Мы со Светловым отошли за угол Управления и встали там, где нас не было видно ни со двора, ни из окон.

Разговор я начал первым.

— Группа Карасева должна попасть на станцию, где задержался эшелон, — рубанул прямо в лоб, без предисловий.

Не та ситуация, чтобы миндальничать.

Светлов столь категоричному заявлению сильно удивился, это было видно по его физиономии, которая на несколько секунд утратила свою бесячью невозмутимость.

— Товарищ старший лейтенант, — произнёс он таким тоном, будто заподозрил, не приболел ли я, — вы понимаете, что это невозможно?

— Я понимаю, что это необходимо. Кравинкель. Населённый пункт в Тюрингии. Там находится подземный объект, штольня. Работы идут около месяца. Остальное вам известно. Так вот, груз, который в эшелоне, не должен дойти до конечной точки.

Светлов прищурился, вглядываясь в моё лицо.

— Откуда у нас появился Кравинкель? — спросил он подозрительным тоном.

— От Раабе. Он назвал место.

— Мммм… Когда вы ему там, на дороге, руки ломали?

— Руки ему никто не трогал. Я всего лишь добывал необходимые сведения. Как видите, успешно.

— Ну да, ну да… — кивнул Светлов. — Мы слышали крики, товарищ старший лейтенант. Но суть не в этом. По большому счёту мне всё равно, как вы добыли информацию. Главное, что она у нас есть. Вопрос в другом. Вы снова делали это, исключив меня из процесса.

— Извините, товарищ лейтенант, ситуация требовала решительных действий. Раабе убил Курта Вебера и вообще-то не собирался откровенничать. Я мог продавить его только в тот момент. Вы сами сказали, суть не в моих методах. Главное, что нам теперь известно место.

— Замечательно. — Комсомолец усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Повторю ещё раз, ваша просьба о личном участии невозможна. Станция находится в тылу противника.

Я вдохнул, выдохнул, сосчитал до пяти, чтобы не заводиться. Сейчас главное говорить спокойно.

— Товарищ лейтенант, вы привезли мне задание. Найти объекты, склады, институты, персоналии. Всё, что немцы вывозят на запад, и всё, до чего первыми могут добраться союзники. Кравинкель — это оно и есть. Ровно то, что мне поручено искать. Подземный объект в Тюрингии, куда американцы придут раньше нас. Если анализировать скорость их продвижения, ориентировочно через полтора месяца. К тому же там, по моим подсчётам, находится тот самый механизм, который немцы пытались собрать в Одессе. Напомню вам, что второй пункт моего задания — искать следы чертежей, которые Борисов передал фашистам. А тут не просто чертежи, тут сама машина.

Митя молчал. Анализировал всё, что я говорю.

— Теперь давайте посмотрим на ситуацию здраво, — продолжал я. — Допустим, дело передадут кому-то другому. Хоть разведке, хоть сотруднику Четвёртого управления, не ограниченному службой в контрразведке. В первом случае стороннее ведомство получит сведения о деле, которое для нас приоритетно. С большой долей вероятности эта информация заинтересует Разведупр, они вообще могут потянуть одеяло на себя и в итоге забрать его окончательно. Во втором случае нового человека или группу людей придётся вводить в курс дела. А там слишком большой пласт информации. К тому же они в глаза не видели документы, не сталкивались с теми, кто запустил машину Пророка в работу. Вы прекрасно знаете, чертежи мы нашли в Воронеже, в том доме, где Пророк на некоторое время устроил себе тайник. Борисов украл схемы позже. Я и капитан Карасев контактировали с Пророком, с Борисовым, с Аптекарем, со всеми, кто в этом замешан. В том числе с Ратцелем. Зачем тратить время, которого нет? Отправлять кого-то в тыл всё равно придётся. Но мы к этому уже готовы.

Светлов хмыкнул, достал папиросы, закурил.

— И последнее, — сказал я. — Допустим, всё получится. Мы находим состав, забираем документы, выходим на Кравинкель. Чья это будет заслуга, товарищ лейтенант? Не Вадиса. Не Абакумова. Ваша. Вы ведёте линию, вы курируете, через вас весь материал поступает в Москву. Если сейчас настоите, чтобы на станцию пошла группа Карасева, — это будет ваше решение. Не чьё-то. Наверху такое оценят.

Митя выпустил дым в сторону, потом посмотрел мне в глаза.

— А если не получится? — спросил он. — Если вы не доберётесь до эшелона или вас возьмут на месте?

— Тогда это будет не ваша ответственность, — усмехнулся я. — Потому что в тыл ушла группа контрразведки. Вам всего лишь надо убедительно донести информацию Павлу Анатольевичу, чтобы он понял, насколько важна эта вылазка именно в нашем исполнении. Как направить товарища Абакумова, думаю, он разберётся без нас с вами. В любом случае приказ поступит не от Четвёртого управления НКГБ, а от руководства контрразведки. Им за ошибки и расплачиваться.

Мой довод был простым как две копейки и при этом максимально циничным. Но я знал, что именно этот цинизм и сработает. Все мы люди, как говорится, все мы человеки. Вариант, в котором при поганом исходе пострадает контрразведка, Судоплатову понравится всяко больше, чем опростоволоситься самому.

— И потом… — Я смотрел комсомольцу прямо в глаза, как и он мне, не отводил взгляда. — Для меня это уже дело принципа. История Пророка и его механизма тянется два года. Надо поставить точку.

Светлов выбросил недокуренную папиросу, покачал головой.

— Товарищ старший лейтенант, у меня имеется чёткое ощущение, что вы пытаетесь заставить всё Четвёртое управление плясать под вашу дудку. Но… — Он сделал небольшую паузу. — Озвученные доводы действительно выглядят убедительными. Ничего не обещаю. Свяжусь сегодня же с Москвой.

Я мысленно выдохнул. Во всём плане это было единственное слабое место чисто с технической точки зрения — опасался, вдруг у Мити нет канала срочной связи, а есть только письменные отчёты. Это рушило всю схему. Потому как бумажки до Москвы будут идти хрен его знает сколько. А результат нужен уже завтра утром, когда Вадис станет отчитываться Абакумову.

К счастью, Митя не хрен с горы, и возможность выйти на контакт с Судоплатовым у него имеется в реальном времени.

— Завтра на допросе Раабе я буду присутствовать в качестве стенографиста, — выдал вдруг Светлов не к месту и таким тоном, будто кто-то собирался с ним спорить.

— На здоровье, — согласился я.

Митю моя покладистость вроде немного удивила, он, похоже, ожидал возражений.

— Хорошо, — кивнул комсомолец. — Сегодня же вся информация поступит к Павлу Анатольевичу, подкреплённая доводами, которые вы озвучивали. Ждите результата.

Светлов развернулся и пошёл в сторону двора. Быстро, деловито, уже думая о своём, а я отправился обратно к Карасеву. Требовалось определиться с ночлегом. Да и перекусить тоже не мешало.

Спальных помещений в бывшем банке немцы не предусмотрели, зато при Управлении имелось общежитие — двухэтажный дом из красного кирпича, с фанерой вместо стёкол. Располагался он тут же, по соседству. Дежурный, пожилой сержант с амбарной книгой, выделил нам бывшую квартиру какого-то клерка на втором этаже.

Целая квартира на четверых. Такое барство случается редко. Паркет, лепнина по потолку и даже теплая батарея под окном. С мебелью было скромнее — четыре койки, умывальник, тумбочка и стол. Но в нашем положении это тоже шикарный вариант.

Ужинали часов около восьми, в столовой Управления. Нам дали пшённую кашу, приправленную тушенкой, хлеб и крепкий, горячий чай. Сидорчук уселся напротив, меня, Карасев устроился рядом. Старшина ел основательно и всё это время рассказывал про свою обожаемую полуторку, про перебор двигателя и про зампотеха, который жмётся на запчасти. Карась подтрунивал, Ильич отбивался. Обычный ужин обычных людей.

Впервые за последнее время я сидел и ни о чём не думал. Тем более, что Светлов, как исчез со двора, так больше и не появлялся. Надеюсь, он в поте лица работает над нашим вопросом.

Зотов пришел к одиннадцати, когда мы уже вернулись в общежитие и разбирали койки.

Груз он к вечеру перетащил в подвальное хранилище левого крыла. Только вот приёмщик подписи и печати ставить отказался. Ему не понравилась система, по которой Лёня раскладывал материалы, и то, как составлена опись. Не по форме. Чья форма была единственно правильной в понимании приемщика — очевидно без пояснений.

Так что с утра лейтенанту предстояло идти туда снова и доводить всё до состояния, при котором старлей в очках сочтёт возможным поставить необходимые подписи и печати.

Бумаги, найденные нами в Альтдамме, Зотов ухитрился разыскать, согласно моему распоряжению. Все четыре сопроводительных, реквизиционное требование со штампом строительного управления, наряд на подачу вагонов и сводную ведомость от двадцать второго февраля. Плюс приёмный журнал с причала — тот самый, который я сунул в верхний ящик третьего штабеля.

Всё-таки Лёня человек-машина. Сподобился из документального месива, которое образовалось в кузове, найти именно то, что нужно.

Только лежало это по-прежнему вместе с остальными бумагами. Учётчик заявил, что отдаст документы исключительно под личное распоряжение товарища генерал-лейтенанта Вадиса. А не под слова какого-то старлея.

Мишка эту формулировку оценил и минут пять получал от неё чистое, ничем не замутнённое удовольствие. Ржал как конь.

Мне было не смешно.

Бумаги нужны к завтрашнему утру, чтобы прикрепить их к протоколу допроса, а не через неделю, когда приёмщик доведёт свои описи до состояния идеала. Значит, придётся идти к генералу и просить распоряжение.

Потолкались, посмеялись, потом улеглись спать.

Мишка вырубился через минуту. Он перед отбоем успел метнуться в госпиталь. Ему там снова вкололи лекарство, которое капитан закрепил порошком, полученным в медсанбате. Сидорчук затих минут через десять. Зотов лежал на спине, вытянув руки поверх бушлата, которым укрылся, и, судя по физиономии, продолжал мысленно выстраивать грядущий спор с приемщиком.

Я засыпал дольше всех. Почти час тупо пялился в потолок с лепниной и думал о том, что сейчас, в эту самую минуту, Судоплатов по идее должен активизироваться после доклада Светлова. Который, кстати, так и не появился. Хотя чисто формально является членом нашей группы. Теперь уже пятым после прикрепления Сидорчука. Растем как на дрожжах. Такими темпами скоро станем не группой а полноценным отрядом.

Встали в пять сорок. Зотов вскочил раньше всех и убыл воевать с описями. Мы умылись, собрались, к семи часам двинулись в Управление. Сидорчук тоже ускакал по своим водительским делам. Все при деле.

Прибыли на место и без долгих прелюдий сразу же спустились в подвал. Допросить Раабе надо как можно быстрее.

Внутренняя тюрьма за ночь совершенно не изменилась. Тот же спёртый воздух, те же две лампы в проволочных сетках, даже старшина тот же самый.

Раабе привели в допросную, обставленную по обычной схеме. Стол, три стула возле него. Один табурет в центре, привинченный к полу.

Выглядел фриц всё ещё скверно, но всяко лучше вчерашнего. Плечо ему снова вправили, руку повесили на перевязь. Лицо Отто уже не отдавало той восковой желтизной. хотя пока еще казалось вымученным. Пожалел бы, да только ни хрена не жаль.

Караульный усадил его на табурет, замер рядом, задумчиво разглядывая арестанта. Видимо сомневался насчет травмы. Потом плюнул на свои сомнения, снял руку Раабе с перевязи и застегнул наручники на запястьях. Немец поморщился, однако не застонал, не начал изображать страдание. То есть терпимо.

Светлов устроился с торца стола, разложил бумагу, проверил перо и чернила. Мишка сел справа от меня и молча закурил.

Я начал сразу.

Времени у нас ровно на один разговор. Сегодня протокол уйдёт к Вадису, и немца заберут. Предыбайло — по факту убийства Вебера. Следственная часть — по всему остальному. После этого он станет обвиняемым по уголовному делу и говорить будет уже не со мной.

Значит, всё, что мне нужно, я должен получить в ближайший час.

— Вас зовут Отто Раабе, вы являетесь штурмбаннфюрером СД. Верно? — начал я по-русски.

Фриц помолчал секунду, потом усмехнулся и ответил:

— Теперь верно, старший лейтенант.

Он демонстративно не назвал меня ни «товарищем», ни «господином». Просто звание. Я сделал вид, что не обратил внимания.

— Вы готовы отвечать на вопросы?

Отто снова усмехнулся, только теперь с какой-то горечью.

— Вы наглядно пояснили мне вчера, что говорить более разумно, чем молчать. — Он вздёрнул подбородок и посмотрел мне в глаза. — Я готов отвечать, но исключительно по вопросам, связанным с работой доктора Хартмана. А также о том, что касается этой темы. Всё остальное — нет.

— Имеете в виду сведения о составе войск, об их расположении и так далее? — уточнил я. — Не переживайте, это нас не волнует. Подобные вопросы вам зададут уже другие люди, им и будете показывать героическую стойкость. Нам нужна информация только по работе Хартмана и, как вы верно отметили, обо всем, что связано с данной историей. Установка, которую собирает Доктор, находится в Кравинкеле?

— Да, — коротко ответил немец.

Светлов тут же исполнительно заскрипел пером.

— Ваша роль?

— Меня подключили в конце января. — Раабе говорил ровно, без выражения, как человек, который всё для себя решил. — Задача — обеспечение работы доктора Хартмана.

— Охрана?

— Контроль.

— Точнее. Поясните.

— Хартман — гражданский специалист, — сказал немец. — Гражданские специалисты в нашем ведомстве больше не считаются надёжными.

— С каких пор?

— С прошлой весны.

Я на мгновение завис. С прошлой весны? Какое удивительное совпадение.

— Расскажите более подробно, — велел фрицу.

Раабе снова посмотрел мне в глаза, а потом заговорил:

— В апреле сорок четвёртого года ваши люди захватили в Одессе доктора Ратцеля. Он был автором проекта. Через сутки после задержания Ратцель предложил советской стороне сотрудничество и готовность довести установку до рабочего состояния для вашего правительства.

В допросной стало очень тихо. Перо Светлова зависло над бумагой, Мишка медленно повернул голову в мою сторону. Они оба, как и я, прекрасно поняли самую главную суть сказанного. Хреновую суть.

— Откуда вам это известно? — спросил я максимально спокойно. — О допросе Ратцеля и о его решении сотрудничать?

— Сведения поступили в прошлом году.

Раабе оставался всё так же невозмутим, но я видел, как он кайфует от нашей реакции. Сволочь знал, какое впечатление произведут его слова.

— От кого получены? — спросил я.

— Не знаю.

— Штурмбаннфюрер…

— Я не знаю, старший лейтенант. — Он произнёс это без вызова, устало. — В то время я не имел отношения к проекту. Материал лежал в общем деле, читал его при вступлении в должность. Источник в таких документах не указывается.

Твою мать. Он, похоже, не врёт. Не вижу признаков лжи в его поведении.

— Продолжайте, — сказал я. — Про общее дело.

Раабе заговорил. Он вываливал всё, что знал, это действительно так, и эта информация была достаточно важной.

По словам немца, до февраля сорок четвёртого материалы по установке, имеющей рабочее название «Колокол», лежали в двух разных ведомствах. В абвере и в СД. Потом абвер расформировали — влили в главное управление вместе с людьми, картотеками и агентурой.

Только слияние это вышло исключительно на бумаге. Абверовцы работали по старой схеме, со своими агентами, своими диверсионными сетями, и в работу никого особо не пускали. Хотя хозяйство у них теперь было общее с СД. Общее хозяйство означает общий «сейф» для секретной документации и для донесений агентов.

А потом случилось двадцатое июля и покушение на Гитлера.

Абверовцев начали чистить. Кадровые эсдэшники встали наверху, вчерашние коллеги перестали быть коллегами. Ссориться, впрочем, было пока не из-за чего — война шла, все при деле.

Зато к февралю сорок пятого, когда стало окончательно ясно, чем всё кончится, общий «сейф» превратился в предмет спора. Условно говоря, сформировалось две группы. Первая — руководство СД, вторая — бывшее руководство абвера. И каждая из этих групп хотела заполучить в свои руки то, что можно предложить нашим треклятым союзникам.

— Кто ведёт Кравинкель? — спросил я. — И кто торгуется с американцами?

Раабе на мгновение позволил себе удивиться. О переговорах было сказано как о факте. То есть никто не уточнял, так ли это. Выходит, советская сторона знает о двойной игре «партнеров»

— Шестое управление, — ответил он. — Бригадефюрер Шелленберг. Практическая работа — оберштурмбаннфюрер Хёттль. Выход на противоположную сторону обеспечивает штандартенфюрер Рауфф через Северную Италию.

Светлов писал не поднимая головы. Быстро, ровно, без единого лишнего движения.

Ну да. Всё верно. Это именно те, о ком я читал в архивах.

— Кому принадлежит объект?

— Группенфюреру Каммлеру. — Раабе говорил спокойно, обстоятельно. — Штольня, строительное управление, рабочая сила — всё его. Мы пользуемся.

— Хорошо. Теперь про вторую группу. Кто входит в неё?

Немец замолчал, на мгновение в его взгляде мелькнуло сомнение. Однако тут же пропало.

— Бывшее военное управление, — ответил он. — Подполковник Баун. У него агентурные сети на востоке и архивы восточной разведки. Товар хороший, но такой товар предлагают все. Американцам этого мало. Установка Ратцеля — товар, которого больше нет ни у кого.

— Вторая группа знает про Кравинкель?

— Знают, что работа началась около двух месяцев назад. Точное место им неизвестно. Но они активно его ищут. — Раабе вдруг усмехнулся и с вызовом посмотрел на нас всех. Сначала на Мишку, потом на меня и в конце на Светлова. — Ищут через своих агентов, которые внедрены к вам. Так безопаснее. Насколько мне известно, один из агентов достаточно успешно работает по данному направлению, причем работает давно. По крайней мере, так было около года назад. Именно он принёс информацию о смерти Ратцеля и о его желании сотрудничать. Думаю, сейчас он продолжает свою службу.

Карасев рядом нервно заелозил на месте и снова вытащил папиросы. Закурил. Я даже удивился, что он не матерится вслух от таких новостей.

— Вы же в начале сказали, что не знаете, откуда появилась информация о Ратцеле? — спокойно уточнил я.

— Всё верно, — кивнул Отто. — Не знаю, предполагаю. Мне только известно, что один агент абвера весьма плотно обосновался среди ваших людей. Более того, мне известно, что внедрён он давно, но около двух лет назад ему была дана конкретная задача. С вашей стороны в одну из разведшкол явился некий Федотов, он принёс информацию, которую знать никто не мог. О налётах с точными датами и временем.

Раабе усмехнулся, а потом уточнил:

— О будущих налётах. Та информация подтвердилась с максимальной точностью, вплоть до каждой секунды. Хотя изначально Федотову не поверили. Он изъявил желание вести диверсионную деятельность в Свободе, где в то время был штаб Центрального фронта. Вашего, естественно фронта. Федотов работал на некоего человека, которого называл Пророком…

Мишка, услышав имяа, от которого у нас в июне сорок третьего дёргался глаз, подавился дымом и закашлялся. Я, сказать честно, тоже прихренел, только раньше. Еще на фамилии Федотов.

— Мне известно, что агенту было приказано выяснить информацию об этом Пророке. Всю. Наше руководство подозревало, что это ваша разведка ведёт игру. — Раабе повёл здоровым плечом. — Дальнейшие детали мне неизвестны. Но именно поэтому я предположил, что о Ратцеле сведения пришли от того же агента. Сразу оговорюсь, мне его личность неизвестна. Тут хоть убивайте, действительно не знаю. Только позывной — Бухгалтер. Повторюсь, думаю о Ратцеле донес он. У Абвера не было других агентов с контрразведке. Именно агентов, а не предателе и диверсантов. Думаю, вы понимаете разницу.

Мы с Карасевым молчали и смотрели на фрица. Светлов тоже молчал и тоже смотрел, но уже на нас. Он не осознавал до конца причины нашей реакции, потому что в июне сорок третьего в Свободе его не было.

Агент, значит. Да, это совсем не то же самое что предатель. Агента внедряют заранее. Скорее всего еще до начала войны. Учитывая, что в 1943 и в Одессе он еще не был раскрыт — немцы подсунули нам умную, осторожную, опытную сволочь. Думаю, Раабе прав и этот урод до сих пор служит интересам Рейха. Иначе мы бы знали, что его прихватили за задницу.

Я быстро взял себя в руки и снова начал задавать вопросы. Но уже в большей мере по конкретной теме — о проекте и его реализации. Раабе не врет, он не знает личности этого Бухгалтера.

Дальше пошло по мелочи. Состав эшелона, количество вагонов, порядок подачи, фамилии сопровождающих. Светлов исписал восемь страниц. Через час с небольшим мы закончили.

Раабе подписал каждый лист. Левой рукой, коряво.

Когда его уводили, он остановился в дверях и обернулся.

— Вы всё равно опоздаете, — сказал немец без насмешки, как-то даже устало.

Я ничего ему не ответил. Впрочем, как и Карасев. Мы оба, судя по Мишкиному напряжённому лицу, думали об одном и том же — агент Абвера в контрразведке.

Твою мать. Просто твою мать.