Что? Застываю, как ледяная скульптура, не в силах пошевелиться. Этого нельзя допустить! Никто не знает, и сейчас объявлять — не самый подходящий момент. Но ничего другого мне не остается. Иначе до конца жизни не отмоюсь от позора. Стыдно-то как!

— Вы согласны, Белла? — только теперь замечает меня Хафизов. На холодном лице появляется некое подобие интереса.

— Мурад... — запинаюсь, не зная отчества.

— Мусаевич, — тихо подсказывает бабушка.

— Я не могу, Мурад Мусаевич, — повторяю неуверенно.

— Почему? Так любишь своего мужа? — жестко интересуется он. Тонкие губы складываются в суровую складку.

— Нет. Я... Я... — не нахожу слов. Чувствую злой взгляд отца, замечаю полные слез глаза бабушки.

На свадьбе с Равилем настоял мой отец. Я не испытывала любви к мужу. Пыталась уважать. А сейчас мне хочется развестись и отмыться. Не желаю даже вспоминать о Равиле. Лучше из лужи пить, чем жить с этим предателем!

— Пойдем погуляем по саду, Белла, — учтиво предлагает мне руку Мурад. — Поговорим. Надеюсь, твои страхи беспочвенны, и мы быстро все уладим.

Машинально вкладываю пальцы в широкую холеную ладонь. Хафизов чинно ведет меня к выходу и уже в коридоре накидывает на мои плечи собственное пальто. Теплое и такое мягкое. Пропитанное запахом необыкновенного парфюма. Так и хочется зарыться носом в ворсистую кашемировую ткань. Но нельзя. Это неприлично.

Выйдя на крыльцо, порывисто вдыхаю морозный воздух, будто вместе с ним набираю полные легкие смелости, и все никак не могу придумать, с чего начать. Раньше мне не приходилось говорить о личном с посторонним человеком. С мужчиной! Но другого пути нет. Надо во всем признаться Мураду... Мусаевичу. А потом покаяться семье.

— Почему ты приехала одна, Белла? — осторожно осведомляется Хафизов. — Где твой муж?

— Он остался в городе, — выдыхаю я. Первый вопрос не самый страшный.

— Он лучше меня? Чем же? — совершенно спокойно интересуется Мурад. – Я предлагаю тебе совершенно другую жизнь, понимаешь? А ты отказываешься. Не хочешь помочь отцу?

— Нет, не в этом дело, — мнусь я, стараясь не смотреть на высокого сильного мужчину, нависающего надо мной.

— Пойдем в сад, — предлагает он, обернувшись. Видимо, заметил в окне мать или сестру.

— Да, конечно, — киваю я, снова радуясь маленькой передышке. И снова моя рука оказывается в захвате мужской ладони. Вздрагиваю от каждого прикосновения. Так не должно быть. Неправильно это.

Опавшая листва шуршит под ногами, свинцовые тучи нависают предупреждающе, а на душе неспокойно. Да и сам сад с облетевшими с деревьев листьями кажется мне чужим и враждебным, словно не я тут носилась с самого детства. Лазала по деревьям и устраивала куклам дом в кустах смородины.

— Давай побеседуем, — кивает Мурад на скамейку, установленную около обрыва. — Тут нас точно никто подслушать не сможет. Говори, что ты хотела мне сообщить, — приказывает он, облокачиваясь на старую узловатую яблоню. Урожай давно весь собран. Но несколько круглых плодов еще краснеют на черных ветках.

«Нужно снять их, пока морозом не побило!» — думаю я машинально. И неожиданно для себя выпаливаю как на автомате.

— Мурад Мусаевич, если вам нужна женщина из нашей семьи, женитесь лучше на Гуле. Вы, наверное, хороший человек, но я не могу выйти за вас замуж.

— Даже если аннулировать брак?

— Да, — понуро опускаю голову. — Не надо его аннулировать. Я потом сама разведусь с Равилем.

— Что ты хочешь мне сказать, Белла? — строго глядит на меня Хафизов.

— Я жду ребенка. Срок — пять недель, — выдавливаю я и краснею до корней волос.

— Хм-м, — усмехается Мурад. — Интересный поворот. Не ожидал.

Подняв голову, срывает самое красивое яблоко. Неспешно достает из кармана связку ключей, раскрывает брелок, вытягивая нож. И аккуратно режет тонкие ломтики. Один пробует сам, а другой подносит к моему рту.

— Очень вкусные, — произносит он, будто я не знаю.

Несмело вытягиваю из его пальцев кусок яблока, кладу в рот и боюсь жевать.

— Мне не нужна твоя сестра, Белла, — улыбается мне снисходительно Мурад. — Возможно, она красивая и порядочная девушка и достойна хорошего мужа. Но я хочу тебя.

— Но я не могу, — опустив глаза, тяну жалостливо. — Вы же понимаете, — пытаюсь привести какие-то доводы, но мне снова затыкают рот ломтиком яблока.

— Жуй, пожалуйста, — словно маленькой, делает замечание Мурад и смотрит на меня внимательно. Тушуюсь еще больше под строгим пронзительным взглядом.

— Кто знает счастливую новость? Муж? Роза? Родители? — сыплются на меня вопросы.

— Еще никто, — лепечу я. — Я вчера была у врача и никому не говорила еще.

— Странно. Ладно, родители. А муж? Почему не сказала ему сразу? Почему он отпустил тебя одну, и почему ты хочешь с ним развестись? Я ничего не понимаю.

— Он изменил мне, — выпаливаю, не подумав. — Я хотела ему сказать... Специально вернулась домой. А он... там с другой. Даже дверь не закрыли.

— Хмм…, — кривится Мурад и отрезает следующий ломтик. Кладет себе в рот. И я невольно любуюсь, как красиво он ест. Залипаю взглядом на губах, будто очерченных карандашом, на властном подбородке и не смею поднять глаза выше.

— Интересная ситуация, — вздыхает Хафизов и словно взвешивает все за и против. Задумчиво смотрит на темное небо, будто оценивает, когда пойдет дождь. А затем выдыхает решительно. — Я все понял, Белла. И взвесил. Я тебя забираю. Ребенка твоего воспитаю. Будут и другие дети. Только у меня к тебе просьба, — давит меня взглядом Мурад.

— Какая? — съеживаюсь невольно.

— Твое теперешнее состояние останется нашей маленькой тайной. Договорились? — отбросив в сторону остатки яблока, тщательно вытирает ладони белоснежным платком.

Повернувшись к дому, замечаю в окне второго этажа сгорбленную фигурку бабушки. И если всеми движет любопытство, то у бабули сейчас рушится жизнь. Откажи я Мураду, и мою семью ждут неподъемные долги. С нами перестанут здороваться соседи. Мои сестры не смогут найти себе хороших мужей. Да и кто захочет жениться на дочках вора? Но хуже всех придется бабушке.

Скольких детей она воспитала в поселке за сорок лет работы учительницей! Гордится каждым. А своему единственному сыну так и не смогла объяснить главные правила жизни. А я... Я для собственной семьи стану парией, и никто не поможет мне развестись с Равилем.

— Белла? — садится рядом Мурад. — Какой твой будет положительный ответ? — старается шутить он, но на висках проступают капли пота. Нервничает. Вот только зачем я ему? Это какая-то многоходовая партия? Или желание ударить отца побольнее? И как можно аннулировать брак, зарегистрированный в ЗАГСе?

— Хорошо‚ я согласна, — лепечу и сама себя еле слышу.

— Тогда едем, — поправляет пальто на моих плечах Мурад. — Ты замерзла.

— Как? Сейчас? — охаю испуганно.

— Будем считать, я тебя украл, — довольно смеется Хафизов. — Возвращаться в этот дом я больше не намерен. Общаться с твоим отцом тоже. Основной долг ему придется выплатить. Мои юристы оформят беспроцентный заём по-родственному. Это единственная уступка, на которую я еще могу пойти.

— А как же вещи? — ляпаю я, не подумав.

— В городе все купим, — мотает головой Мурад. — Разве джигиты крадут невест вместе с приданым, Белла?

— Нет, — улыбаюсь робко.

— Вот и хорошо, — кивает мне Хафизов. Выудив айфон из кармана брюк, отдает кому-то указания. Говорит тихо-тихо. Ни одного слова разобрать не могу. Да я и не прислушиваюсь. В голове гул от происходящего. Меня правда можно украсть? И даже не представляю, как останусь наедине с этим мужчиной. Что я о нем знаю? И почему он выбрал именно меня?

— Пойдем. — Приобняв за плечи, Мурад ведет меня к дому. А там уже на крыльце сходят с ума мои родные, наблюдая, как бойцы Хафизова распахивают наши ворота.

— Мы уезжаем, Роза Багратовна, — совершенно спокойно заявляет Мурад, обращаясь к бабушке. — Не волнуйтесь. Белла теперь под моей защитой. А вы — всегда желанный гость в нашем доме.

Бабушкины губы трогает едва заметная улыбка. Я словно чувствую, как она выдыхает с облегчением.

— Обращайся хорошо с моей внучкой, Мурад. Уважай ее, — делает она шаг навстречу.

— Обязательно, — серьезно кивает ей Хафизов, целуя мои холодные пальцы.

Поступок Мурада действует на моих родственников будто спусковой крючок. Ко мне со всех ног несутся младшие сестры, бежит мама. А за ней хромает моя любимая Гуля.

— Будь счастлива, — обнимают меня все по очереди. А я кошусь на пустое крыльцо и только сейчас понимаю простую истину. Отец так и не вышел меня проводить.

— Через час приедут мои юристы, — давая мне возможность проститься с родными, объясняет Мурад бабушке. — Ринат должен подписать договор беспроцентного займа и погасить долг в течение года. Передайте ему.

— Конечно, — виновато заверяют его и мама, и бабушка.

— До свидания, — кивает Мурад моим родственникам и, распахнув дверцу черного как воронье крыло Мерседеса, пропускает меня вперед. — Прошу, Белла. Нам пора.

Усевшись рядом со мной в машину, снова берет меня за руку и заявляет самодовольно.

— Ты теперь моя.