Какая же невезуха, подумал Саша. Когда надо, чтобы мусорное ведро было полным, оно, как назло, совершенно пустое. Он открыл хлебницу. Несколько зачерствевших ломтиков хлеба — это уже что-то. Яблоки в вазе для фруктов немного сморщились. Уберем их прочь. Разве оба банана не перезрели? В мусорное ведро их. Он услышал, как дверь соседней квартиры сначала открылась, а потом с силой захлопнулась. Он подхватил мусорное ведро и выскочил из квартиры. Под ним, где-то на лестнице, звонко шлепали резиновые подошвы вьетнамок. А в воздухе еще висел аромат персикового шампуня.

«Я просто приглашу ее, — подумал он, в то время как его сердце уже билось где-то у него в горле, — как бы мимоходом, так, словно это только что пришло мне в голову».

Когда он вышел во двор, Джой сражалась с крышкой мусорного контейнера, которая, как всегда, заклинила. На Джой были очень узкие легинсы и просторная футболка с короткими рукавами, и выглядела она в этом просто потрясно. Несколько секунд Саша стоял и любовался ею.

— Подожди, — крикнул он потом, — я помогу тебе!

Джой повернула голову в его сторону.

— Какое счастье, — сказала она.

Счастье — да откуда ему взяться! Через открытую балконную дверь Саша услышал, как мать Джой приказала ей вынести мусор. Уже несколько дней он дожидался такого удобного случая. Дни и ночи, в течение которых он слишком много думал о Джой. Тот, собственно говоря, незначительный момент, когда он держал ее велосипед, все больше и больше казался ему знаменательным началом чего-то. Вот только он еще не знал, чего именно.

— Из-за такой горстки мусора ты специально бежишь вниз? — спросила она, когда увидела его полупустое ведро.

— На такой жаре биологические отходы начинают так быстро вонять, — поспешил пояснить он, — кроме того, они привлекают этих маленьких мошек, а я их ненавижу.

Саша откинул крышку мусорного контейнера. Джой бросила в контейнер свой набитый доверху мешок, Саша опорожнил свое мусорное ведро. Их обнаженные руки действительно соприкоснулись или это ему только почудилось?

— А разве не следует бросать биоотходы вон туда? — Джой показала на коричневую пластиковую бочку.

Саша улыбнулся.

— Слишком поздно.

Они вместе вернулись в дом. Было самое время что-то сказать, чтобы начать разговор. Но он забыл все темы разговора, которые наметил заранее. К счастью, они ему и не понадобились, так как Джой спросила:

— А твоя мать действительно служит в полиции?

— Откуда ты это узнала?

— Да моя мама где-то слышала.

Интересно, знала ли она уже о том, что его отец погиб? По-видимому, знала. Он лишь надеялся, что она не будет касаться этой темы.

— Это не так уж и увлекательно, как многие думают, — сказал он. — А чем занимается твоя мама?

— Это совершенно неинтересно. Она учительница. Говорят, в школе она на отличном счету. Но зато она меня постоянно достает. Ну да теперь уже недолго. В конце декабря мне исполнится восемнадцать, тогда я съеду отсюда.

БУМ! Вот как. Восемнадцать — выходит, она старше его больше чем на год! Как практически совершенно неопытному в любовных делах парню компенсировать такую большую разницу в возрасте? У него было примерно столько же шансов, как если бы он решил босиком подняться на Эверест.

— И куда бы ты хотела переехать? — Саша постарался, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее.

Джой пожала плечами.

— Еще не знаю. Но как можно дальше отсюда. Не из-за моей матери, она не такая уж и плохая. Но ведь хотелось бы узнать что-то новенькое, не так ли?

— Ясное дело.

— А ты? Чем ты собираешься заняться после окончания школы?

— Понятия не имею. — Но потом у него появилась идея. Нечто такое, что могло бы произвести на нее впечатление. — Я бы хотел стать художником.

Ее красивые большие глаза стали еще больше и еще красивее.

— Правда? Да это же с ума сойти как круто! Ты пишешь картины или делаешь что-то другое?

— Что-то в этом роде. Я рисую. Главным образом комиксы.

— Действительно? Я обожаю комиксы! Можно мне будет когда-нибудь посмотреть твои работы?

— Конечно.

— Если ты ничего не имеешь против, я зайду к тебе прямо сейчас.

— Нет проблем.

Эврика! От такого неожиданного счастья Сашино сердце было готово выпрыгнуть из груди. Все прошло даже лучше, чем ожидалось. Джой в его комнате — это было даже трудно себе представить!

Они добрались до своего этажа. Джой вставила в замок ключ, который все время держала в руке.

— Дай мне пять минут времени, — сказала она.

— Я лишь притворю дверь. Тебе не нужно будет звонить. Просто входи.

Художник, нервно думал он, когда поспешно убирал из своей комнаты грязные футболки, носки и шорты. По правде говоря, это было несколько преувеличено. Рисование всегда было для него всего лишь хобби. Но, к сожалению, в его распоряжении имелось не слишком много вещей, с помощью которых он мог бы произвести впечатление на такую классную девушку, как Джой, которая была к тому же старше его больше чем на год.

И Джой действительно была впечатлена. То, как она рассматривала его рисунки, медленно перелистывая большую стопку законченных работ, подолгу задерживаясь на некоторых из них, питало Сашины надежды. Хотя он не знал ни одного случая, чтобы девушка влюбилась в парня из-за его художественных способностей, и особенно когда речь шла о комиксах с супергероем в качестве главного действующего лица. Но Джой, а он сразу понял это, была совсем не такой, как другие девушки, которых он знал. Может быть, с ней это сработает. Может быть, ей было без разницы, сколько лет ее парню. Или насколько он опытен в любовных делах. Он с трудом сглотнул.

— Они великолепны, — сказала Джой наконец. — У тебя действительно талант.

Саша смущенно улыбнулся и пожал плечами.

— Эй, а что это такое? — Она вскочила со стула и подбежала к шкафу. — Скажи, что ты еще и музыкален!

Она вытащила гитару из ниши между мебельной стенкой и кирпичной стеной, где та пылилась уже несколько долгих месяцев.

— Только совсем немного, — сказал он, — и я уже давно не играл.

— Никаких отговорок! Сыграй что-нибудь! — Джой протянула ему гитару.

С гитарой в руках он сел на край кровати и начал настраивать струны. Со дня смерти своего отца он так ни разу и не прикоснулся к гитаре. Джой уселась перед ним на полу и с нетерпением смотрела на него. Ему не нужно было ломать голову над тем, что ей сыграть: Father and Son Кэта Стивенса. Его отец научил его этому, и эту песню он исполнял лучше всего. Он начал играть и петь; после такого долгого перерыва снова петь эти слова показались ему чем-то чужим и в то же время таким знакомым. При исполнении второй строфы Джой показала на свою руку. Сначала он не понял, что она имела в виду, но потом увидел, что ее рука покрылась гусиной кожей. И в тот же момент и у него по спине побежали мурашки. Но это произошло в меньшей степени из-за самой песни.

Неожиданно слегка притворенная дверь его комнаты распахнулась, и перед ними возникла его мать. Когда она заметила Джой, улыбка тотчас сползла с ее лица. Хотя она и не выглядела шокированной, но и не очень обрадовалась этому обстоятельству. Несомненно, она задавалась вопросом, что здесь происходило. Тем не менее она оказалась достаточно тактичной, чтобы тут же ретироваться и прикрыть за собой дверь.

— Оба-на, — сказала Джой.

И они оба рассмеялись.

Саша сыграл еще несколько тактов, но потом отставил гитару в сторону. То, что его мать была дома, его нервировало.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — сразу же сказала Джой. — Можно мне взять с собой парочку твоих рисованных историй? Я нахожу их просто классными.

Саша почувствовал, что его щеки запылали румянцем, однако небрежно пожал плечами.

— Нет проблем.

Он принес пустую папку и присел перед ней на корточки.

— Какие ты хочешь?

Она окинула взглядом листы, лежавшие вокруг нее на полу, и выбрала несколько штук. Когда она взяла и один из самых старых рисунков, который, видимо, лишь по ошибке попался ей на глаза, Саша вмешался и мягко отобрал его у нее.

— Только не этот.

— Почему нет? Я нахожу его особенно красивым.

— Да он же еще совсем детский.

— Ерунда. Я нахожу его очень забавным. Ну, хорошо, ты автор, тебе и решать.

Она захлопнула папку и, зажав ее под мышкой, направилась к выходу.

— Говорят, в выходные будет жарко, — сказала Джой. — Возможно, мы сможем искупаться.

— Было бы отлично.

— О’кей. Пока.

— Пока.

Дверь открылась и снова закрылась, и она ушла. В груди у Саши осталась лишь сладкая боль. Джой и он во время купания. Ему стало не по себе. От счастья и от волнения. Было ли это уже настоящим свиданием?

— Мне кажется, это здорово, что ты снова играешь на гитаре, — раздался голос матери у него за спиной.

От неожиданности Саша вздрогнул, повернулся и прошел мимо нее на кухню, оставив это высказывание без комментария. По-видимому, с ним что-то произошло, неожиданно он почувствовал себя выше ростом и шире в плечах.

— Между прочим, девушки без ума от гитаристов, — сказала его мать с едва заметной улыбкой в уголках губ.

— Мама! — Саша сделал большие глаза.

— Так было всегда. Как ты думаешь, чем меня привлек твой… — она не закончила предложение.

Саша подошел к холодильнику.

— Я приготовлю нам что-нибудь по-быстрому.

— Ты не обязан это делать. Ведь это я твоя мама. — Она отодвинула его в сторону, открыла дверцу холодильника и заглянула внутрь. — О’кей, — сказала она и снова отступила на шаг в сторону, — в этом хозяйстве только один человек в состоянии приготовить вкусный обед буквально из ничего.

Саша не смог удержаться от улыбки.

— А пока ты готовишь обед, мы поговорим. О девушках. И что в твоем возрасте можно делать, а что нет.

— Мама, ты ставишь меня в неловкое положение!

У Саши возникло такое чувство, что присутствие Джой каким-то чудесным образом изменило его комнату. Поэтому он оставил все так, как было: рисунки на полу, гитару, прислоненную к шкафу, пустой стакан на письменном столе. Он присел на край кровати и уставился на то место в комнате, где она только что сидела. Ему показалось, что в воздухе что-то осталось от нее. Что-то такое, что он мог оживить силой своего воображения.

Просидев так, как ему показалось, целую вечность, он встал, взял блокнот для рисования, карандаш и ластик и снова сел на край кровати. Потом он опять начал пристально вглядываться в то место, где она недавно сидела, и действительно, Джой снова появилась там — или все еще была там. И тогда он начал рисовать ее портрет, осторожными, легкими штрихами, словно опасаясь того, что слишком решительные действия могли вытеснить ее образ из памяти, прежде чем он успеет перенести его на бумагу.

— Я рад снова тебя видеть.

Судя по тому, как улыбался доктор Андрош, Саша почти поверил ему. Однако он сам не был особенно рад снова оказаться здесь, но поскольку у него не было другого выбора, он решил дать психотерапии еще один шанс.

— Как тебе жилось после последнего сеанса?

— Было довольно забавно, — подчеркнуто небрежно ответил Саша. — Понятия не имею, почему я так разревелся на прошлой неделе. Вообще-то я не отношусь к тому типу людей, которые чуть что, сразу в слезы.

— У тебя в душе рана, Саша, боль. А когда у нас что-то болит, то мы обычно плачем. Это совершенно естественно, и ты не должен этого стыдиться.

— Если вы так считаете, — пробормотал он.

— Сегодня я хотел бы начать с небольшого упражнения. Оно называется «Внутреннее убежище». Оно будет для тебя таким местом, в котором ты всегда сможешь укрыться. Безопасным местом в тебе самом, дающим чувство защищенности.

— О’кей, — сказал Саша и подумал: видимо, только теперь начинается сеанс настоящей психотерапии. — Должен ли я закрыть глаза?

— Можешь закрыть, но не обязательно. Готов?

Саша кивнул и закрыл глаза.

Андрош попросил его представить себе место абсолютного покоя и умиротворенности и предложил описать его. Это могла быть его комната, или пляж, на котором ему было хорошо во время каникул, или какое-нибудь придуманное место. Саша показался самому себе чокнутым, а поскольку ему не пришло на ум ничего лучшего, он стал думать о цветущем луге.

— На нем растут всевозможные цветы, над ними порхают бабочки и жужжат пчелы, — описывал он луг. — Ярко светит солнце, по небу плывут белоснежные облака. Во всем чувствуется абсолютная умиротворенность и покой.

— Почему ты чувствуешь себя защищенным именно здесь? — донесся до него голос Андроша.

— Я думаю, из-за простора. Здесь тебя не поджидают никакие неприятные неожиданности.

— Оглянись вокруг. Чем больше деталей ты увидишь, тем лучше.

— Передо мной небольшой холм.

— Как он выглядит?

— Он полностью покрыт цветами. Красными цветами. Маками. И еще такими синими, которые растут на полях. Как они называются?

— Васильки?

— Да, именно их я имею в виду. — Саша запнулся. Картина перед его внутренним взором внезапно изменилась. Только что благоухающие свежие цветы лежали увядшие на земле. Что с ними случилось? И там появилось еще что-то. Записка на кривой палке. Усилием воли он приблизил записку, чтобы посмотреть, что на ней было написано. И в тот момент, когда она была уже достаточно близко, он испугался и, жадно хватая ртом воздух, открыл глаза.

— Что с тобой? — спросил Андрош.

— Ничего. — Саша постарался поскорее отогнать от себя страшное видение. — Абсолютно ничего.

Могила. Небольшой холмик оказался могилой. Могилой мертвой девушки. На записке жирными черными буквами было написано ее имя: Сара.

Красный кабриолет с ревущим мотором на огромной скорости пронесся мимо Саши. Потом вспыхнули стоп-сигналы, и машина резко остановилась точно у входа в его дом. Только со второго взгляда он узнал, кем же была молодая женщина, сидевшая рядом с водителем. Он узнал ее по смуглым обнаженным плечам, видневшимся из-под топика с узкими бретельками, и по неподражаемой манере закалывать волосы вверх. Но что за тип сидел за рулем этой шикарной машины? Очень коротко стриженные черные как смоль волосы, характерный профиль — с такого расстояния Саша не мог увидеть ничего больше. Да ему и увиденного было вполне достаточно. Это определенно был мужчина, а не какой-нибудь несовершеннолетний подросток. Как небрежно он опирался локтем о подлокотник сиденья рядом с водителем и при этом как бы случайно касался рукой плеча Джой. О чем они так оживленно болтали? По-видимому, ему было совсем нетрудно развлекать ее, так как она держала себя с ним совершенно свободно и часто громко смеялась. Некоторое время спустя она достала с заднего сиденья большую сумку, поцеловала лощеного типа в губы и вылезла из машины. «Ух ты», — вырвалось у Саши, когда он увидел ее в мини-юбке и в топике, оставлявшем живот открытым. Перед входной дверью она послала водителю кабриолета воздушный поцелуй и скрылась в подъезде.

Саша подождал, пока машина развернулась у следующего подъезда и устремилась вниз по улице. Дело дрянь, подумал он, когда рассмотрел парня за рулем кабриолета вблизи. Да с такой внешностью этому типу надо в рекламе туалетной воды сниматься. Если бы я был девушкой, то тоже втрескался бы в него.

Саша беспокойно метался по квартире, словно тигр в клетке. Тринадцать месяцев, подумал он. Когда в декабре Джой исполнится восемнадцать, на протяжении четырех с половиной недель я буду моложе ее даже на целых два года. Но даже и без этих тринадцати месяцев у него не было бы шансов против этого «мистера туалетная вода». Надо смотреть в глаза реальности: пусть он и какой-никакой художник, но Джой была девушкой — да еще какой! — а он всего лишь неопытным подростком. Он шел вне конкурса и не рассматривался как претендент на ее сердце. В противном случае Джой сразу сказала бы ему, что у нее уже есть бойфренд.

Раздался звонок в дверь.

— Саша, открой дверь! — крикнула его мать из ванной.

Он вышел в прихожую и открыл дверь. Это была Джой. Она уже успела переодеться. Толстовка и брюки карго. По-видимому, она считала, что для него этого было вполне достаточно.

— Чего тебе надо? — резко спросил он.

— Эй? Что это с тобой?

Он проигнорировал ее косой взгляд и вопрос. Через несколько секунд она продолжила:

— Я готовлю спагетти с соусом болоньезе, а пармезан закончился. Не найдется ли у вас случайно немного сыра?

Не говоря ни слова, он направился на кухню, где достал из холодильника кусок пармезана и протянул ей.

— Отлично. Спасибо. Если хочешь, можешь присоединиться ко мне, макарон хватит на всех.

— Нет, я не голоден.

Она склонила голову набок и посмотрела на него своими большими темными глазами.

— С тобой что-то не так? Ты какой-то… странный.

Он покачал головой:

— Все просто отлично.

А что еще он мог сказать? У него не было желания становиться посмешищем. Достаточно уже того, что он сам знал, каким законченным идиотом был.

— Ах да, Саша, я вспомнила… в воскресенье, купаться, я согласна.

— В воскресенье? Извини, у меня уже назначена другая встреча. Ведь мы же с тобой окончательно не договорились, не так ли?

— Все верно. Однако жаль. Я уже так радовалась.

Она действительно выглядела разочарованной.

— Ты могла бы пойти и с кем-нибудь другим.

«Или у твоего хахаля в воскресенье нет для тебя времени?» — мысленно добавил он и плотно сжал губы.

— С тобой действительно все в порядке?

— Конечно.

Он и сам знал, что его вымученная улыбка была больше похожа на гримасу.

— Ну, тогда я пошла.

Засунув руки в карманы, он последовал за ней к входной двери. У него возникло непреодолимое желание нагрубить ей, но он не знал, как это сделать.

— Ах, кстати, — сказал он наконец, — мои рисунки, которые ты взяла…

— А что с ними?

— Если они тебе больше не нужны, тогда…

— Вообще-то я бы хотела еще немного подержать их у себя. Я рассматриваю их каждый день.

— Ха-ха.

— Да нет, правда. Но если ты непременно хочешь забрать их, конечно, я верну их. Они же твои.

Теперь уже он пожалел о сказанном. Что за чушь он нес? Он действительно вел себя как капризный ребенок.

— Нет-нет, все о’кей, — поспешил он дать задний ход, — я просто подумал, что они тебе больше не нужны…

Она покачала головой.

— Наверное, ты сегодня действительно встал не с той ноги, Саша.

— Увидимся.

Он остался стоять перед закрытой дверью. И вот так, подумал он, заканчивается короткая история между Сашей и Джой, так и не успев по-настоящему начаться.

— И в чем они провинились перед тобой, Тристан?

Ее слова неприятно отдаются эхом в пустом помещении.

Я качаю головой:

— Да ты не хочешь это знать.

— Напротив. Потому я и спрашиваю.

— Нет, не хочешь.

Сначала она часто моргает, потом опускает голову и упирается взглядом в свои колени. По-видимому, мой отказ показался ей слишком грубым. Хотя я всего лишь немного повысил голос. Но ведь она такая ранимая.

Она вынимает что-то из кармана своих джинсов и начинает перекладывать эту вещицу из одной руки в другую… Это действует мне на нервы.

— Что там у тебя?

— Это? — Она поднимает свою вещицу вверх. Сверкающее сердце в пластмассовом шарике, висящем на цепочке. — Всего лишь брелок для ключей.

— Но на нем нет ключей.

— Его подарила мне моя лучшая подруга. Правда, давным-давно.

— Выброси его.

— Почему?

— Ты должна его выбросить!

Она смотрит на меня такими глазами, словно я потребовал от нее утопить ее самое любимое домашнее животное.

— Тебе больше не нужны никакие подруги. У тебя есть я. Я единственный человек, который тебе нужен.

Она печально смотрит на сердце на цепочке.

— Дай его сюда. Я сам выброшу его вместо тебя.

— Нет! Я выброшу его дома.

Конечно, она лжет. Но я оставляю все так, как есть. Она прячет дурацкий брелок в карман своих джинсов.

— Между прочим, здесь отличная планировка да и место красивое, — говорит она, чтобы отвлечь меня. — Человек начинает строить дом, а потом вдруг в самый разгар строительства все бросает и оставляет как есть. Это довольно странно, не правда ли?

Я пожимаю плечами.

— Возможно, у него закончились бабки. А может быть, от него сбежала жена. Такое случается. Или кто-нибудь умер.

Она встает и стряхивает с себя пыль. Потом обходит просторное помещение, в котором нет ничего, кроме бетона и голых кирпичных стен. Она окидывает комнату взглядом.

— Как здесь круто, — говорит она. — Посмотри сюда, вот наш диван. Белая кожа, очень мягкая. И кресло. Ты всегда сидишь тут, это твое любимое место. А на той стене висит наш телевизор с плоским экраном. Аппарат огромного размера с тысячей функций. Ты сможешь смотреть здесь спортивные передачи и боевики.

— Я не люблю боевики и не интересуюсь спортом. Я люблю смотреть только на тебя. Я бы смотрел на тебя целый день. Ты такая красивая, мой сладкий ангел. Я уже говорил тебе это?

— Постоянно. Тем не менее продолжай.

Я прижимаю ее к своей груди и целую. Неужели она не чувствует, что внутри я остаюсь совершенно холодным? Или именно это так привлекает ее? К счастью, с Алиной все не так, как было с Сарой. Ей не нужны эти омерзительные французские поцелуи, от которых меня тошнит. Секс не является для нее самым главным в жизни. Она страшно боится всего, что связано с ним. Или, по меньшей мере, делает вид, что боится. Вот и сейчас она быстро высвобождается из моих объятий.

— Ты слышишь этот шум? Это наши детки. Внизу в саду, они там играют. Бьёрн и Ансельм. Тебе нравятся эти имена? Или ты хотел, чтобы у нас были девочки? Фиона и Франциска? Как тебе? — Она выходит на балкон. — Фиона! Ансельм! Не ссорьтесь! Идите в дом! Обед уже почти готов!

Когда я вижу, как она стоит на краю недостроенного балкона, у меня по спине начинают ползти мурашки. Я встаю на ноги.

— Зайди лучше внутрь, пока ты не свалилась с балкона.

Она тотчас возвращается в комнату. Она не подумала, что там может быть опасно. Она такая глупая. Такая наивная. Ее божественно красивое, как у мадонны, личико озаряется улыбкой. Но это не трогает меня. Ничто из той чуши, что она несет, и из тех глупостей, что она совершает, не трогает меня. Для этого мне пришлось бы забыть, кто она такая и что собой представляет, а скорее ад превратится в рай, чем это произойдет со мной.

Тем не менее я хотел бы сказать что-то такое, что она хочет услышать от меня, но мне приходят на ум только такие слова, которые могут лишь спугнуть ее. Поэтому я молчу и просто наблюдаю за тем, как она подходит к окну на другой стороне комнаты.

— Ух ты! — восклицает она. — Это так классно! Бассейн. Пойдем, мое сокровище, искупаемся.

Прежде чем мне удается остановить ее, она уже успевает выскочить на лестницу, и я слышу лишь шум ее шагов. В своих депрессивных фазах она нравится мне гораздо больше, а так со своей пустой болтовней и дурацкими ужимками она действует мне на нервы. Я поднимаю свой рюкзак, забрасываю его себе за спину и следую за ней.

То, что она называет бассейном, представляет собой прямоугольную бетонированную яму. Она сидит на обветшалом краю этой ямы, болтает ногами и сияющими глазами смотрит на меня. Едва я успеваю подойти к ней, как она соскальзывает в яму и начинает бегать там взад и вперед, размахивая при этом руками, как при плавании.

— Иди сюда, Тристан! — зовет она. — Вода просто отличная. Прекрасно освежает! Это просто божественно!

Она выглядит отлично, я вынужден признать это, со своими светлыми локонами и большими голубыми глазами. Но все это лишь красивая внешность. Она точно такая же потаскушка, как и все остальные. Невольно я вспоминаю Сару, как она там лежала — неподвижная, мертвая. Я представляю себе, как будет выглядеть Алина. Да, только тогда, когда она будет вот так же лежать передо мной, она мне действительно понравится.

— Ну, иди же ко мне, Тристан!

— Уже лечу на крыльях любви, мой ангел.

Я опускаюсь на край ямы. Алина подходит ко мне. Она упирается подбородком в мои колени и смотрит на меня снизу вверх. Потом берет меня за руки и тянет вниз. Я медленно соскальзываю с бетонной стенки в яму.

— Давай немного полежим на воде.

Она ложится на дно ямы, и я ложусь рядом с ней. Мы смотрим на облака, медленно плывущие по небу, и молчим. В какой-то момент она берет меня за руку.

— Разве это не прекрасно, Тристан?

— Бесподобно. — Я задерживаю дыхание. — Умереть бы теперь, вместе с тобой — это было бы для меня самым большим счастьем.

Она отпускает мою руку, опирается на локоть и удивленно смотрит на меня своими широко распахнутыми голубыми глазами.

— Умереть? Как это только пришло тебе в голову?

— Все, что ты только что придумала… белый диван, телевизор, дети и все остальное — это прекрасно только в твоем воображении. А в действительности… Оглянись вокруг, как живут люди. Скучной, ничем не заполненной жизнью. Например, твои родители. Ты же сама говорила, что не хочешь жить так, как они.

— Но ты же не можешь сравнивать их с нами, Тристан!

— Почему нет? Ты думаешь, они не любили друг друга, в самом начале? И что из этого получилось?

— Но с нами так не должно быть. Ведь наша любовь — это же… совсем другое дело.

— Откуда ты это знаешь? Как ты можешь быть уверена в том, что однажды мы не возненавидим друг друга, как и все остальные? Или, а это еще хуже, что один из нас станет безразличен другому?

Она смотрит на меня открыв рот. Я даже не пытаюсь улыбнуться ей, не собираюсь проявлять ни малейшей ласки. На моем лице должны отражаться жестокость, бессердечность и суровость жизни.

— Я всегда буду тебя любить, — говорит она наконец.

— Нет, не будешь.

— Буду! Я уверена в этом! Клянусь!

Невероятно! Она даже готова поклясться, потаскушка. Ему она тоже давала клятву? И скольким еще? Если бы она сдержала хоть одну из этих клятв, она бы не лежала сейчас здесь со мной.

— Здесь не поможет никакая клятва.

— А что же поможет? — робко спрашивает она.

Она молча смотрит на меня. Кусает нижнюю губу. Ее золотистые локоны выглядят сейчас как сера. Потом она кладет свою красивую головку мне на плечо. И хотя она почти ничего не весит, но у меня возникает такое ощущение, словно меня придавила мертвая лошадь. Тем не менее я беру еще и ее руку и кладу себе на живот.

— Однажды я прочитал где-то умное изречение, — говорю я. — Иногда приходится что-то отпускать, если хочешь это удержать.

— Я не понимаю. Что это значит?

Как она снова смотрит на меня. Его она тоже уломала таким взглядом? Я стараюсь сохранять спокойствие и объясняю:

— Это означает, что существуют такие вещи, которыми невозможно обладать одновременно или, по меньшей мере, на протяжении длительного времени. Настоящая любовь, например, и жизнь.

— Ты огорчаешь меня, Тристан.

— Нет. Я сделаю тебя счастливой. Навеки. Доверься мне.