Сегодня Зака выписали из больницы. Пока он восстанавливался от ожогов, я, признаться, всерьез раздумывала, как бы вернуть ему браслет — хоть ненадолго. Разумеется, невероятная способность к регенерации для него утрачена навсегда, но не зря же амулет носил Бешеный Рик? К сожалению, возможности проверить гипотезу у меня так и появилось, поэтому я просто ждала. Навещала — в процессе перезнакомилась, наверное, со всем семейством Морелли — и ждала. И вот, наконец, его выпустили. Может, он и сам сбежал, благо был серьезный повод.

В честь такого праздника я даже хотела приготовить ужин. Но Зак заявил, что соскучился по моей монструозной печи не меньше, чем по мне, и я сдалась. Кто я такая, чтобы мешать мужчине готовить? …Может, моя кухня тоже обладает способностями ускорять заживление ожогов? Просто я раньше никогда не проверяла этот факт?

— Поверить не могу, что они действительно сняли об этом передачу! — мотал головой Морелли у кухонного стола, строгая начинку для горячих бутербродов. Как мы ни старались приехать заранее, времени оставалось впритык.

— Зак, ну ты же знаешь мою бабулю! Если она поставила цель, ее невозможно сбить с направления! — фыркнула я и ссыпала с разделочной доски помидоры в чашу для салата.

Самое удивительное было не то, что она эту передачу пробила, а то, что умудрилась оградить от съемок нас с Морелли. Не знаю, чего ей это стоило, но в итоге мы с нетерпением ждали выпуск сериала.

По мере сил и способностей я старалась помогать Заку с ужином, и всё же мы едва-едва успели сесть за столик перед телевизором, когда из него раздался глухой перестук. Словно молния, на черном экране промелькнула алая буква “N” и рассыпалась радужными многоцветными полосками.

— Когда мы вбежали в подвал, он уже горел, — рассказывал в камеру щербатый Малыш Боб, вожак чернокожей шпаны. — Этот тип так ужасно орал! И знаете, за ним стояла статуя мужика такого, с бородкой и ведром на голове…

— На ведре еще змея была! — влез с пояснением его приятель Джоуи. — Она шевелилась, и глаза у неё алым сияли!

— Это был огонь! — возразил Боб.

— Да Пречистой Девой клянусь! И у мужика глаза горели! Это, между прочим, был Амон, главный египетский бог, дубина!

На этой увлекательной мысли кадр сменился заставкой сериала “Неразгаданных тайн”.

— Шуты гороховые, — буркнула я.

— Зато никто не сможет сказать, что ты не держишь своего слова, — коснулся моей руки Зак. — Ты пообещала, что они будут звездить на всю страну, — и вот!..

Чего не отнять у развлекательного телевидения — так это умения делать шоу. Сделан выпуск был великолепно. За экспрессию в нем отвечали Малыш Боб и Джоуи, за какую-никакую наукообразность — Ба, за драматическую подачу самой обыденной информации — красивый мужской голос за кадром, а за картинку — грудастая ведущая в откровенной блузке. Дополнительным бонусом была возможность наблюдать за тем, как стекленеют взгляды у Боба и Джоуи, в тем моменты, когда фокусируются на ее декольте.

Заставка на экране сменилась ведущей, которая с пулеметной скоростью застрочила:

— От маньяка с идеей-фикс на почве своего божественного происхождения и родства с древнеегипетским жрецом пострадали многие жители небольшого городка в Висконсине. Среди них известный ученый с репутацией гения, директор Музея истории, кандидат на пост сенатора штата и многие, многие другие. Несколько лет он держал в страхе весь город!

Картинку студии перебила врезка из сменяющих друг друга старых черно-белых фотографий, а ведущую сменил закадровый мужской голос, с надрывом вещающий:

— Стивен Мерфи, глава службы безопасности музея имени Джорджа Вашингтона, родился в неблагополучной семье: его мать рано умерла, и Стивен остался с пьющим отцом, который вскоре привел в дом новую женщину. Она оказалась глубоко верующей. Она считала, что главная обязанность родителей — приучить ребенка к порядку и обратить его к Богу. А так как, с ее точки зрения, дети, как животные, понимают только язык наказаний, она строго наказывала мальчика за малейшую провинность, реальную или надуманную. — С надрывом вещал “красивый мужской голос за кадром”. — Забитый, нищий мальчик с избыточным весом часто становился предметом насмешек сверстников. Стивен ненавидел мачеху и вырвался из дома при первой возможности. Он решил, что армия — это его шанс выбраться “из помойной ямы, в которой он родился”, и завербовался на службу. Амбициозный и дисциплинированный, он привел тело в отличную физическую форму, поступил в спецназ и прекрасно показал себя в реальных операциях, за что был неоднократно награжден боевыми наградами.

Фотографии, иллюстрирующие нищее и несправедливое детство и юность Стивена Мерфи, сменились видеорядом, где его бывшие сослуживцы рассказывали, какой он был замечательный солдат: честный, бесстрашный, верный присяге…

Я торопливо отпила кофе, чтобы перебить противный привкус во рту и с ним заодно воспоминание об отрезанных гениталиях, бережно залитых формалином и расставленных на алтаре в том страшном святилище, в которое Стив превратил свой тайный подвал.

— Однако и в армии Стивен Мерфи не нашел справедливости, — продолжал закадровый голос. — Когда дело доходило до званий и должностей, его отодвигали в пользу белокожих претендентов. Последней каплей стала она… Операция “Орлиный коготь”, чей громкий провал вскрыл многие проблемы в ВС США, сломала его жизнь и круто переписала судьбу!

— У меня пафос сейчас из ушей польется, — прокомментировала я телевизор и впилась зубами в тост, заедая его остатками салата.

Зак философски пожал плечами и, не отрываясь от экрана, тоже с удовольствием вгрызся в сооружение из хлеба, мягкого сыра и вяленых помидоров.

— Стивен Мерфи потерял всё: будущее, карьеру, возможность чувствовать себя мужчиной! — продолжал нагнетать ведущий, под сменяющиеся кадры архивных фотографий, относящихся к операции “Орлиный коготь”, которые сменились другой картинкой: худощавый мужчина с бородкой-эспаньолкой. Белый халат, очки и всплывшая табличка “доктор медицины, психиатр Сэмюэл Ходжес” дополнили образ.

— В нашем обществе, к сожалению, мужчина идентифицирует себя как мужчину, исходя из функциональности своей репродуктивной системы. Стивен Мерфи получил серьёзную черепно-мозговую травму, что привело к эректильной дисфункции… Хотя я бы сказал, что для Мерфи ключевым стал психогенный компонент. Он был военным, элитным спецназовцем. Его идентичность строилась на силе, контроле, самодостаточности. И вдруг — провал операции, гибель товарищей, собственное бессилие, а после — и бессилие физическое, которое подтвердило: Стив больше не тот, кем был.

М-да… Если бы “не тот”! К сожалению, Мерфи только внешне стал другим. А внутри он остался тем же, каким был в детстве. Как и я. Как и Зак. Как любой другой…

— Нет, я, предполагал, что ему по голове прилетело в армии… — подал голос Зак, и отряхнул руки, показывая, что уже закончил с едой. — Но не настолько же! Хотя… Не, ну можно было предположить, что у чувака были проблемы по этой части!

Словно в унисон его реплике, на экране появилась Алисия.

— Я всегда подозревала за Мерфи такое! — торжествующе заявила она, и мы с Заком, не сговариваясь, переглянулись и хмыкнули. — Слишком, знаете, он был странным. Ну вы понимаете!

Сколько женского злорадства, сколько торжества звучало в ее в голосе! Могу поспорить, эта сцена была записана с первого дубля!

— За-ак! — Шаловливые ручки Морелли полезли мне под футболку.

— Вас, женщин, не поймешь: игнорируешь вас — сразу “странный”, не игнорируешь — тоже такой себе, — пробурчал Зак, притягивая меня к себе и обнимая.

Я потерлась об него щекой.

— Стивена уволили из армии, еще когда он находился в Каирском госпитале. Однако, казалось, удача наконец улыбнулась Мерфи: его наняли руководить охраной экспедиции. — Закадровый голос звучал на фоне кадров египетской Долины Знати. — Но Стивена словно преследовал злой рок. Тогда, в восьмидесятом году, на раскопках произошел несчастный случай — погиб охранник-египтянин…

Сириец. Бабушка говорила, погибший на раскопках охранник был сирийцем… точно как тот строитель, найденный мертвым и лишенным члена в Нижних Заброшках Эверджейла.

Мне опять стало гадко, и я спрятала нос в подмышку Морелли: сильного, надежного, уютного и домашнего.

— Гибель подчиненного стала для Стивена Мерфи большой трагедией. Он винил в ней себя, — зловеще вступил закадровый голос. — Это происшествие наложилось на проблемы с потенцией, недавний провал, гибель американских солдат, находившихся в подчинении Мерфи, и всё это вместе привело к тому, что психика Стивена не выдержала, и рассудок дал трещину. Ретравматизация. Депрессия. Галлюцинации. Это вылилось в бредовые идеи о родстве с древним жрецом, в усыпальнице которого проводились раскопки.

Мы снова переглянулись с Заком и от всей души поблагодарили бабулю за то, что оградила нас от участия в этом. Не представляю, как бы я комментировала эти заявления о “бредовых идеях” по поводу родства…

Дальше зрителям рассказывали о том, когда у Стива зародились идеи по организации преступной группировки, где он осваивал гипноз и как ему удалось фактически взять под контроль целый город. Сперва Зак пытался слушать, но когда понял, что к реальности версии не имели никакого отношения, переключился на более интересный объект.

Его рука каким-то удивительным и непостижимым образом оказалась у меня на груди, чему мы вдвоем сильно удивились. А потом вторая внезапно обнаружилась у меня под ягодицами и переместила меня к нему на бедра. Третьей руки у Морелли не было, поэтому подключил рот.

…А уши у меня, что удивительно, от такого отключились. Просто удивительно, как они включились снова на голос парней.

— …Мы вызвали полицию, а когда оттуда повалил дым — ещё и пожарных! — рассказывал Джоуи, и я наспех натянула уже снятую футболку.

— Р-р-р-р! — недовольно прорычал Зак.

— Ну не при детях же! — Я показала ему язык, чмокнула в нос и сползла на диван. Вот об этой части событий у меня были весьма смутные представления.

Во-первых, потому что я была в шоке. В панике. И хотя я пыталась держаться и взывать к остаткам здравого смысла, сама соображала довольно смутно. Всё это: мрачное подземелье, Вудс с пустыми глазами, пускающий пузыри, коленопреклоненные Алисия и Глэдис, Мерфи в кожаном фартуке на голое тело и статуя Амона за его плечом — всё это било по мозгам. Я-Сфинкс читала историю Хапусенеба с сияющего браслета, историю статуи — настоящей, древней, некогда видевшей фараонов собственными глазами. А когда меня поглотила волна узнавания от браслета Хат… Я не видела его под одеждой Глэдис, но почувствовала: нежность, сожаление, вину… И твердую уверенность в принятом решении.

Во всём этом потоке, лавируя в котором я пыталась подобрать слова для Стива и достучаться до Зака — о его задумке я даже не догадывалась! — я не сразу заметила у ног Амона ряд стеклянных медицинских цилиндров, в которых болтались…

…болтались…

Тошнота вновь подкатила к горлу.

Я знала, что могу прочитать истории их бывших владельцев, но совершенно точно не хотела этого.

— Дверь распахнулась, и оттуда выскочил такой чудик! Шары — во! — Боб вынес меня из воспоминаний своей экспрессией и теперь показал “банки” у глаз.— Волосы — во! — Он изобразил торчащие во все стороны лохмы Вудса.

Вообще, когда я увидела его в подвале, пускающим слюни, подумала, что он совсем спятил. Но я ошиблась. Когда Мерфи сосредоточился на Заке, Вирджил воспользовался моментом, разблокировал двери и, только началась драка, вылетел из подвала.

— Мы помчались внутрь! — перебил приятеля Джоуи.

— Балбесы малолетние! Ремень по ним плачет! — Зак тоже сел и приобнял меня.

— На себя посмотри! Я там поседела, в этом подвале!

— Марша, ну ты же знала, что у меня пробужденный браслет! Он не мог на меня влиять!

— Это ты сейчас такой умный, на диване. А я знаешь чего натерпелась? — Я стукнула его в плечо, и он извинительно поцеловал меня в висок.

— …Полицейские кричат: “Всем стоять!”. — Мы всё же что-то пропустили, пока выясняли отношения, потому что Боб уже подошел к самому концу. — Пожарные орут “Все на выход!”. Вокруг змеи, скорпионы, бабы визжат! Крокодил этого мужика в фартуке как хрясь!

— Фу-у-у! — скривился Джоуи.

— А тут этот мужик, коп который, вдруг потух, обернулся, чику свою на руки поднял…

— Черный весь… Ну как я, — показал на себя штатный шут банды. — Она орет, он ее тащит…

— Весело было! — подвел итог Боб.

— Вам может показаться странным… — На экране внезапно появилась бабуля. Она смотрела прямо в глаза, будто обращалась именно ко мне. — Но смерть Стивена Мерфи тоже носит мистический оттенок. В Древнем Египте считалось, что когда Амон хотел наказать виновного, он использовал священных животных: змей или крокодилов. Или сжигал виновного пламенем солнца.

— Но ведь, насколько это известно из его дневника, Мерфи старался быть верным последователем божества, которому служил. За что же Амон мог его наказывать? — обратилась к Ба ведущая с декольте, сияя тридцатью двумя зубами, гордостью дантиста.

— Милочка… — Бабуля похлопала собеседницу по руке, как делала всякий раз, когда хотела подчеркнуть его интеллектуальный инфантилизм. — Любое здравое существо приложит все возможные усилия, чтобы сохранить свою кровь! Кстати, вы не знаете, браслет, который носил Стивен Мерфи нашли? — резко сменила она тему.

На лице ведущей промелькнуло характерное выражение “Вопросы здесь задаю я!”, но она мужественно сдержалась.

— Браслет был обнаружен у мистера Мерфи дома, и теперь он вернулся в Музей, откуда был похищен! — радостно закивала ведущая.

— То есть его так и не нашли? Оригинал, а не подделку, которую Стив забрал у меня из хранилища накануне своей гибели? — спросила я у Зака.

— Насколько я знаю, нет, — кивнул он.

— А что за история связана с этими браслетами? — неосмотрительно поинтересовалась ведущая у Деборы Уайт.

— Милочка, а что вы знаете о царице Хатшепсут, которая по праву входит в пятерку самых выдающихся фараонов Древнего Египта, наряду с Хеопсом, Рамзесом II и Тутанхамоном?..

Я потянулась за дистанционкой.

Вряд ли в выпуске теперь останется место кому-то ещё.

Ничего не имею против Ба. Но ее я послушаю в любой момент.

А вот заняться любовью с Заком…

Нет, я, конечно, могу это сделать и потом.

Но хочу — сейчас.