Мы со Светловым отошли от крыльца, чтобы не привлекать внимания, обогнули здание с торца. За углом находилась бывшая школьная спортплощадка — вкопанные столбы, перекладина, обрывок сетки, которая моталась на ветру. Посередине зияла воронка, доверху залитая мутной водой. Кто-то уже успел бросить через неё доску.

Дальше — глухая кирпичная стена какой-то пристройки и остатки забора. Место подходящее. Со стороны двора нас не видно, подойти незаметно тоже не получится.

Светлов остановился, оглянулся, оценил обстановку. Быстро оценил, одним взглядом — стена, угол, забор, кусты. Так смотрит человек, которого этому учили.

Я снова непроизвольно вспомнил прежнего Митю. В Одессе он вертел башкой как контуженная белка. Мишка его за это гонял. Теперь понятно, что вертел он ею ровно столько, сколько требовалось для образа.

— Здесь нормально, — сказал Светлов. — Товарищ старший лейтенант, времени у нас немного, поэтому сразу к делу. Сначала объясню, почему разговор идёт именно с вами. Померания — узкое горло всей немецкой эвакуации. Через Штеттин и одерские переправы из восточных провинций вывозили институты, склады, лаборатории, конторы. Груз давно на западе, но бумаги на него остались тут. И для задания, которое вы получите, это идеальные условия.

— Суть понимаю, товарищ лейтенант, — кивнул я. — Давайте уже детально.

Светлов буквально пару секунд смотрел на меня, потом продолжил.

— Хорошо, давайте к деталям. Вместе с передовыми частями союзников идёт отдельная группа. Забирает научных работников, лабораторное оборудование и содержимое институтских сейфов.

— Трофейщики, — пожал я плечами. — У нас такие же ходят.

Светлов еле заметно поморщился, ему не понравилось, что я перебил его.

— Наши ходят и забирают, что попалось. Эти шерстят конкретные места. Понимаете разницу? Не ищут, а знают. Мы уверены, что у союзников есть конкретный список, где указаны личности, требующие особого внимания, и все, что с ними связано. Это не обычные офицеры Рейха. Союзники получили перечень людей, занимающихся научными разработками или имеющих к этому отношение.

Светлов полез в карман шинели, вытащил пачку папирос. Прикурил. Мне тоже предложил, но я отказался. Вид комсомольца, дымящего папиросой, вызывал у меня легкий когнитивный диссонанс. Хоть убейся, но образ прежнего Мити не уходит из головы.

— Вы должны составить наш список, — продолжил лейтенант. — Всё, что немцы вывозили с осени сорок четвёртого по мере приближения Красной армии — объекты, склады, институты, персоналии. Куда, когда, чьим распоряжением. Согласен, вам будет гораздо сложнее. Придется перерыть все подозрительные документы, проанализировать и отработать каждый след. Но Павел Анатольевич уверен, что благодаря вашим аналитическим способностям, из-за которых в сорок третьем вас и привлекли к работе в нашем отделе, благодаря умению видеть детали, на которые любой другой не обратит внимания, вы справитесь с заданием лучше, чем кто-либо.

Светлов помолчал, а потом тихо сказал:

— Мы имеем веские основания предполагать, что американцы или англичане за спиной Советского Союза ведут переговоры с немцами. И список они получили от самих фашистов.

Я молча слушал комсомольца, хотя, чего уж скрывать, в отличие от Мити Светлова не «имел веские основания предполагать», а знал наверняка — да, переговоры реально ведутся.

Карл Вольф, обергруппенфюрер СС, генерал войск СС и полиции в Италии. Фигура крупная: до сорок третьего он был личным адъютантом Гиммлера и начальником его штаба, то есть человек из ближайшего круга. С американской стороны — Аллен Даллес, резидент Управления стратегических служб в Берне. Тот самый, который потом возглавит ЦРУ.

К началу сорок пятого верхушка СС поняла, что война проиграна, и начала искать выходы поодиночке. Вольф вёл переговоры о капитуляции германских войск в Северной Италии — формально. Фактически торговал собой: сдача фронта в обмен на то, что его не тронут. Он не был уполномочен Гитлером; действовал на свой страх и риск, прикрываясь чем придётся.

Контакты начались в феврале через посредников. Восьмого марта Вольф впервые встретился с Даллесом в Цюрихе. Девятнадцатого марта — состоится вторая встреча, в Асконе на Лаго-Маджоре, и уже с американским и британским генералами. Ездит Вольф через границу по подложным документам, свободно, туда и обратно.

Западные союзники Москву уведомят — но с явным опозданием и в самых общих словах. Молотов потребует допустить советских представителей к переговорам. Получит отказ: мол, это чисто военный контакт местного значения, никаких политических вопросов. Двадцать второго марта Молотов потребует прекратить переговоры вовсе, назовет происходящее недопустимым и обидным для советской стороны.

Дальше вмешается Сталин лично. Переписка с Рузвельтом в конце марта и начале апреля пойдет на повышенных тонах. Третьего апреля Сталин отправит письмо, где прямо заявит, что в Берне велись переговоры о сепаратном соглашении, что немцы за это обещали открыть фронт англо-американцам на западе, а взамен получить смягчение условий, и что советская сторона об этом осведомлена. Рузвельт ответит, что возмущён самим предположением и что никаких переговоров о капитуляции не велось. Сталин смягчит тон, но своего мнения не изменит и добавит фразу, которая станет знаменитой: у него, дескать, честные и хорошо осведомлённые информаторы.

А теперь самое интересное — откуда я это знаю и почему так хорошо помню. Во время изучения дела реконструкторов искал следы — каким образом чертовы схемы «Колокола» попали к фанатикам. И — тадам! Они выкупили их в Штатах. Как никчемные бумажки, полученные американцами в сорок пятом. Наши союзнички так и не оценили важности немецкого проекта, он был затерян среди другой информации. А потом оказался у реконструкторов, спустя восемьдесят лет.

Вот только фишка в том, что тогда, в прошлом сорок пятом, американцам попали недоработанные схемы, именно поэтому они на них забили в итоге. А теперь, благодаря шизику и Борисову, у Каммлера хранится усовершенствованный вариант, рабочий. И если в руки пендосов попадет именно он, расклад выходит совсем другой. Американцы могут заинтересоваться чертежами всерьез и собрать грёбаную приблуду шизика прямо в ближайшее время.

Твою мать… Так старался нигде не наследить и не вмешиваться в ход истории, но по факту, не спрячь я схемы в водонапорной башне, они бы не оказались у Борисова. А значит, не попали бы к Каммлеру…

В общем, я точно знаю о сотрудничестве союзников с фашистами, но сказать вслух этого не могу. Старший лейтенант Соколов ни при каких условиях не может знать подобную информацию. Тут точно на журналы и пытливый ум списать не получится. Если покажу свою осведомленность хотя бы на одну сотую — меня ничего не спасет.

— Да… и еще. Пожалуй, самое важное, — продолжал Светлов. — Если немцы торгуют учёными и содержимым институтских сейфов, рано или поздно дойдёт и до сейфа группенфюрера Каммлера. А что в нём лежит, вы сами знаете. Вам надлежит установить нынешнее местонахождение чертежей, о которых давал показания Ратцель. Остались ли они в Гейдельберге или переехали в другое место.

Я чуть не выматерился вслух. Только подумал о «Колоколе» и вот он. Добрый вечер.

— Семьсот километров, товарищ лейтенант, от нас до Гейдельберга, — мое возражение выглядело вполне резонным, — И три немецкие армии между нами. Как я по-вашему это сделаю?

— Знаю. — Митя не смутился. — От вас никто не требует разыскать их фактически. Ведомство Каммлера — это стройуправления, подземные заводы, транспортные конторы. Организация на десятки тысяч человек, разбросанная по всей Германии. Часть её контор сидела в восточных провинциях и уходила от нас через Померанию, да не вся успела. Остальное накрываем сами, по мере продвижения. Через фильтрацию в полосе фронта уже проходят люди из его хозяйства, а их бумаги поступают в трофейные архивы. Ваша задача — найти всё, что связано с именем Каммлера, его конторами и его перевозками. Установить, куда ушло имущество института. Кто вывозил, когда, чьим распоряжением, и не осталось ли оно там, где его возьмут американцы. Потому что к Гейдельбергу двигается именно армия союзников.

Зашибись расклад… Хотя, в принципе понятный. Судоплатов мой отчет об опасности «Колокола» для Советского Союза не забыл, но при этом он вполне справедливо предполагает, что машина, с помощью которой фрицы собирались уничтожить несколько десятков тысяч человек, может попасть в руки американцев. Вернее, схемы этой машины. Насколько проект рабочий — другой вопрос.

— Порядок связи, — продолжил Светлов. — Отчёты только через меня, лично, в письменном виде. В Управление фронта копии не подаются. Товарищ генерал-лейтенант Вадис о содержании вашей работы не осведомляется.

Я мысленно усмехнулся. Канал в обход начальника Управления фронта означает ровно одну вещь. Начальник Управления фронта под разработкой. Вот и подтвердились мои мысли.

— Сроки? — уточнил я.

— Сроков нет. — Светлов снова оглянулся на угол здания. — Есть обстоятельства. Всё, что немцы вывозят сейчас, идёт на запад. Через месяц, через полтора эти районы займут союзники. Что мы не возьмём до того — не возьмём вообще никогда.

Да уж. Комсомолец не представляет, насколько он сейчас прав. Тюрингия. Саксония. Половина Германии, которую американцы захватят, обчистят и отдадут нам по соглашению. Отдадут пустыми. Оставят только то, что им самим не нужно.

— Хорошо, товарищ лейтенант. Тогда сразу вводная. Сегодня ночью мы с капитаном Карасевым уходим за Одер. Немцы в феврале свезли в один пакгауз около сорока тонн груза с медицинских складов. Без спецификации, получатель указан кодом, все упоминания вычищены. Есть причины полагать, что там может храниться что-то важное для нас.

У меня была всего секунда, чтобы решить, расскажу ли я о предстоящей вылазке Светлову или нет. Решил — расскажу. Потому как он и без меня о ней узнает. Так что лучше пусть это выглядит как моя инициатива.

— За линию фронта? — уточнил он.

— Можно и так сказать, — ответил я.

Лейтенант несколько секунд молчал. Соображал.

— Разрешение оформлено? — спросил Митя после короткой паузы.

— Товарищем генерал-лейтенантом Вадисом, по линии связи.

— Тогда я иду с вами, — заявил Светлов.

Приплыли. Только этого мне не хватало.

— Товарищ лейтенант, — начал я осторожно, — вы у нас человек ценный. Единственный канал, опять же. Если вас на том берегу убьют, не будет связи с Москвой…

— Не убьют, — усмехнулся он. — В составе группы вы и капитан Карасев. Знаете, я очень верю в ваши возможности и способности, потому что имел честь своими собственными глазами наблюдать, как вы работаете. Так что, старлей, либо мы идем вместе, либо не идет никто.

Крыть было нечем.

— Ладно. Ваше решение, — я постарался сохранить на лице нейтральное выражение. — Только имейте в виду, товарищ лейтенант, капитан Карасев не знает о вас всей правды, — тут немного слукавил, но зачем Мите знать степень моего доверия к Мишке. — Боюсь, велика вероятность, что он вас утопит, как кутёнка. Сильно вы его задели в Одессе.

— Разберёмся, — коротко бросил Митя. — Капитан Карасёв не дурак, хотя часто пытается себя таковым выставить. Идемте, Соколов. Пора возвращаться.

— Подождите, — тормознул я комсомольца, — Вы сказали, что вся работа в обход Вадиса. Но как мне тогда отвечать на вопросы, которые у генерал-лейтенанта непременно возникнут, если буду копаться в документах и искать то, о чем распоряжения от него не поступало.

— Работать будете в рамках задания, которое вам поставило Управление. Немецкие тыловые архивы, трофейные документы — всё как есть, ничего менять не нужно. Требовать бумаги и задержанных будете от своего имени, по своей должности. Что именно вы в этих бумагах ищете — не касается никого, кроме нас с вами. Если возникнут проблемы, — Светлов посмотрел мне в глаза, — Поверьте, я все решу. Идемте, товарищ старший лейтенант. Если честно, устал как собака, пока до вас добирался.

Мы обогнули школу и вышли обратно во двор. У ограды по-прежнему сидели немцы на узлах. Старуха, которой боец недавно сунул половину буханки, так к ней и не притронулась. Хлеб лежал у неё на коленях.

Перед крыльцом Светлов остановился, одёрнул шинель, поправил фуражку. Развернул плечи. Подбородок пошёл вверх.

Секунда — и рядом со мной снова стоял восторженный комсомолец, приехавший служить под замечательным руководством товарищей командиров.

— Мне бы вещмешок куда пристроить, товарищ старший лейтенант! — бодро сообщил он на весь двор.

— Наверх, вторая дверь налево, — ответил я. — Там лейтенант Зотов сидит, скажешь — от меня. Только бумаги на полу не топчи. Он за это убивает.

Светлов козырнул и умчался в комендатуру.

Я постоял ещё немного на крыльце. Подумал. Ситуация, конечно, тушите свет. Потом толкнул дверь и вошел в здание комендатуры. Пора наведаться к Ласточкину и узнать, о чем Мишка договорился с разведчиками.