Пятидесятилитровая алюминиевая кастрюля, наполненная супом, выпала из передних лап тапироида.

Раиса Павловна охнула, хватаясь за покрасневшие щёки.

Времени на раздумья не оставалось. Обычный человек в такой ситуации инстинктивно отшатнулся бы, спасая ноги от ожогов. Как повариха и сделала.

Но мой мозг, натренированный аренами, отреагировал в ту же секунду.

Я отправил ментальный приказ через Сопряжение замершему у моих ног вихревому терьеру.

Живчик, чьё Ядро перешло на следующую ступень, был не так чтобы силён. Как и прежде, ему нужно было адаптироваться, распределить энергию по силовым узлам. Но на это у него сил хватило.

Щенок коротко тявкнул, концентрируя энергию. Воздух между тапироидом и кафельным полом уплотнился, закручиваясь тугой восходящей спиралью.

Слабенький, но точно выверенный аэродинамический барьер перехватил тяжеленную посудину, всего в полуметре от плитки. Из кастрюли даже капли первого блюда не выплеснулось. После секундной заминки кастрюля мягко, словно на парашюте, левитировала на пол, издавая под конец лишь тихий металлический стук.

На кухне воцарилась пауза. Раиса Павловна так и стояла с приоткрытым ртом. Родионыч вытянул шею, забывая, что такое моргать.

Баба Зина истово перекрестилась рукоятью швабры.

— Свят, свят, свят… — забормотала уборщица, не сводя глаз с дымящейся кастрюли. — Говорила же, надо батюшку звать, углы святой водой кропить!

— Никаких барабашек, Зинаида Петровна, — спокойно произнёс я, ослабляя натяжение поводка джек-терьера. — Живчик постарался.

— Ой, а как это? Он же на месте стоял, — уставилась на моего питомца уборщица.

— А зачем ему двигаться? Он создал вихревой барьер, по моей команде, — объяснил я, и баба Зина удивлённо кивнула, принимая мои слова за правду. — Молодец, дружок. Хорошо постарался.

Терьер гордо вильнул хвостом, радуясь заслуженной похвале, с любопытством сунул нос к спасённой кастрюле. Ведь пахло из неё очень аппетитно.

Тапироид-йессо между тем виновато опустил свой короткий хобот. Здоровяк, в котором крылся мощный потенциал для всей нашей гильдии, сейчас выглядел как нашкодивший котёнок.

— Бур-бур… — печально выдал ухаль, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Искорка, наблюдавшая за происходящим из приоткрытой переноски, высунула мордочку. Саламандра выпустила струйку пара из ноздрей и грубо зашипела, явно отчитывая неуклюжего гиганта за столь халатное отношение к провизии.

В правом кармане моей куртки заёрзал сверчок. Сверчанский видел всю картину, и эмоционально шевелил усами.

— Командир, уймите вашу рептилию, — сочувственно выдал барон. — Этот пучеглазый остолоп и так готов сквозь землю провалиться. Кается, что лапы крюками растут. Нёс, говорит, суп для кухарки от чистого сердца, а вышел сплошной пердимонокль. Ей-богу, проявите милосердие.

— Слышала, Искорка? — я дотронулся до прохладного носа саламандры. — Жечь его мы не будем.

Ответом мне послужило фырчание.

Ровно в этот момент в столовую буквально влетела Полина, на ходу застёгивая белый халат. Округлила глаза, замерла, как вкопанная.

— Какого здесь происходит? — рявкнула она, переводя взгляд с кастрюли на тапироида. Она стремительно шагнула к Раисе Павловне, едва не тыча в неё пальцем. — Вы в своём уме⁈ Это же редкий питомец! У него критическое состояние Ядра! Ему нужны строгий микроклимат, контроль влажности и полный покой. В вольере. А вы его в качестве грузчика используете⁈

Раиса Павловна, ничуть не смутившись гнева фамтеха, упёрла пухлые руки в выпирающие бока.

— А что прикажешь делать, Полина? — повариха смерила Дока воинственным взглядом. — Митрофан наш приболел, скрутило бедолагу. А кастрюлю на раздачу тащить надо, вас кормить. Я к нему в этот ваш аквариум зашла, завтрак принесла. Пирожком с яблочком угостила.

— Пирожком с яблочком, — закрыла ладонью лицо Полина.

— А что? Ему понравилось, — продолжила повариха. — За ушком почесала и попросила помочь. И представьте себе — он всё понял. Сам пошёл за мной.

— Это невозможно, — отрезала Полина, раздражённо сдувая с лица сбившийся локон. — Тапироиды практически необучаемы. Их когнитивный предел — поиск мха и сон по двадцать часов в сутки. Вы его силой вытащили из вольера, в это я поверю больше. И подвергли питомца опасности.

— Полин, подожди. Ты мыслишь категориями учебных пособий, — вступил я в разговор, вставая на защиту Раисы, и не смог сдержать лёгкой улыбки. Было отчего радоваться. — Классическая наука видит в нём бракованный биологический механизм. Бесполезную и неповоротливую тушу. А Раиса Павловна увидела в нём живое существо.

Док скептически изогнула бровь, явно готовясь выдать мне порцию медицинского сарказма.

— Корпоративные тренеры месяцами бьются над йессо, пытаясь подчинить их через страх, химию или стресс, — продолжил я спокойно и стараясь не отводить взгляда от напряжённой словно струна Полины. — И что они получают взамен? Апатию. Страх. Замкнутость. А здесь сыграла роль обычная забота, ласка и угощение. Они пробили броню «ленивца». Раиса Павловна не просто заставила его носить кастрюли. Она, по сути, приручила его.

— Да это же бред, Артур Викторович, — фыркнула Полина. — При всём к вам уважении…

Она вскинула руку с поблёскивающим на запястье смарт-браслетом, навела его на тапироида, который дёргал укороченным хоботом и трубил что-то непонятное.

Прочитав данные, которые выдало голографическое окошко, Док нахмурилась. Она потрясла браслетом, будто тот завис, просканировала питомца ещё раз.

— Нет. Этого не может быть, — растерянно прошептала Полина. Её глаза расширились. — Коэффициент агрессии ноль. Статус угрозы… снят. Он больше не ферал! Но как? И Ядро… оно выросло до второго уровня! За сутки, без тренировок!

— А я тебе о чём говорю? — усмехнулся я, подходя ближе, и без этого понимая, что произошло. Взгляд ухаля был более осмысленным, а кожа окончательно приобрела телесный оттенок. Яркие признаки приручения. — Это и есть сила Сопряжения, Полина. И никаких подавляющих ошейников.

Полина завороженно смотрела на зелёные цифры голограммы, словно видела перед собой восьмое чудо света. Тапироид, почувствовав, что напряжение спало, аккуратно подошёл к поварихе и ткнулся влажным носом в её пышный клубок волос на голове.

— Хорошо, — Док сделала глубокий вдох, возвращая хладнокровие. — Артур Викторович, вы оказались правы. Я признаю феномен. Но моя ответственность как фамтеха остаётся неизменной. Мы не можем позволить ухалю разгуливать по базе круглосуточно. У него ещё слишком нестабильный эфирный фон.

— Согласен, — кивнул я. — Предлагаю компромисс. Бурбур. Таким будет его прозвище, если никто не против.

— Бур-бур, — радостно отозвался ухаль, отвлекаясь от поварихи. Он закивал головой, забавно болтая своим хоботом.

— Точно! — улыбнулась Кира. — Это значит, что он принимает прозвище?

— Да, именно так, — подтвердил я. — Так вот, Бурбур становится помощником по хозяйству.

— Будет мне мешки с мукой таскать! — радостно вставила Раиса Павловна.

— Но, — я поднял палец, останавливая повариху, — бо́льшую часть времени он находится в климатическом вольере. Вы, Раиса Павловна, будете им руководить, но строго под контролем Полины. Никаких самовольных прогулок. Фамтех следит за его физическим состоянием, я за развитием в плане тактики и энергии.

— С обязательными отметками в специальном журнале, после каждой физической активности, — твёрдо добавила Полина, пряча сканер. — И обязательно уведомлять меня об этом, буду проверять его. И никакой лактозы!

— Да поняла я, поняла, — отмахнулась повариха, ласково похлопывая монстра по мощному плечу. — Пошли, Бурбурчик. Отнесём суп, и поможешь мне картошку перенести в кладовую.

После того как Раиса с Бурбуром скрылись на кухне, все вернулись к своим прямым обязанностям.

Пока Белов, в свойственной ему суетливой манере, собирал команду в тренировочном зале, я решил уединиться в кабинете.

Закрыл дверь, приглушая голос раздражённый голос Белова. Выпустил Искорку из переноски. Она устроилась на столе, подставляя брюшко под свет, который лился из приоткрытого окна. Живчик, освободившийся от поводка, со скоростью экспресса носился по кабинету, с интересом обнюхивая каждый угол. Барон Сверчанский одним прыжком выбрался из моего кармана, замер на стопке старых журналов на столе, которые я не успел выбросить.

Пришло время заняться делом. Живчик получил третий уровень, и надо было распределить свободные очки талантов. Их было восемь.

— Живчик, ко мне, — скомандовал я, протягивая руки. Джек-терьер залаял, сиганул ко мне, виляя своим хвостом-пропеллером, будто сейчас взлетит.

Одну руку я положил на его холку, на второй уже был активирован смарт-браслет. Прозрачный луч индикации скользнул по взъерошенной шерсти питомца. На голографическом экране высветились базовые характеристики:

[Вид: Вихревой терьер.

Класс: Фамильяр.

Ядро: Уровень 3.

Характеристики: Сила: 5 — Ловкость: 10 — Живучесть: 3 — Энергия: 2

Свободных очков талантов: 8].

А теперь поразмыслим. Живчик был феноменально быстр. Десять единиц ловкости для третьего уровня. Шутка ли? Именно они делали его таким шустрым. Но недавний инцидент с вараном наглядно показал главную уязвимость. Его барьер Бублик прорвал, как бумагу. Щенку катастрофически не хватало энергии, а ещё выносливости. Лишь во время эмоциональных всплесков он выдавал мощные вихри. Как в тот раз, когда он остановил седан вороватого перекупщика.

И чтобы терьер развивался в полной мере надо показать ему, что его козырь в вихревой энергии. Дать ему прочувствовать это. И привыкнуть к такой мощи, научить контролировать её.

Я уже принял решение. Три очка отправил в Живучесть, чтобы укрепить физическое здоровье и сопротивляемость урону. Оставшиеся пять без колебаний влил в Энергию, основу его будущей силы.

Сместил правую ладонь на спину щенка, прямо на точку между лопаток, где под кожей прятался энергоузел, который отвечал за адаптацию. Раскрыл ментальную связь. Нити всколыхнулись. Сопряжение отозвалось знакомой тёплой тяжестью, где-то на самой границе сознания. Невидимый канал расширился, перегоняя эфир. Свободные очки легли на свои места, встраиваясь в матрицу зверя.

Под моей ладонью Ядро Живчика ощутимо потеплело, завибрировало с новой частотой. Щенок коротко вздрогнул, принимая силу. Его серо-голубые глаза на секунду вспыхнули насыщенным сапфировым светом. Произошёл всплеск энергии. Обычное дело у вихревых терьеров, когда они получают новые статы.

Они как раз и вспыхнули на голографическом экране:

[Сила: 5 — Ловкость: 10 — Живучесть: 6 — Энергия: 7]

А в следующую секунду переизбыток энергии нашёл выход.

Живчик смешно сморщил чёрный нос, запрокинул голову и оглушительно чихнул.

От него в разные стороны разошлись два неконтролируемых мини-смерча. Один вихрь, закручиваясь плотной воронкой, ударил в старый пустой платяной шкаф у стены. Дверцы с хрустом разлетелись в щепки, полки с треском обрушились внутрь. Второй смерч вдребезги разнёс массивную деревянную тумбу, раскидывая по полу ошмётки спрессованных опилок и куски ламината.

Живчик виновато прижал уши, озираясь на содеянное разрушение.

— Матерь божья! — закашлялся барон Сверчанский, сдувая опилки со своих усов. — Это же стихийное бедствие на четырёх лапах-с! Этак он нам всю базу по брёвнышку раскатает! Прикажите выдать ему намордник. Пока он нас всех на британский флаг не разорвал!

Искорка, стряхнув со спины щепку, вытянула шею и возмущённо зашипела на терьера, на правах старшей сестры она полностью поддерживала насекомое.

Я медленно поднялся. Отряхнул пыль с рукава куртки, смахнул прилипшую щепку с плеча и спокойно осмотрел разнесённую в щепки мебель.

— Всё нормально, — ровным тоном произнёс я, погладив щенка по голове. — Адаптируется. Тем более, я и так давно хотел выкинуть эту рухлядь.

— Уав! Ав-уав! — радостно заголосил Живчик, пускаясь по комнате и начиная катать по полу мусор.

— Радуется, что теперь может всех катать на воздухе, — пробурчал сверчок. — Я лучше в кармане посижу.

Сверчанский спрятался в убежище, а я поймал непоседу, который пробовал зубами на прочность лакированный угол шкафной двери.

— А ну иди сюда, егоза, — я поднял его, заглянул в сияющие глаза, переходя на ментальные нити Сопряжения.

«Кому-то может не понравиться это, Живчик. Слышишь? Кто-то не захочет кататься или испугается. Катать только очень плохих дядей и тёть».

— Уаф-аф! — залаял в ответ джек-терьер. — Аф-аф!

— Ну слава надкрыльям! — воскликнул Сверчанский, вновь появляясь из моего кармана. — Он понял вас, командир. Говорит, что ему не терпится отыскать плохих людей. Особенно тех, кто бьётся молниями.

— Успеется, — улыбнулся я, отпуская щенка, который побежал в дальний угол, приметив поблёскивающую ручку от дверцы шкафа.

Подцепив неугомонного Живчика на поводок, и давая возможность Искорке забраться мне на плечо, я созвонился с бабой Зиной, сообщив, что в моём кабинете прошёл локальный ураган.

Уборщица намёк поняла, пообещала приступить уже через пару минут.

Я вышел из кабинета, направился в тренировочный зал. Толкнул двери и попал внутрь.

Атмосфера была рабочей, но лишней суеты я не наблюдал. На полу были расстелены тяжёлые армейские тенты, защита от едкой кислоты Бублика. Под потолком вдали покачивались массивные подвесные мешки-груши, обшитые огнеупорными и противоударными подложками.

Я остановился недалеко от пульта, за которым расположился Белов. Замер, оценивая работу своей стаи.

На левой полосе Дэнни отрабатывал связку с Неоном. Мажор двигался уверенно, без своей обычной рисовки на камеру. Хрустальный барс атаковал мешки короткими и хлёсткими ударами. Никакого перерасхода энергии, только точность и тотальный расчёт. Я мысленно поставил галочку. Урок усвоен.

На второй полосе Костя возился со своим слаймом. Желешка, раскинувшись полупрозрачным блином по полосе препятствий, училась растягиваться по команде, имитируя захват ног противника. Выстреливала щупальцами в мишени. Костя активно работал с Сопряжением и слайм послушно менял плотность, то обрачиваясь в шарообразную форму, то перекатываясь вперёд большой шайбой. Выглядело всё это неуклюже, но слайм делает такое впервые. Прогресс налицо.

На правом фланге Анна слишком медленно проходила с Матильдой полосу препятствий. А на четвёртой полосе Лера пыталась расшевелить Бублика. Шестилапый варан ещё не отошёл от капельниц Полины, двигался вяло, будто объевшаяся муха. На моё удивление, Соколова не психовала. Мягко поглаживала энергоузлы под челюстью монстра, уговаривала его. И Бублик, хоть и с неохотой, но раз за разом попадал кислотными плевками в висящие мишени. Лера училась контролировать своего питомца без агрессии и грубых рубленых команд.

— Неплохо, — негромко произнёс я, подходя ближе, когда наступил небольшой перерыв. — Темп де́ржите ровный. Неон — отличная группировка. Костя, чуть больше воды в Желешку добавь, она пересыхает на краях. Лера — молодец, не форсируй, дай ему восстановиться. Анна, чуть побыстрее, не бойся что Матильда промажет.

Они вышли на очередной уровень. Это был, конечно, не предел моих мечтаний, но для третьего этапа «Бетонки» вполне рабочий каркас.

Никто со мной не спорил, информация принята к сведению. И я оставил их. Переключил своё внимание на Белова.

Помощник замер у стойки с секундомером. Он тяжело дышал, опирался на неё обеими руками, словно это был спасательный круг. Артёма Сергеевича била мелкая дрожь. Его лицо посерело, под глазами залегли глубокие тени. То и дело он доставал из кармана скомканный серый платок и судорожно вытирал лицо от выступающего пота.

Помощник отвыкал от транквилизатора. И он держался. Не убежал в раздевалку, не сорвался за очередной дозой. Сжимал секундомер и срывающимся голосом сообщал гладиаторам тайминги.

Значит, я не ошибся. В этом обрюзгшем мужике ещё остался стержень. Химия ломает многих, но Белов решил драться, доказать, что и у него есть сила воли.

Я подошёл к Белову. Он вздрогнул, бросил на меня затравленный взгляд.

— Артём Сергеич, — ровным тоном сказал я. — Оставляю команду на вас. Погоняйте тандемы через барьеры. Акцент на манёвренность. Справитесь?

Белов сглотнул, выпрямился, сжимая в побелевших пальцах секундомер, и кивнул.

— С-справлюсь, Артур Викторович, — выдавил он. — Всё сделаю в лучшем виде.

— Не сомневаюсь, — ответил я и направился к выходу, оставляя коллектив под присмотром человека, который прямо сейчас сражался за своё светлое будущее.

Я решил выгулять Живчика на улице. Недавно прошёл дождь. Воздух, насыщенный влагой, приятно остудил лёгкие, но спокойной прогулки не вышло.

Вливание очков в энергию превратило Живчика в натуральный ураган. Сначала он пронёсся по соседнему скверу, загнал на верхушку старого тополя жирного облезлого кота. Затем его внимание привлекло стрекотание в высокой траве. Живчик совершил акробатический прыжок и прижал лапами кузнечика.

— Оставь! Оставь его немедленно, мохнатый варвар! — истошно взвыл из моего кармана Сверчанский, колотя лапками по ткани. — Это же братишка мой! Командир, прикажите этому чудовищу отпустить невинную душу. Или я немедленно вызываю его на дуэль-с!

Я отправил команду, и вихревой терьер фыркнул, но отпустил кузнечика. И на этом гиперактивность щенка не закончилась.

Живчик принялся с бешеной скоростью гоняться за собственным хвостом, создавая вокруг себя миниатюрное торнадо из опавших листьев. Затем этот сгусток энергии нашёл в кустах блестящую упаковку от чипсов, залез в неё и принялся носиться по парку, отпугивая прохожих и вслепую зарываясь в кусты.

Его приключения продолжались, пока я не поймал его и не освободил от упаковки, выбрасывая её в ближайшую урну. Не хватало ещё, чтобы он кого-то напугал до смерти. К тому же здесь гуляют не только пожилые, но и семьи с детьми.

— И когда у него батарейка сядет? — задумчиво пробормотал я, направляясь обратно к воротам базы.

— Я вам скажу как старый вояка, — скрипуче отозвался Сверчанский. — Есть один проверенный кавалерийский метод. Надо привязать к его хвосту полено. И рысь сбавит, и дурь выветрится.

— А вот это уже издевательство над животным, барон, — холодно осадил я сверчка. — Давай лучше мы тебе к лапе свинцовое грузило привяжем, чтобы ты не слишком умничал.

— Э-э-э… виноват-с, вспылил, — тут же смутился сверчок, прячась на дно кармана.

Когда я вошёл в холл гильдии, Христофор Родионыч сидел на своём привычном месте. Заметив меня, дед засуетился и радостно замахал рукой, подзывая к стойке.

— Артур Викторович! Глянь-ка, чего я удумал! — с гордостью заявил охранник, тыча сухим пальцем в дополнительный монитор на столе.

Я подошёл поближе, зашёл в его келью, в которой пахло печеньем. Старик пил чай и забыл убрать с глаз долой упаковку с галетным. Затем Родионыч охнул, всё же спрятал перекус, убрал кружку с болтающимся сбоку ярлычком чайного пакетика.

Я же смотрел на экран. Там транслировалась чёткая цветная картинка всего холла.

— Я чего с поста-то отходил, — пояснил Родионыч, расплываясь в беззубой улыбке. — Ту самую камерку, которую конфисковали, приспособил под свои нужды! На изоленту к потолку присобачил. Теперь холл под контролем.

— Молодец, Родионыч. Отличная работа, — кивнул я, машинально поглаживая почти успокоившегося Живчика, который вывали язык набок и часто дышал, посматривая в сторону сумки, куда исчезло печенье.

Пока дед хвастался своим техническим апгрейдом, на его столе бубнил старый пузатый телевизор. Шла трансляция какого-то группового поединка региональной лиги. Я не обращал на неё внимания, пока из динамиков не прорвался знакомый голос Широкова.

— … и это просто невероятный прорыв! — надрывался он. — Итак, Роман Костицын перехватывает инициативу! Его серый грифон пробивает ряды противников! Блестящая работа, блестящая!

Я замер. Рука, гладившая щенка, застыла в воздухе.

Родионыч говорил, причмокивая от удовольствия и радуясь своей смекалке, как он подбирал кабель, блок питания. Но я его почти не слышал. Его голос, шум арены из небольшого телевизионного ящика, поскуливания Живчика, который требовал печенье. Всё это отдалилось, смешавшись в единый гул где-то там, на фоне.

В голове вспыхнули воспоминания из той, другой жизни. Из будущего, которого больше нет, но которое я знал наизусть.

Костицын… Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этого не может быть!