Когда через час с небольшим я вместе с девушками спускаюсь на первый этаж, то сразу попадаю под прицельный взгляд Мурада. Он стоит у подножия лестницы в идеальном черном костюме и белой рубашке. Руки небрежно засунуты в карманы брюк, волосы тщательно причесаны, если можно уложить волосок к волоску короткий ежик, а глаза улыбаются.

— Ты очень красивая, — выдыхает он, стоит мне спуститься с лестницы. — Пойдем, Белла, — моя ладошка тут же попадает в захват сильных рук. — Мулла уже едет к нам. А мне нужно вручить тебе махр. Наедине, — косится на любопытных родственниц. И те замирают на месте.

Не устаю поражаться власти этого мужчины. Она абсолютная и беспрекословная. Никто не в праве перечить Мураду. Даже по малейшему поводу.

Кто-то тяжело спускается со второго этажа. Машинально торможу из любопытства.

— Прошу, — не обращая внимания на шаги на лестнице, распахивает дверь Мурад. Пропускает меня в богато обставленную комнату. Диваны с гнутыми ножками, какие-то старинные картины на стенах и резные горки, расставленные по углам комнаты. Все очень красиво и уместно.

Торшер с цветастым мозаичным абажуром бросает на комнату мягкий приглушенный свет и причудливые тени. Всматриваюсь в рисунок. Виноградная лоза с гроздьями и какие-то диковинные птицы.

— Прошу, Белла, — подводит меня к двухместному дивану Мурад. Будто приказу, повинуюсь его просьбе. Присаживаюсь на самый краешек дивана. Держу спину ровно, как учила бабушка. Складываю руки на коленях и даже перестаю дышать от страха.

— Наш брак — дело решеное, — улыбается Хафизов, наклоняясь надо мной. — Сегодня ты станешь моей женой, — произносит совершенно спокойно, как будто наша свадьба — давно известный факт. — Как твой будущий муж, я хочу все сделать по закону, — достает он из кармана бархатный мешочек. Совершенно равнодушно вытряхивает на ладонь сверкающее колье. — Бриллианты, платина, белое золото. Ручная работа, — объясняет он, как экскурсовод в музее. — Держи, — протягивает украшение мне. Но и сам не выпускает его из пальцев. Помогает уложить ожерелье у меня на груди. — Повернись, — то ли просит, то ли приказывает. И застегнув замок, ведет пальцами по камням.

— Колье старинное и очень дорогое. В случае развода ты сможешь продать его и безбедно жить несколько лет, — шепчет Мурад, усаживаясь рядом. А у меня сердце замирает от его близости. Даже дышать перестаю от страха и... желания. — Но я очень хочу, Белла, — жарко выдыхает Хафизов, слегка касаясь большим пальцем моей щеки, — чтобы ты передала это украшение нашим детям, а они — нашим внукам и правнукам...

«Он собирается жить со мной до глубокой старости? Зачем я ему?» — охаю мысленно. А подняв глаза, произношу тихо.

— Вашими устами да мед пить.

— Твой поцелуй слаще любого меда, — улыбается мне Хафизов. Убирает с лица выбившуюся из прически прядку. Наклоняется, собираясь поцеловать. Замираю на месте. Даже дышать перестаю.

— Не бойся меня, Белла, — усмехается Мурад, поднимаясь с места. — Кажется, мулла приехал, — приподняв палец, указывает на окно. Прислушивается к происходящему во дворе. А там уже слышатся радостные возгласы, открываются ворота, и во двор въезжают машины.

— Пойду встречу, — улыбается мне Хафизов. — А к тебе сейчас пришлю девчонок.

— Да, хорошо, — киваю я, набравшись смелости. Глупо бояться перед закланием.

Как только за Мурадом закрывается дверь, подскакиваю на ноги. Подойдя к окну, осторожно отодвигаю в сторону край тяжелой расшитой портьеры. И выглянув во двор, с изумлением гляжу на собирающихся на свадьбу гостей.

Ой, мамочки! Что же мне делать?

«Удрать точно не получится», — нервно сжимаю трясущиеся пальцы. Бесцельно брожу по комнате. Ноги, обутые в новые нарядные туфли, выданные мне Наиной, утопают в мягком ворсе ковра. Даже стыдно топтать такую красоту. Но и разуться нельзя.

Аккуратно по краю обхожу великолепный ковер и усаживаюсь обратно на диван. На автомате провожу ладонью по шелковой полосатой обивке и неожиданно решаю. Будь что будет! За сегодняшний день я устала бояться.

Лучше жить с Хафизовым, чем одинокой разведенкой с ребенком. Равиль точно не станет помогать. А родственники сделают мою жизнь невыносимой. Да и нет у меня обратной дороги. Отрезал ее Мурад Мусаевич. Но он сам производит очень приятное впечатление. Вежлив, воспитан, великолепен. Три «В» в одном флаконе.

В комнату влетают Наина и Лейла. Радостно тормошат меня. Что-то рассказывают. А потом замечают ожерелье у меня на шее.

— Повезло тебе, — восклицают обе. Наина — радостно, а Лейла — с долей зависти.

— Повезло, — с усмешкой каркает от двери старуха в черном. — Конечно, повезло! — опираясь на новомодный костыль, подходит ко мне. — Откуда ты взялась на нашу голову? — рассматривает меня с ног до головы.

— Тетя Дамира, — бойко влезает в разговор Наина. — Мураду не понравятся ваши вопросы...

— Так я не у него спрашиваю, а у этой вот...

Щеки пылают огнем, голова сама собой опускается вниз, но мне хватает сил вскинуть подбородок и в упор посмотреть на обидчицу.

— Я вам не «эта вот», — отрезаю, опаляя взглядом. — Меня зовут Белла. Пожалуйста, впредь обращайтесь ко мне по имени.

— А иначе что будет? — насмешливо спрашивает тетка Мурада. — Расплачешься?

— А иначе я лишу тебя довольствия, Дамира. Сколько у тебя пенсия? Не помнишь? — откликается Хафизов от двери. — Тебе лучше принять мою жену с подобающим ей уважением, или пойдешь жить в дом к Тимуру. Я дважды повторять не стану.

— Мне никто не представил твою невесту, — ретируясь, вздыхает старуха. — Вот и вышла путаница...

— Я слышал неуважение в твоем голосе, — ставит ее на место Мурад и, подойдя ко мне, протягивает руку. — Пойдем, Белла. Приехали мулла и твой отец. Без него никах недействителен.