в атаку на нашу линию обороны.

Козырев задумался, потом кивнул.

— Логично. Кому будешь докладывать?

— Берии. Это его профиль. Разведка, диверсии, работа в тылу. Жуков, конечно, поддержит, но основная работа ляжет на НКВД. Нужно готовить людей, создавать базы, закладывать тайники с оружием. Всё это компетенция Лаврентия Павловича.

— Тогда пиши рапорт.

Рапорт был готов уже через час. Максим изложил в нём основные принципы:

Первое. РДГ должны быть небольшими, семь человек. Такое количество оптимально для скрытного передвижения по лесам и болотам. Группу из семи человек легко спрятать, легко прокормить, легко управлять. При этом семь бойцов это достаточная огневая мощь для уничтожения одиночного грузовика, небольшого моста или склада.

Второе. В каждой группе обязательно должен быть местный житель, человек, который знает окрестные леса, тропы, броды, болота. Без такого проводника группа обречена плутать, терять время и в конце концов попасть в руки противника. Местные это глаза и уши отряда. Они знают, где можно укрыться, где набрать воды, где пройти незамеченным.

Третье. Главная цель РДГ это техника противника. Не пехота, не штабы, а именно техника. Грузовики с боеприпасами, бензовозы, тягачи, бронетранспортёры. Потому что без техники блицкриг захлебнётся. Танки встанут без топлива. Пехота останется без снарядов. Артиллерия замолчит без подвоза.

Четвёртое. Тактика уничтожения техники должна быть отработана до автоматизма. Максим предлагал использовать метод парного выстрела: один стрелок бьёт по водителю, второй одновременно бьет по бензобаку. Если водитель убит, а бензобак пробит и подожжён, машина выходит из строя полностью. Потушить её невозможно, горящее топливо растекается, поджигая всё вокруг. Если же просто пробить бензобак, водитель может увести машину в укрытие. Если просто убить водителя, то его может заменить другой. Только одновременный удар по обеим целям гарантирует результат.

Пятое. Кроме малых групп, необходимо создать более крупные отряды: по пятьдесят человек, вооружённые лёгкими миномётами. Их задача наносить внезапные удары по скоплениям противника, базам, штабам, колоннам на марше. Тактика проста: выдвинуться на позицию, дать несколько залпов из миномётов и немедленно отойти в лес, не вступая в затяжной бой. Главное это нанести урон и исчезнуть, не дав противнику возможности ответить.

Шестое. Все группы должны действовать на всём пространстве между линией фронта и немецким тылом: на глубину до ста-ста пятидесяти километров. Их задача это создать у противника ощущение, что безопасных мест нет. Что каждый мост может взлететь на воздух, каждая колонна попасть в засаду, каждый склад может быть уничтоженным.

Через два дня Максим вылетел в Москву. Берия принял его в том же кабинете на Лубянке, что и в прошлый раз. Нарком выглядел уставшим, видимо, ночные допросы и совещания давали о себе знать, но взгляд его оставался острым и цепким.

— Опять идеи, Егоров? — спросил он, просматривая рапорт. — Вы, я смотрю, не можете остановиться. Танки, «Катюши», связь, ремонтные мастерские, теперь ещё и диверсанты. Вы когда-нибудь спите?

— Редко, товарищ нарком, — честно ответил Максим. — Но каждая из этих идей это шаг к тому, чтобы мы встретили войну готовыми.

Берия дочитал рапорт, отложил его в сторону и закурил.

— Дельно, — произнёс он наконец. — Очень дельно. Я уже думал о создании диверсионных школ, но вы предлагаете нечто более конкретное. Семь человек, местный проводник, парный выстрел, миномётные группы. Всё это можно реализовать. Вопрос где брать людей?

— Из добровольцев, — ответил Максим. — Из тех, кто уже служит в армии, из местных жителей, из охотников, лесников, егерей. Те, кто знают лес, умеют стрелять и не боятся рисковать. Кроме того, я предлагаю привлекать людей, которые по тем или иным причинам не могут служить в строевых частях, но годны для диверсионной работы.

— Это кто, например?

— Например, бывшие заключённые, осуждённые за мелкие преступления. Те, кто хочет искупить вину перед Родиной. Или люди с ограничениями по здоровью, которые не могут идти в пехоту, но способны действовать в лесу.

Берия усмехнулся.

— Вы предлагаете мне создать армию из уголовников и инвалидов?

— Я предлагаю использовать всех, кто может принести пользу, — твёрдо ответил Максим. — Если человек умеет стрелять и знает лес, мне всё равно, есть ли у него судимость или плоскостопие. Война спишет всё.

Берия долго молчал, глядя на Максима. Потом кивнул.

— Хорошо. Я дам команду. В западных областях — Белостокской, Брестской, Гродненской начнём набирать добровольцев. Подготовку организуем на базе нескольких лагерей НКВД, в закрытом режиме. К весне у вас будут первые группы.

— Не у меня, товарищ нарком, — поправил Максим. — У нас.

Подготовка РДГ началась в ноябре 1940 года в обстановке строжайшей секретности. Для учебного центра выбрали заброшенный лагерь в лесах под Борисовом, что достаточно далеко от границы, чтобы не привлекать внимания, и достаточно близко к Минску, чтобы Максим мог регулярно приезжать с инспекциями.

Первая группа курсантов состояла из тридцати человек. В основном это были местные жители: лесники, охотники, крестьяне, знавшие окрестные леса как свои пять пальцев. Были и бывшие военные, списанные из армии по ранению, но сохранившие боевые навыки. Были и те, кого завербовали из мест заключения, люди с тёмным прошлым, которым дали шанс искупить вину.

Инструкторами назначили офицеров НКВД, имевших опыт диверсионной работы, кто-то воевал в Испании, кто-то участвовал в спецоперациях на Дальнем Востоке. Руководителем учебного центра стал майор Савельев: невысокий, сухощавый человек с бесцветными глазами и тихим голосом, который контрастировал с его репутацией одного из лучших диверсантов страны. О нём говорили, что он может пройти через любое минное поле и выйти с той стороны без единой царапины.

Максим приехал в центр через неделю после начала занятий. Его встретил Савельев, в гражданской одежде, без знаков различия, словно лесник или объездчик.

— Докладывайте, — сказал Максим, выходя из машины.

— Первая группа приступила к занятиям, — ответил Савельев, шагая рядом. — Программа рассчитана на два месяца. Первый этап: одиночная подготовка: стрельба, минно-взрывное дело, ориентирование на местности, рукопашный бой. Второй этап: групповая тактика: выход в тыл, организация засады, уход от преследования. Третий этап это специальная подготовка: работа с радиостанцией, шифрование, приёмы маскировки.

— А парный выстрел? — спросил Максим.

— Отрабатываем. — Савельев указал в сторону стрельбища. — Пойдёмте, сами посмотрите.

На стрельбище две группы курсантов отрабатывали стрельбу по макетам грузовиков. Макеты были примитивными, этакие деревянные щиты, изображающие кабину и кузов, с нарисованными на мешковине контурами водителя и бензобака. Курсанты лежали в укрытии, в сотне метров от целей, и по команде инструктора производили одновременные выстрелы.

— Огонь!

Два выстрела слились в один. На макете грузовика появились две пробоины, одна точно в «голове» водителя, вторая в «бензобаке». Инструктор удовлетворённо кивнул.

— Ещё раз. Меняем стрелков.

Максим наблюдал за тренировкой и думал о том, что эти люди: вчерашние крестьяне и лесники уже через несколько месяцев станут профессиональными диверсантами. Они будут действовать в тылу врага, без связи с Большой землёй, без тылового обеспечения, без надежды на помощь. Их единственным оружием станут винтовка, взрывчатка и знание местности. И от того, насколько хорошо они сейчас освоят парный выстрел, закладку фугаса и уход от преследования, будут зависеть их жизни и успех всей операции.

— Сколько патронов в день отстреливают? — спросил он у Савельева.

— По пятьдесят на человека. Это много, но иначе навык не закрепится.

— Давайте по сто. Я договорюсь с наркоматом о дополнительном снабжении. Патронов не жалеть. Лучше потратить их сейчас, на полигоне, чем потом терять людей из-за того, что кто-то промахнулся.

Савельев кивнул, записывая распоряжение в блокнот.

После стрельбища Максим посетил класс, где курсантов учили минно-взрывному делу. Инструктор немолодой уже сапёр с нашивками за ранение объяснял, как правильно закладывать заряд под мост, чтобы обрушить пролёт, а не просто повредить настил. Как рассчитать количество взрывчатки в зависимости от материала опоры: камень, бетон, дерево. Как установить взрыватель, чтобы он сработал в нужный момент: под проходящим поездом, под колонной грузовиков.

— Главное правило, — говорил инструктор, — не оставлять следов. Немцы народ дотошный. Они будут осматривать каждый мост перед проходом колонны. Если заметят свежие следы, колонна встанет, сапёры начнут проверку, и ваш фугас обнаружат. Поэтому работать нужно чисто. Провода маскировать под корнями деревьев. Следы заметать ветками. Взрыватель ставить с замедлением, чтобы группа успела уйти как можно дальше.

Курсанты слушали внимательно, задавали вопросы. Максим видел по их лицам, что они понимают: это не просто учёба. Это то, что через несколько месяцев спасёт им жизнь. Или не спасёт, если они ошибутся.

После обеда он присутствовал на занятиях по тактике. Савельев развернул большую карту и поставил учебную задачу: группа из семи человек должна уничтожить склад боеприпасов, охраняемый усиленным караулом, и уйти без потерь. Курсанты разделились на две команды: «красные» и «синие» и начали обсуждение. Спорили, предлагали разные варианты, рисовали схемы. Максим слушал и делал пометки. Через два часа «красные» представили свой план: двое отвлекают охрану, трое закладывают взрывчатку, двое прикрывают отход. «Синие» предложили другой вариант: сначала скрытно снять часовых, потом заминировать склад и уйти до прибытия подкрепления. Оба плана имели право на существование, и Савельев подробно разобрал плюсы и минусы каждого.

— В реальном бою, — сказал он в заключение, — не будет времени на долгие споры. Командир группы принимает решение, и все его выполняют. Если командир ошибся, то группа погибает. Если командир прав, то группа выполняет задачу и уходит. Поэтому главное, чему вы должны научиться, это быстро принимать правильные решения. Быстрота. Правильность. Без этого в тылу врага делать нечего.

Вечером Максим сидел у костра с Савельевым и несколькими инструкторами. Говорили о будущем. О том, что война неизбежна, что немцы будут наступать стремительно, что главная задача РДГ это затормозить это наступление любой ценой.

— Знаете, товарищ Егоров, — сказал вдруг Савельев, глядя в огонь, — я ведь в тридцать седьмом чуть под расстрел не попал. Сидел в камере, ждал приговора. А потом взяли и выпустили. Сказали: ошибка вышла. И вот теперь я здесь, учу людей. И думаю: может, не ошибка это была. Может, просто судьба дала мне шанс. И я должен его отработать.

— Мы все должны, — ответил Максим. — Каждый на своём месте. Вы здесь. Я там, на заводах и в штабах. И если каждый из нас сделает свою работу хорошо, у нас будет шанс выстоять.

— Выстоим? — спросил Савельев.

— Должны, — твёрдо сказал Максим. — Другого выхода нет.

Через месяц подготовка первой группы была завершена. Тридцать человек, пять РДГ по семь бойцов в каждой были готовы к действиям. Они прошли курс стрельбы, минно-взрывного дела, радиосвязи, ориентирования на местности. Они научились стрелять парным выстрелом, закладывать фугасы, уходить от преследования. Они знали свои районы действий, те самые леса и болота Западной Белоруссии, где через несколько месяцев им предстояло встретить врага.

Но Максим понимал, что пять групп это капля в море. Нужны были сотни таких групп. И он продолжал настаивать на расширении программы. К концу ноября Берия подписал приказ о формировании ещё десяти учебных центров в западных округах. Общее число РДГ должно было достигнуть ста к весне 1941 года.

Параллельно шла подготовка более крупных отрядов: «миномётных групп», как их называли в документах. Эти отряды насчитывали по пятьдесят человек и вооружались лёгкими 50-мм и 82-мм миномётами. Тактика их действий была ещё проще, чем у малых групп: выдвинуться к позициям противника, дать несколько залпов и немедленно отойти. Никакого затяжного боя. Никаких попыток удержать позицию. Удар и в лес.

Подготовка миномётчиков шла в том же учебном центре, но по отдельной программе. Их учили быстро разворачивать миномёт, наводить его по азимуту, рассчитывать дальность, корректировать огонь. Учили работать в лесу, где каждый выстрел демаскирует позицию и где после залпа нужно немедленно менять место. Учили скрытно подбираться к цели, используя складки местности, и так же скрытно уходить.

Максим приезжал в центр каждые две недели. Он проверял, как идёт подготовка, вносил коррективы в программу, добивался дополнительного снабжения. Козырев, оставшийся в Минске, взял на себя связь с наркоматом и оформление бумаг. Вдвоём они работали почти без отдыха, но результат того стоил.

Однажды вечером, когда Максим вернулся из очередной поездки в учебный центр, Козырев встретил его в гостинице с необычным выражением лица.

— Что случилось? — спросил Максим.

— Ничего плохого, — ответил майор. — Просто пришла телеграмма из Москвы. Берия утвердил твой план полностью. Сто РДГ и двадцать миномётных групп. Срок подготовки май сорок первого. Поздравляю.

Максим взял телеграмму, прочитал. Внутри разливалось странное чувство: смесь удовлетворения и тревоги. Сто групп по семь человек это семьсот бойцов. Двадцать миномётных групп по пятьдесят это ещё тысяча. Тысяча семьсот человек, которые уйдут в леса и будут сражаться в тылу врага. Сколько из них вернётся? Половина? Меньше?

Он сложил телеграмму и убрал в карман.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь у нас есть ещё один козырь. И мы должны использовать его по максимуму.

— Когда начнём развёртывание? — спросил Козырев.

— Сразу после Нового года. К маю все группы должны быть на местах: с оружием, с рациями, с тайниками. Чтобы в первый день войны они уже знали, куда идти и что делать.

Козырев кивнул. Он понимал, что это значит. Это значит, что война для этих людей начнётся не 22 июня. Она начнётся раньше, в тот момент, когда они уйдут в леса и растворятся в темноте, ожидая своего часа. И этот час приближался с каждым днём.