На следующий день сразу после школы Джой поехала в картинную галерею на Барерштрассе. Она была открыта, но, как и во время первого посещения, и сегодня в выставочном зале никого не было. Невольно Джой задалась вопросом, на что, собственно говоря, жил владелец галереи, если здесь никогда не бывало покупателей. Она попыталась вспомнить, как же звали того типа, встретившего ее здесь, к счастью, это пришло ей на ум как раз в тот самый момент, когда владелец галереи показался из подсобного помещения: Герд Вацке. При первом же взгляде на нее его походка утратила что-то в своей стремительности.

— Ты же была здесь совсем недавно, — сказал он и, видимо, вспомнил, что она не была покупательницей.

— Верно. — Джой сделала несколько шагов ему навстречу. — Я хотела задать вам еще один вопрос в отношении этой Марайке.

Герд Вацке удивленно поднял брови и воинственно выпятил подбородок.

— Сожалею, — язвительно сказал он, — но я больше не отвечаю на подобные вопросы. Собственно говоря, я и так сказал уже слишком много. Кто знает, не являешься ли ты какой-нибудь маньячкой или еще какой-нибудь чокнутой.

— Неужели я похожа на сумасшедшую?

Джой постаралась изобразить на своем лице самую невинную из всех своих улыбок и заморгала по-девчоночьи, пока до нее не дошло, что именно так и будет себя вести какая-нибудь маньячка.

В этот момент мобильник Герда Вацке заиграл арию из оперы.

— Ты можешь спокойно посмотреть картины, но от меня ты ничего больше не узнаешь, — сказал он.

— По меньшей мере, скажите мне, где она живет.

Но он лишь махнул рукой, отвернулся и достал свой телефон.

Джой стояла в нерешительности. Так быстро она не собиралась сдаваться. Даже если у Герда Вацке и был довольно решительный вид. Ведь он — единственная ниточка, связывающая ее с Марайке. Джой сделала вид, что интересуется картинами на стенах, но в действительности она раздумывала над тем, как завязать с ним разговор.

— Ты должен быть здесь не позднее половины четвертого, — услышала она голос Вацке. По-видимому, он разговаривал с одним из своих сотрудников. — Тогда заберут картины для Аренса. Они уже упакованы, и на ящике написан адрес, тебе надо будет только подписать накладную на доставку.

Джой насторожилась. Картины для Аренса? Наверняка речь шла о тех картинах, которые испортила Марайке и которые купил ее отец. Ну, вот и удобная возможность узнать ее адрес. В то время как Герд Вацке, стоя к ней спиной, продолжал разговаривать по телефону, она шмыгнула в подсобку, в которой во время последнего посещения еще висели обезображенные картины. Сегодня стены подсобки были голые, зато у самого входа стоял ящик. На этикетке Джой прочла адрес:

3. Аренс

Вальдштайнштпрассе, 14

80635 Мюнхен

Бинго! От радостного возбуждения ее сердце забилось чуточку сильнее.

Она вернулась в выставочный зал, где Герд Вацке все еще разговаривал по телефону, помахала ему ручкой и вышла из галереи.

В три часа, сказала Марайке. У северного входа. Сейчас была уже четверть четвертого, а ее все еще не было на месте. При этом она всегда отличалась сверхпунктуальностью. Но Саша был даже рад, что она опаздывает. Это давало ему отсрочку. Он должен был сказать ей, какие чувства к ней питает. Но прежде всего — каких чувств он не испытывает. Вчера он так и не решился сообщить ей это по телефону. И о своем сверкающем сердце он не спросил ее. Почему-то ему было неудобно. Кроме того, она куда-то торопилась и хотела только спросить о своем мобильнике. Место встречи, которое она выбрала, Старое Южное кладбище, как нельзя лучше подходило к его мрачному настроению.

Он собрался уже уходить, но тут к нему подъехал мотороллер и остановился прямо перед ним. Только когда мотоциклист снял свой шлем, Саша увидел, что это была Марайке. Она заглушила двигатель и поставила мотороллер на подножку.

Саша кивнул на ее мотороллер и заметил:

— Клевая штучка. Он новый?

Она кивнула.

— Получила его только сегодня. Его предшественника превратила в лом еще весной. Хочешь прокатиться?

Он покачал головой.

— Превратила в лом? — Он смутно помнил, что однажды она уже говорила об этом. — И как ты это устроила?

— Я вынужденно соскочила с него, а он на полном ходу влетел под грузовик. И тот раздавил его в лепешку.

— А ты?

— Отделалась парой ссадин, ничего серьезного.

Он сунул руку в карман куртки, вынул ее мобильник и отдал ей. Он не решился спросить ее, почему она занесла в память только его номер. Может быть, позже.

— Ты случайно не видела в моей комнате брелок для ключей? — спросил он вместо этого. — Такое сверкающее сердце в шарике из пластика. Абсолютно безвкусный, но это память. О Натали.

Она пристально посмотрела на него, потом покачала головой.

— Нет, к сожалению. Где-нибудь найдется. Все снова находится когда-нибудь. — Она улыбнулась и направилась ко входу на кладбище. — Ты уже бывал здесь?

— Один или два раза.

— С Натали?

— Нет. Почему ты так решила?

— Я просто подумала. Она любила приходить сюда.

— Я ничего не знал об этом.

Они оставили позади себя зону у входа и свернули на одну из кладбищенских аллей. Здесь были и другие гуляющие, но они находились вне пределов слышимости.

— Еще раз в отношении вчерашнего, — начала Марайке, не глядя на него. — Мне действительно неприятно. Я имею в виду все произошедшее. Что сначала я сказала, что ты должен нарисовать меня, а потом просто сбежала. Это совсем не здорово. Мне не нужно было пить вино. Оно не идет мне на пользу. Итак… Извини.

— Все в порядке.

— Правда?

Саша кивнул. Хотя это было не совсем так. Просто он все еще никак не мог справиться с этим.

— А остальное… Это было тоже о’кей?

Его бросило в пот.

— Остальное?..

— Ну… Ты же знаешь, о чем я…

Он почувствовал ее ладонь на своей руке. Она была холодная и легкая и казалась хрупкой. Словно маленькая птичка присела на тыльную сторону его руки.

Он резко остановился. Она убрала свою руку.

— Видишь ли… Честно говоря…

Вместо того чтобы смотреть ей в лицо, он уставился на ее ботинки.

— Что? — спросила Марайке, так как он замолчал.

— Ты мне нравишься, Марайке, но… не настолько… Если ты меня понимаешь.

Ее и без того бледное лицо побледнело еще сильнее. Она выглядела как дух, который только что восстал из могилы. Открыв рот, она уставилась на него.

— Но мы можем остаться друзьями, — поспешил добавить он, — не так ли? Это было бы действительно супер. Но на большее… Ведь ничего нельзя вызвать насильно… Я имею в виду, никакие чувства… Я бы и сам хотел, чтобы все было иначе.

— Мне надо идти, — неожиданно сказала она.

Он молчал. Его взгляд скользнул по ее лицу, которое все еще представляло из себя застывшую белую маску. Он сам ненавидел себя за ту боль, которую причинял ей. Никто не знал ее боль так хорошо, как он сам. Но рассказывать ей о том, что он переживал то же самое, не имело никакого смысла. Наверняка это не смогло бы ее утешить.

Она повернулась и просто ушла, больше не обращая на него никакого внимания и шагая все убыстряющимися шагами. Он не последовал за ней.

Любопытство Джой оказалось слишком велико. Она непременно должна была увидеть, где и как жила эта Марайке. Вдруг это поможет ей узнать о ней больше. Поэтому она сразу же отправилась в путь, хотя ей еще предстояло сделать кучу уроков на завтра. Но оказалось, что она напрасно старалась. Когда Джой остановилась перед домом номер четырнадцать, то почувствовала себя стоящей перед тюрьмой высокой надежности: высоченные стены, которые не позволяли заглянуть на земельный участок даже краем глаза, ворота из толстой стали перед въездом и множество камер слежения. Она задалась вопросом: чего так боялись эти люди? При этом у нее по спине побежали мурашки. Тем не менее у нее появилось чувство, что все-таки она что-то узнала о Марайке и ее семье.

Джой повернулась, чтобы пойти на автобусную остановку. Сначала она не обратила внимания на мотороллер, который с ревом пронесся мимо нее по противоположной стороне дороги. Но когда она услышала у себя за спиной металлический лязг, то сразу остановилась и оглянулась. Мотороллер стоял перед стальными воротами, которые медленно сдвигались в сторону, а мотоциклист в шлеме смотрел точно в ее сторону. Когда ворота открылись достаточно широко, мотоциклист въехал в них.

Дело дрянь, подумала Джой.

Если это была Марайке, то она наверняка ее узнала, уже только по одному цвету ее кожи, который сразу же выдал ее. На это указывало и то, что она явно смотрела в ее сторону.

Ну и что здесь такого? — потом подумала она. Это свободная страна.

Тем не менее неприятное чувство не проходило.