Анатолий оказался прав — запущенный маятник необратимо понесся раскачивать мироздание и саму судьбу. Несколько хрупких, переплетенных, сплоченных мыслей, идей, желаний создавали новую реальность спящего, почти погибшего места. И кто бы мог подумать: ты делаешь шаг, а несуществующая ранее дорога начинает расти перед тобой, ветвиться, умножаться с краев мостами и подъемами, будто в мире возможно и получаемо все. Будто один маленький человек способен решать и вершить, несмотря на ситуацию, место, мнения и действующих героев, которые отчасти были спасены книгами, отчасти сами спасали эти книги теперь.

— Здесь бы хорошо разобрать окна и выстроить веранду, — Анатолий рассказывал свои смелые идеи, что-то чертя в воздухе, всматриваясь в первый этаж брошенной администрации. — Мир и уют внутри будут видны с улицы. А по бокам эти страшные квадратные окошечки нужно заменить на нормальные… Такие, знаете, большие расписные витражи… Хорошо бы прямо от потолка до пола.

— Это звучит дорого, — оборвала его Агата.

— Что-то нужно будет делать со входом, — заметила Дина.

— А что с ним? — Варвара Степановна поспешила посмотреть.

— Ласточки придумали гнездиться под козырьком. Дверь открывать нельзя, иначе сломаем гнезда. — Дина достала из кармана телефон и начала снимать напуганную шумливую пернатую семейку.

— Да уж, — добавила Агата таким тоном, будто подытожила: «Я же говорила, что ничего не получится».

Анатолий подступился сзади, и она заметила его взгляд: в нем было что-то безумное, будто он готов был горы свернуть, но в тот же момент его силы рушились от неосторожного слова — пока что от ее слова.

— Ладно, — выдохнула Агата, кивнув Анатолию. — Мы попробуем что-то придумать. Я не верю, что это нам по силам, так что не надо бездумно очаровываться. Но мы должны попробовать.

В глазах Анатолия снова зажегся огонек азарта и силы.

Настрой остальных продолжал искриться радостью и верой в лучшее.

Следующие несколько дней и встреч проходили то радостно, то рушили все надежды и прорастающие, преждевременно увеличивающиеся в объемах мечты.

Надя смогла договориться о нужных разрешениях и бумажках, подписях и печатях и даже съездила за первыми готовыми экземплярами к однокласснице, работающей в Касаткинском сельсовете. Но денег на ремонт выделить им никто не мог, а в скором времени уж и подавно.

Дина и Надя обходили сельчан, рассказывали, что книжный дом с кофейней или булочной, с красивой уютной верандой привлечет и городских, притянет в село людей, возродит место. С интересом и любопытством слушали старики и скромная доля молодежи историю о том, что в селе появится новая жизненная струя, кивали одобряюще, предлагали свои «золотые руки» в помощь.

А пока разговоры оставались разговорами, Леонид Маркович понемногу полюбил их оживленные собрания в его гостиной. Теперь не обсуждали книги, точнее, только о книгах и говорили, но то были другие беседы. И пока дело казалось настолько непреодолимым, недостижимым и непосильным, пока книжный кружок унывал, расстраивался и вскидывал руки, Леонид Маркович будто проводил время в кругу большой и шумной семьи. Эти посиделки для него оказались приятнее и желаннее первоначального — он даже и думать забыл, ради чего все затеялось, всколыхнулось и кто предложил запустить этот маятник. Он наблюдал. Наблюдал и радовался душевности, питался атмосферой тепла и сплоченности, подглядывал за светом и жизнью, которая вот-вот должна была измениться. По крайней мере, он чувствовал, что все не напрасно.

Грозы в середине и конце лета всегда раскатистее, тревожнее, оглушительнее. Вспарывают небо зычными проклятиями, спугнув дуновение всякой жизни, прогнав прочь свет и упоение. Меркнет, сползает ниже небесная синь, затихает округа. Шелест листвы маскирует угрозу в неровных и рваных интонациях. Природа словно готовится к атаке.

— В такую погоду только ужастики читать, — заметил Анатолий, выглядывая в маленькое окошечко на кухне и плотно запирая его, чтобы потоки дождя не ворвались внутрь.

— А я в детстве любила ужастики, — отозвалась Надежда.

— И не только читать, но и рассказывать! — с азартом подхватила Варвара, подталкивая плечом Агату, которая смотрела на них с упреком: мол, ну и к чему эта тема поднята? — Помните эту деревенскую байку про утопленницу? Ну про девушку, которая собиралась приворожить возлюбленного, а в итоге, видя, как он счастлив с другой, прыгнула с обрыва. А потом в дождь являлась всей деревне, а за двором в завываниях ветра сельчанам слышался ее плач?

Варвара упорно пыталась растрясти компанию, но воспоминания об утопленнице отчего-то были знакомы ей одной. Зато Леонида Марковича вдруг взволновала другая любовная история, да и подсказка в словах Варвары была нешуточная.

— А что, можно взаправду взять и приворожить любовь? И действует приворот этот?

— Ну не знаю, — растерялась Варвара. — Говорят, что можно. Заговоры всякие существуют, обряды. А вам зачем?

Теперь уже все уставились на Леонида Марковича. Интерес сменился широкими улыбками, когда Варвара выпалила неловкое:

— Вы что, страдаете от неразделенной любви? — Она расплылась в умопомрачительной улыбке. — Вот же история! И кто эта прекрасная старушка? Из нашего села, надеюсь?

— Да какая старушка, — отмахнулся Леонид Маркович, стараясь не замечать их смешки. — Я вовсе не для себя спрашивал. Для знакомого одного.

— Ну-ну…

— Что «ну-ну»? Он страдает от неразделенной любви, а девушка эта другого любит.

— Так, может, пусть сами разбираются? — назидательно уточнила Агата. — Тем более если у нее уже кто-то есть?

— Если уже кого-то любит, то сначала нужно отворот сделать! — осенило Варвару, которую теперь было не остановить и не успокоить. — Как-то была у меня одна книженция по магическим обрядам. Не знаю, откуда она в нашей домашней библиотеке взялась, но я однажды… из любопытства читанула немного, так вот там сказано…

— Варвара, ну неужели ты веришь в такие глупости! — Агата всплеснула руками и покачала головой.

Анатолий заслушивался, удивленно, скрывая улыбку, и с интересом наблюдал. Остальные и вовсе обратились дважды в слух: сначала при упоминании о приворотах, потом увлекшись любовными историями.

— Нет-нет, пусть продолжает. — Леонид Маркович поднял ладонь, словно попросив не перебивать Варвару.

— Мне тоже интересно, — Дина придвинулась ближе — И про утопленницу расскажи.

— Давайте сначала про книжку с приворотами, — запротестовал Леонид Маркович. — Что там и как? Сложные инструкции?

— Ну хорошо, слушайте, — продолжила Варвара, и все затихли. — Пошла эта девица к бабке, так, мол, и так, помоги мне страдания облегчить, избавь от неразделенной любви. Бабка выслушала, карты раскинула, избу полынной травой окурила, по ладошке погадала и говорит, что случай трудный. Надобно рассорку сначала чинить — ровно семь ночей. А уж потом, как возлюбленный ее от невесты своей отвернется, привороты читать.

— А я думала, ты нам сейчас Карамзина процитируешь, — Агата, посмеиваясь, усаживалась в кресло с очередной кружкой чая из ягод шиповника.

— Агата, ну что ты, в самом деле, — подавляя улыбку, Надежда, сидевшая на мягких вязаных подушках у кресла, одернула ее за край юбки. — Варвара, продолжай.

— Рассорку, отворот то есть, надобно было делать семь ночей — так бабка-ведунья наказала. Вот в полночь первой ночи пошла девица на перекрестье дорог, бросила заговоренный бабкой клубок красных ниток через голову и начала читать. Дочитала, потянула клубок за шерстяную нить, собрала, смотала заново, домой отправилась. Страшно было ей поначалу одной в потемках, а мрак в июле особенный, с характером, с голосом — каждый кусточек, каждый шорох в траве прячет, скрывает что-то. И тени все нечеловеческие кажутся, и шаги чьи-то следом торопятся. Второй ночью звал ее незнакомый голос по имени, будто давно знал, окликнул и смолк. А у нее сердце в пятки ушло. В третью ночь она ускорила шаг, хотя все труднее было покидать перекресток. Жалобно так ребенок звал — и голосок родной совсем, будто братец ее, что от болезни умер. Звал ее: «Сестрица, родная, обернись, помоги». Только не братец это вовсе, а черт самый настоящий. Испытывали ее бесы, мучили, запутать пытались. Так отворот действует — если силен тот, кто в сделку с нечистью вступает, то должен доказать, потом уж и они свое дело выполнят.

— Страшно-то как, — прошептала Дина, поежившись и крепко обняв себя за колени.

— Так ровно шесть ночей за спиной ее и зов, и оклик, и шаги — не поддалась она ни разу. На седьмую ночь, как рассорку прочла, клубок схватила, поворотилась в сторону дома, сделала шаг, да и остановилась… Конец нити кто-то крепко держал. Она дернула раз, второй, нитка не поддается. Хотела бросить клубок и так уйти, но испугалась, а вдруг отворот тогда не сработает. Остановилась и стоит, думает. А за спиной опять ее имя произносят, и не кто-нибудь, а он. Девица в тот же миг и обернулась! И всё!

— Что «всё»?

— После ее в пруду нашли. Не сразу, конечно, но поздно уже было.

— Как в пруду? — не унималась Агата. — Она же на перекрестке стояла.

— Черти ее, видать, в пруд-то заманили, — продолжила Варвара. — Парень тот, жених ее загаданный, немного погодя женился. На свадьбе их все село гуляло до поздней ночи. А ночью-то той впервые в грозу и плач, и вой, и хохот дикий до безумия каждый услышал. Сердца замирали. Те, кто там был, думали, до утра не доживут. Так она и является теперь в грозы… Плачет, в двери царапается, в окна стучится… Никак душа ее не успокоится…

— Странная какая история, — задумчиво подытожил Анатолий. — Как же она на пруду оказалась? Почему утопилась? Быть может, она домой через пруд пошла?

— Быть может, к воде ее потянуло, потому что вода — это некая грань, за которой пролегает другой мир? — робко предположила Геля, которая обычно больше любила слушать, чем говорить. — Некоторые народы верили, что душа, покидая этот мир, пересекает реку. Вода, на самом деле, не только физическая субстанция. И людей всегда к ней тянет: утром умыться для пробуждения, вечером — смыть с себя тяжесть дня; отдых, шашлыки, посиделки — обязательно у воды. Вода смывает эмоции, дает и отнимает жизнь, губит и исцеляет.

— Точно! Я вспомнила! — возликовала Варвара, и все снова устремили в ее сторону любопытные взгляды. — Вспомнила слова рассорки. «Черт идет водой, волк идет горой. Вместе им, лютым, не сойтись, думу не думать, мысли не мыслить…» Так отворот начинается. Потому-то ее к воде поманило. Бес ее за клубочек утащил, нить-то она не подобрала полностью…

— Варвара, ты мне те слова напишешь? Вспомнишь их полностью? — Леонид Маркович спрашивал вполне серьезно, пытаясь верить в успех подобных мероприятий.

— Да ерунда это все, Леонид Маркович. — Агата направилась на кухню с пустыми чашками в руках. — Ну вы-то должны понимать, что никакого колдовства не существует! Сказки!

— Мне бабушка рассказывала, что привороты работают, если у читающего энергетика сильная, — Геля шепнула еле слышно, вытянув шею, будто хотела, чтобы ее услышали все, кроме Агаты. — Только привороженный потом всю жизнь страдать будет, маяться. Некоторые даже спиваются, потому что не своей жизнью живут после привязки.

— Конечно, он страдать будет, — выкрикнула Агата, которая все-таки слышала продолжение их беседы. — Если он с человеком живет, который в магию верит, тут уж не знаю, чем помочь можно!

— Агата, ну вот что ты! — Варвара, которая сама уже боролась с улыбкой, всплеснула руками. — С тобой никаких атмосфер не создашь! Посидели бы, байки потравили, в грозу самое оно! А теперь никакой магии.

— Ага, а потом вы все уйдете, а Леонид Маркович тут один останется. С вашими атмосферами. Я вот знаете как боюсь после таких историй спать ложиться, даже свет в комнате не выключаю. Еще и непогода за окном разыгралась нешуточная, а в грозы дом по-особенному ощущаешь, тут уж веришь или нет, а иной раз так испугаться можно.

— Я могу тебя проводить, — вызвался Анатолий, выпрямив спину и переменившись в лице.

Ему в этот поздний час пришлось провожать всех, и в глубине души он даже немного жалел, что высказал свое предложение слишком яростно и громко.

Леонид Маркович же совершенно не боялся оставаться в одиночестве и темноте большого дома. Пока его друзья решали, какой дорожкой идти безопаснее, выгоднее, чтобы не промочить ноги о пышные кусты, мокрые после дождя, и не угодить в широкую лужу, которая непременно ждет после мостика там, где дорога «падает» в яму и выравнивается за первым двором, Леонид Маркович уснул прямо в кресле в гостиной, не успев проводить гостей и не допив свой чай. В каких-то бессвязных обрывках сознания, еще не отпускающих его ко сну, но уже качающих и разворачивающих реальность, он говорил себе, что все-таки Агата права и не стоит искать книгу про любовные привороты — в конце концов, это правда не его дело. Хотя, трясущейся рукой хватая со столика листок и карандаш, он на всякий случай записал обрывки рассорки, произнесенной Варварой, и будто даже направился на перепутье дорог, чтобы произнести слова в первую из семи ночей. Вот только клубок не взял… Надо было попросить у Варвары, ругал он себя, хватаясь за волосы. Она ведь вяжет, у нее их тысячи, и с красной ниткой найдется тоже. Прогадал, не додумался, а теперь поможет ли, подействует ли слово без шерстяных узелков… Но была не была, думал Леонид Маркович, главное — читать с энергией, с нажимом, приложив все свои жизненные силы, тогда точно подействует… Только вот написанное на бумажном огрызке в темноте зыбких улиц разобрать было сложно, и он все вглядывался в мятый листок, шептал корявые фразы тяжелыми губами, не узнавая собственный голос, который становился тягучим, низким, фальшивым и тонул в завываниях ветра…