До дома номер восемь оставалось всего лишь несколько домов. Джой замедлила шаг. Какое счастье, что вчера вечером Саша забыл конверт с адресом Алины. Название улицы сразу показалось ей знакомым, и память ее не подвела, искомая улица действительно находилась на расстоянии одной остановки трамвая от ее школы. Таким образом, она могла без проблем нанести визит родителям Алины во время большой перемены, а потом удивить Сашу, сообщив ему результат. Но что она должна сказать? Лучше всего, если она назовется подругой Алины, которая случайно оказалась поблизости.

Наверное, дело сорвется, подумала она, оказавшись перед нужным домом. Это был типичный секционный дом с газоном в палисаднике, который пересекала мощеная дорожка. Она заметила, что в одном из окон кто-то стоял, однако этот человек тотчас отступил в глубину комнаты, когда она посмотрела в его сторону. Джой нажала вниз ручку садовой калитки, скрип которой прозвучал как последнее предупреждение. Она решительно направилась по дорожке к входной двери и позвонила. Все ее тело было наполнено мощным грохотом и пульсацией.

Прошло десять секунд, двадцать, тридцать — никакого движения в доме. Стоит ли позвонить еще раз? Или это было бы уже слишком назойливо? Пока она боролась с сомнениями, дверь распахнулась. Перед ней стоял молодой человек, которому на вид было лет двадцать и который показался ей довольно привлекательным, хотя он и выглядел весьма неухоженным. Его короткие взъерошенные светлые волосы торчали во все стороны, и он не брился как минимум уже дня три-четыре. По его лицу было видно, что сейчас он переживал не самые лучшие времена.

— Да? — спросил он.

Кем бы он ни был — Джой предположила, что он брат Алины, — она не решилась нести всякую околесицу относительно себя.

— Я пришла из-за Алины, — намеренно туманно заявила она. — Я хотела бы задать несколько вопросов. Ах да, меня зовут Джой.

Казалось, парень раздумывал, не послать ли ее подальше. Но в конце концов он сказал:

— О’кей, но в дом мы не можем войти. Мои родители не выносят чужих в доме. Подожди, я возьму куртку.

Минуту спустя он вернулся.

— Скорее прочь отсюда. Кстати, я Бруно. Брат Алины. А ты? Подругой Алины ты быть не можешь. Насколько я знаю, у Алины не было подруг.

Джой помедлила с ответом, пока они не вышли на улицу. Здесь она призналась:

— Чтобы быть до конца честной: я вообще не была знакома с Алиной.

Бруно удивленно посмотрел на нее.

— А что ты тогда хочешь? Надеюсь, ты хотя бы знаешь, что ее уже нет в живых.

Джой утвердительно кивнула.

— Собственно говоря, я здесь из-за одного приятеля. В последнее время произошло несколько самоубийств с помощью цианистого калия и одно убийство. Возможно, ты читал об этом в газете.

Бруно покачал головой.

— Мы уже давно не читаем никаких газет.

— Так вот, во всяком случае, этот мой друг считает, что все эти смерти могли быть как-то связаны между собой.

— Ах, вот оно что. Теперь я понимаю, почему вчера еще раз приходила полиция и забрала ноутбук и мобильник Алины. Меня самого здесь не было, родители открыли им дверь.

— Ты случайно не знаешь, не встречалась ли твоя сестра перед смертью с каким-нибудь парнем? С парнем, которого зовут Тристан?

— Конечно, это вполне возможно, — сказал Бруно, немного подумав, — но мне ничего об этом неизвестно. Алина всегда жила словно в мыльном пузыре. Феи, единороги, волшебники — таким оставался ее мир даже тогда, когда другие девушки уже давно интересовались тряпками и косметикой. Она не хотела ничего знать о реальной жизни. Чем меньше ей удавалось погружаться в свой мир фантазий и грез, тем в большую депрессию она впадала. От нее нельзя было ничего требовать, она сразу замыкалась в себе. Отказывалась от общения. Или заболевала. Она была слишком хороша для этого мира. Или слишком слаба. — Он помолчал, уставившись в пустоту. — Я часто сердился на нее. Но я любил ее, мою младшую сестренку. Я лишь сожалею о том, что так ни разу и не сказал ей об этом. — Его глаза повлажнели.

Джой положила свою ладонь на руку Бруно.

— Я думаю, она это и так знала.

— Ты так считаешь?

— Наверняка. Если даже такой чужой человек, как я, смог это почувствовать.

Быстрым движением руки он протер глаза.

— И вы думаете, что этот… Как его там?

— Тристан.

— Что этот Тристан причастен к смерти Алины?

— Нет, мы еще не настолько далеко продвинулись в нашем расследовании. Честно говоря, мы все еще бродим в потемках. Вполне возможно, что это неверный след.

Бруно потер свой щетинистый подбородок.

— В ее прощальном письме не было ни слова о Тристане или о каком-нибудь парне вообще. Если у нее кто-то и был, то об этом должно быть написано в ее дневнике.

Джой навострила уши.

— Так она вела дневник? Это же отлично! Возможно, ты мог бы посмотреть, что она писала там в последнее время перед своей смертью?

Бруно помедлил с ответом.

— Я не знаю. Даже если она больше и не живет… До сих пор мы не заглядывали в него. У нас было такое чувство, что мы не имеем на это право.

— Я это прекрасно понимаю.

— А я не понимаю, почему вы не предоставите все это полиции? Это же их работа.

— Все верно. Но мой друг считает, что они не видят взаимосвязи между этими смертями. Но мне кажется, что к этому его побуждает нечто другое.

— Ах, так? И что же?

— Натали много значила для него. А сейчас она мертва. А около года тому назад погиб его отец. Если он что-то сделает, ему будет легче справиться и со всем остальным.

Бруно кивнул. По-видимому, он понял, что она имела в виду.

— Ты мне поможешь?

— Я подумаю об этом и спрошу своих родителей. Как я смогу связаться с тобой?

Джой продиктовала ему номер своего мобильника. Он сразу ввел его в свой смартфон как новый контакт. Потом он сказал:

— А если мне захочется с кем-нибудь поболтать, я имею в виду не о моей бедной сестренке, а просто так, за чашечкой кофе или какого-нибудь другого напитка, можно ли мне и тогда позвонить?

Джой улыбнулась.

— Буду только рада.

Саша должен был, собственно говоря, делать уроки, но он никак не мог сконцентрироваться. Слишком много мыслей роилось у него в голове: письмо Натали, встреча с Марайке, Тристан — а наряду с этим и прежде всего — Джой. Какое-то время номер с «мы всего лишь друзья» проходил, но потом его чувства неожиданно вышли из-под контроля. Неужели все эти взлеты и падения будут продолжаться вечно?

Раздался звонок в дверь. Почти обрадовавшись, что ему помешали, он встал и направился в прихожую, чтобы открыть дверь. Это оказалась Джой. И хотя именно она была причиной его странного настроения, он сразу почувствовал себя лучше.

— У тебя есть время?

— Для тебя всегда.

Они прошли в его комнату. Джой присела на край кровати, Саша уселся на офисный стул у письменного стола.

— Сегодня я навестила семью Алины.

Саша удивленно посмотрел на нее, так ничего и не поняв.

— Ее брат рассказал мне, что Алина вела дневник. Это же прекрасно! Я думаю, он нам поможет и посмотрит, нет ли в ее последних записях чего-то такого, что могло бы помочь нам продвинуться дальше.

Выпалив это, она улыбнулась, словно ожидая похвалы с его стороны.

В то время как Джой улыбалась, его настроение неудержимо падало.

— Может быть, — сдержанно сказал он, хотя был близок к тому, чтобы взорваться, — но… чего я никак не могу понять, так это почему ты одна отправилась туда?

— А почему бы и нет? В чем проблема? Мы же одна команда: Шерлок занимается умственной работой, Ватсон — беготней.

Она прикидывалась дурочкой или действительно не понимала, что его задело?

Он уже не мог больше сдерживаться.

— Что значит здесь одна команда? — напустился он на нее. — Если ты отправляешься куда-то, предварительно не договорившись со мной, для меня это никакая не команда.

Улыбка мгновенно сползла с ее губ.

— О’кей, — призналась она, — возможно, это было с моей стороны несколько… самовольно. Но я при этом ни о чем таком не думала. Наоборот, ты мог бы радоваться, что я одна сходила туда.

— Почему?

— Ну, как же… Я же видела, как тяжело ты все это воспринимаешь… Письмо Натали… Ведь все это…

Все ясно, горько подумал он. Бедный юноша.

Это проявление излишней заботы только еще сильнее разозлило его. Он привык к тому, что так вела себя его мать. Но Джой!

— Это ты помогаешь мне, а не наоборот! — накричал он на нее. — Тебя же это совершенно не касается. Это для меня Натали что-то значила, поняла? — Он не собирался этого говорить, но потом все-таки не сдержался и выложил все: — И только не прикидывайся, что тебя действительно интересует, как я себя чувствую. Ведь тебе же абсолютно безразличны чувства других людей. Ты думаешь только о себе!

Ее лицо окаменело. Она несколько раз судорожно сглотнула. В виде исключения, теперь уже она лишилась дара речи. После нескольких секунд испуга она вскочила, словно ее укусил тарантул, и выбежала из комнаты. Вот сейчас хлопнет входная дверь, подумал Саша. Однако хлопка не было. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Джой вернулась в его комнату. Ее глаза яростно горели, когда она угрожающе выставила в его сторону указательный палец.

— О’кей, ты можешь на меня обижаться. Твое право. Но тебе не следует называть меня бесчувственной эгоисткой, ясно? Я совсем не такая, понял? И если ты еще хоть раз так скажешь, тогда я влеплю тебе хорошенькую затрещину!

Она снова выбежала из комнаты, и на этот раз он услышал, как закрылась дверь. Джой так громко хлопнула дверью, что, вероятно, это было слышно даже в самом дальнем уголке дома.

Полчаса спустя зазвонил Сашин мобильник. На дисплее стояло: Джой. Его гнев между тем уже улегся, даже если он все еще считал ее самовольные действия некорректными. Ему было также ясно, что он не мог упрекать ее в том, что чувствовал по отношению к ней, а уж тем более в том, что она не отвечала на его чувства. Только из-за разочарования в создавшейся ситуации он прореагировал так резко.

После третьего звонка он ответил:

— Что еще?

— Только что позвонил Бруно. Брат Алины. Он просмотрел ее дневники и наткнулся при этом на нечто весьма интересное.

Ее голос звучал сухо и жестко, как наждачная бумага. По-видимому, она все еще чувствовала себя обиженной. Типично для девушек, подумал он. Они делают глупости, но потом ведут себя так, что у тебя появляется чувство, что это ты должен извиниться перед ними.

— Ах, так? И что же именно? — спросил он так же сухо, как и она.

— Я пошлю тебе эсэмэску с номером его мобильника, тогда ты сможешь позвонить ему и сам спросить об этом.

Он недовольно засопел. Ругаться с девушками было действительно сложно. Как она поступит? Положит трубку? Нет. Она ждала. Видимо, это был хороший знак.

— Ах, перестань, — примирительным тоном сказал он, — это же глупо. Позвони ему и договорись о встрече. Конечно, мы пойдем туда вместе.

— А если я больше не хочу?

— Тогда я буду сожалеть об этом.

— Я буду считать это извинением. Зайди за мной через десять минут.

Десять минут спустя Саша позвонил в ее дверь. Не прошло и нескольких мгновений, как Джой предстала перед ним. Она, как всегда, сияла, ему показалось, что ссора уже забыта. Но это было не так, поскольку, когда они забирали свои велосипеды со стоянки на заднем дворе, она сказала:

— Это было неправильно с моей стороны, что я вот так запросто отправилась к дому Алины. Я должна была согласовать это с тобой.

— Да ладно. То, что я наговорил, было полной ерундой. Извини.

— Значит, ты не считаешь меня бесчувственной и эгоистичной?

— Конечно, нет. Иначе я бы не дружил с тобой.

Джой договорилась с Бруно встретиться в кафе, расположенном поблизости от их дома. Когда они прибыли туда, она окинула взглядом столики.

— Он там, позади!

Она показала на столик у дальней стены, за которым сидел светловолосый молодой человек, и пошла вперед. Саша последовал за ней. Джой приветствовала блондина, словно они были знакомы уже целую вечность. Потом она обернулась и представила Сашу. От Бруно пахло гелем для душа, дезодорантом и туалетной водой, употребляемой после бритья. Было очевидно, что он положил глаз на Джой. Но какое существо мужского пола не заинтересовалось бы ею?

— Я действительно рад наконец куда-нибудь выйти, — сказал он. — Мои родители постепенно сходят с ума. Ты знаешь, что вчера учудил мой старик? Он швыряет мне блокнот, в котором был выполнен какой-то расчет. Я, конечно, понятия не имею, о чем там речь. Тогда он мне объясняет. Площадь основания нашего дома составляет сто двадцать квадратных метров, два этажа высотой по два метра пятьдесят, это дает в конечном итоге шестьсот кубических метров молчания. Шестьсот кубических метров тишины. — Он покачал головой. — Чем это закончится? Мой старик переживает даже сильнее, чем моя мать. Никогда бы не подумал. Ведь это такой человек, который скорее проглотит свой язык, чем скажет тебе, что он тебя любит. Даже и не знаю, сколько я еще выдержу с ними. Ведь я уже съехал с квартиры. У меня есть комната в квартире, которую я снимаю вместе с двумя приятелями. Все было отлично. Вечеринки без конца. А сейчас…

Саша и Джой дали Бруно выговориться. Он был как котел под давлением, в котором наконец открылся клапан.

— Я никак не могу понять. Зачем Алина сделала это? У нее же все было в порядке. Больше года она лечилась у психотерапевта из-за своих так называемых суицидальных наклонностей. Она пошла на поправку. По крайней мере, все так думали. Или мы хотели так думать. Не желали признать, что должны были больше беспокоиться о ней. Я не знаю.

От Саши не укрылось, что, желая утешить Бруно, Джой положила свою ладонь на его руку.

— В своем прощальном письме она написала: никто не виноват. Но такого же не может быть. Если бы никто не был виноват, то сейчас она была бы еще жива.

Он откинулся назад на спинку стула и некоторое время сидел, уставившись в одну точку. Потом он снова поднял глаза и заставил себя горько улыбнуться.

— Сожалею, ребята, что загрузил вас всякой ерундой. Это не входило в мои намерения.

— Ты случайно не знаешь, не встречалась ли с кем-то Алина незадолго до своей смерти? — спросил Саша.

— Джой тоже спрашивала меня об этом. Как я уже говорил, я снова живу здесь только с момента смерти Алины. До этого я понятия не имел, как там обстояли дела. Своих родителей я не хотел бы спрашивать, они наверняка тоже ничего не знают. Они были бы последними, кому Алина открыла бы свою тайну.

Такое вполне возможно, подумал Саша. Но утаивание чего-то еще не означает, что никто ничего не знал об этом. Как раз матери сразу чувствуют, если их дети что-то скрывают. Он уже достаточно часто испытывал это на собственной шкуре. И тут он вспомнил: разве во время случайной встречи в автобусе не Натали упомянула, что это ее мать рассказала ей о том, что у Алины появился друг? Тем не менее, по-видимому, действительно не было смысла спрашивать мать Алины о Тристане.

Бруно запустил руку в матерчатую сумку, лежавшую на свободном стуле рядом с ним, и вытащил тетрадь.

— Это последний дневник Алины.

— Отлично! — воскликнула Джой. — Не мог бы ты одолжить нам его на пару дней?

Бруно покачал головой.

— Извините, ребята, но это уже слишком. Я принес его с собой только для того, чтобы показать вам кое-что. Вот здесь. — Он раскрыл тетрадь. Нельзя было не заметить, что множество страниц было вырвано. — Возможно, она сама сделала это, а может быть, и кто-то другой. Этого я не знаю. Но, по всей видимости, это произошло до ее смерти, так как потом никто, кроме моих родителей и меня, не имел доступа к ее дневникам.

— А ты абсолютно уверен в том, — вставил Саша, — что твой отец или твоя мать не вырвали эти страницы? Может быть, там было написано что-то плохое о них самих?

— Наверняка нет. После смерти Алины они словно парализованные. Они бы никогда не додумались до этого. А когда полиция просматривала дневники, эти страницы уже отсутствовали. По крайней мере, так сказали мои родители, тогда меня здесь не было. Но я им верю.

— А что по этому поводу сказала полиция?

— Вообще ничего. Это была всего лишь рутина. Ведь уже было установлено, что Алина покончила с собой. Они искали только указания на то, как она заполучила цианистый калий. Именно поэтому они исследовали ее ноутбук и мобильник, однако так ничего и не обнаружили.

Саша и Джой переглянулись. Было нетрудно догадаться, о чем подумал каждый из них. Собственно говоря, возникал всего лишь один вопрос: Что было написано на уничтоженных страницах? Что там было такого, о чем никто не должен был узнать, даже после смерти Алины?