Утром Саша в одиночестве спустился во двор, в одиночестве отпер замок на цепи, которой был прикован к стойке его велосипед, в одиночестве отправился в школу. На перекрестке он несколько тягостных секунд всматривался в ту сторону, куда всегда уезжала Джой. Встав с постели, он прикинул, не сказаться ли ему сегодня больным и не остаться ли дома. Но быстро понял, что будет все время смотреть то на часы, то на свой мобильник и при этом медленно сходить с ума. В школе он, по меньшей мере, сможет отвлечься от мрачных мыслей.

Словно зомби ехал он на своем велосипеде, пока не заметил, что впереди, метрах в двадцати от него, кто-то поставил свой мотороллер поперек велосипедной дорожки и явно не собирался его убирать. Саша несколько раз сердито нажал на звонок. Тогда мотоциклист снял свой шлем, и только теперь он узнал, кто был перед ним: Марайке! А она-то откуда взялась? В такое раннее время? Или полиция уже переговорила с ней? Охваченный неприятным предчувствием, он затормозил и остановился перед ней.

— А ты что здесь делаешь? — спросил он, стараясь при этом держать себя как можно непринужденнее.

— Мне надо было увидеть тебя.

Ее лицо казалось еще более бледным и осунувшимся, чем обычно. Но, возможно, это объяснялось тем, что сегодня она была без макияжа.

— Сейчас не самое подходящее время. Мне надо в школу. Я и так уже опаздываю.

— Но ты мне нужен, Саша, иначе…

— Что?

Трезвоня своими звонками, к ним приблизились несколько велосипедистов. Марайке сдвинула свой мотороллер на тротуар, чтобы они могли проехать. Потом она сказала:

— Вероятно, ты уже слышал от своей матери, что полиция была у меня дома.

— Разумеется. Ты уже давно знала Мирко, верно?

Она кивнула.

— Но, к сожалению, не очень хорошо. Те бумаги и химические препараты, которые мы нашли у него в квартире, — я и раньше знала, что они там находятся. Я обнаружила их, когда была у него. Но я хотела, чтобы мы нашли их вместе с тобой, поскольку все это имело для тебя такое большое значение.

— А откуда ты знаешь Мирко?

— Я познакомилась с ним на улице. Он попрошайничал, и я дала ему один евро. Мне стало его жалко, и я пригласила его пообедать. С тех пор я постоянно немного заботилась о нем. Правда, вскоре он захотел большего, но быстро осознал, что ничего не выйдет. Что он точно так же шпионил за мной, как и за другими девушками, я поняла слишком поздно. Возможно, он собирался меня тоже отравить, не знаю.

Красивая история, сказала бы сейчас его мать и наверняка тотчас спросила бы: но правдива ли она?

— Ты все время обманывала меня, Марайке.

— Мне жаль, что теперь это так выглядит. Я это не намеренно. Честное слово.

— Почему же тогда ты это делала? Почему ты с самого начала не говорила мне правду?

Он осуждающе покачал головой.

На ее губах появилась улыбка, полная горечи.

— Просто я только хотела… что-то тебе предложить… что-то испытать вместе с тобой… чтобы ты захотел быть со мной…

Ему было жаль ее. Но одновременно он задался вопросом, как далеко она способна зайти, чтобы завоевать для себя другого человека — например его самого. Часто из-за любви совершались ужасные преступления.

— Моя мать считает, что Мирко никого не убивал, — вновь начал он. — Кто-то подбросил ему все эти вещи. Я имею в виду улики. Это была ты?

Он и сам не верил в это, просто он хотел ее спровоцировать. Может быть, это заставит ее рассказать ему, наконец, всю правду.

— Ты совсем рехнулся?! — возмутилась она. — Ты действительно думаешь, что это я их всех убила?

— Если уж ты так ставишь вопрос, тогда скажи: ты имеешь к этому хоть какое-нибудь отношение?

Она посмотрела на него так, словно он только что дал ей пощечину.

— Но это уже что-то из ряда вон выходящее, Саша. Зачем мне это было делать? Натали была моей подругой, а всех остальных я знать не знала. Если это действительно был не Мирко, то тогда это сделал его отец. Ведь об этом писали газеты. А Мирко мне однажды рассказывал, что все эти девушки были по уши влюблены в него. Я имею в виду в его отца.

— Может быть. Но почему ты не расскажешь полиции все, что знаешь? Если ты не совершала никакого преступления, то тебе нечего бояться.

— Полиции я не боюсь, а вот моих родителей…

— Как так? Я думал, они у тебя суперклассные. Или ты и здесь наплела с три короба?

Она опустила глаза в землю.

— Я это сказала, так как… хотела, чтобы так оно было. Но в действительности я совершенно безразлична своим родителям. Их абсолютно не волнует, чем я занимаюсь, пока у них не возникают из-за этого трудности. Им было бы удобнее всего, если бы меня вообще не было на белом свете. Для них я всего лишь досадное недоразумение.

Ее верхняя губа задрожала, по щеке скатилась слеза. Затем еще одна.

Как оказалось, было совсем нелегко разговорить человека, который вызывал у тебя только жалость.

— Как я теперь вижу, — сказал он, — до сих пор ты только лгала. Что касается Мирко. И тебя самой. Как я могу и дальше верить хотя бы одному твоему слову?

Быстрым движением она смахнула слезы.

— Ты прав, Саша, — сказала она. — Я снова все испортила. Так мне и надо, что ты меня не хочешь. — Она на несколько секунд уставилась прямо перед собой в пустоту. — Я бы хотела, чтобы Мирко, или кто бы там ни был, отравил не этих девушек, а меня. Это было бы лучше для всех.

— Что за чепуха!

— Почему же? На всем белом свете нет ни одного человека, который хотел бы иметь со мной дело. Ты же тоже не хочешь. Итак, о чем ты говоришь?

Она подошла к своему мотороллеру, а затем остановилась, словно чего-то ждала. Его ответной реакции? Саша не хотел еще раз попасться на ее удочку. Но что, если сейчас она говорила откровенно? Если ее боль, ее слезы и ее отчаяние были искренними? И если она действительно думала о том, чтобы покончить с собой?

— Сделай мне одолжение, Саша, — сказала она в конце концов и посмотрела на него с ледяной холодностью. — Только не приходи на мои похороны.

Она взяла свой шлем с сиденья, где его оставила, и сделала вид, что собирается его надеть. Однако Саша крепко схватил ее за руку. Он не мог позволить ей уйти. Так, как в свое время позволил уйти Натали.

— Прекрати, наконец, такие речи, — сказал он. — И не делай глупостей.

Марайке удостоила его лишь презрительного взгляда.

— Не делай глупостей? Это все, что ты можешь сказать на это? Ты настоящее разочарование, Саша. Хорошо, что теперь я это знаю.

Она вырвала свою руку.

Он был готов взвыть от отчаяния. Словно переживаний за Джой было ему недостаточно, так теперь на его голову свалилась еще Марайке. Возможно, это опять была одна из ее очередных игр. А если нет? Что ему стоит подыграть ей и провести с ней немного времени? Если сейчас он позволит ей уйти и она что-нибудь с собой сделает, он никогда себе этого не простит.

— Подожди, Марайке, — сказал он, — что ты скажешь на это: я пропускаю школу, все равно в голову ничего не лезет, и мы едем ко мне и спокойно поговорим.

— Не заморачивайся, мне не нужна твоя жалость. Она вновь подняла шлем.

— Нет! — крикнул он. — Это не из жалости. Честное слово, нет! Мне интересно с тобой. И будет еще интереснее, если ты будешь наконец до конца честной.

Она вновь опустила шлем и, как ему показалось, раздумывала над его словами.

— О’кей, — затем сказала она. — Но мы поедем не к тебе. Я знаю местечко получше.

— Не возражаю. И где?

— Позволь тебя удивить.

Марайке подняла сиденье своего мотороллера и достала из находившегося там маленького багажника второй шлем. Саша приковал цепью свой велосипед к фонарному столбу, надел шлем и сел к ней на мотороллер. Он надеялся вернуться домой не позднее чем к обеду.

Получилось! Мое шоу прошло удачно. Я знала, что заполучу его, если надавлю на его нечистую совесть. Какое счастье, что я понятия не имею, что такое совесть. Ха-ха! Теперь ты принадлежишь мне, Саша. И твоя полная неосведомленность еще трогательнее, чем твое сочувствие.

Как по рельсам мотороллер мчится по городу. Ощущение такое, словно ты летишь. И тут вверху в сером небе образуется просвет. Возможно, мы сможем пролететь через него позже. Неужели сейчас я думаю об этом? Боже мой, как это по-детски!

Неужели любовь всегда такая? Глупая? Детская? Была ли я точно такой же в случае с Йоахимом? Или это близкая смерть настраивает меня на такой веселый лад? Короткий счастливый момент, ведь так и будет там внутри. Саша и я, и море мерцающих свечей, я расскажу ему все, все мои тайны, — а потом… мы выпьем смертоносный напиток и отойдем в мир иной… смертоносный напиток… отойдем в мир иной… Боже мой, как сентиментально, как пошло… как глупо… и как прекрасно!

А потом… Как же я рада, что вчера Джой не стала пить. Каким бы упущенным шансом было ее убийство. И какое же счастье, что я вовремя осознала это. В самый последний момент. Нет, она обязана жить. Ведь что это за жизнь, если у тебя не будет того, чего ты желаешь больше всего на свете? Она будет похожа на раненого зверя. Так как я соединюсь с Сашей навечно. Так как я получила его. А не она. Это будет ее болью, пока она будет жить. А я желаю ей жить долго, очень долго.