Стив

Женщины — зло. Всё зло от женщин. Взять, к примеру, Хатшепсут, эту блудницу, которая предала отца своего, Светозарного Амона, одарившего ее своею великой милостью. У нее было всё. И даже больше. Но не-ет! Ей хотелось большего. Ей хотелось острых ощущений!

Женщинам всегда хочется чего-нибудь эдакого. С пимпочкой. Чтобы непременно всё испортить. Змей Хаоса Апоп, извечный враг Амона, был змеей. Просто истина эта оказалась утрачена в веках.

Наверняка, не без помощи женщин.

Величайшая миссия тысячелетия висела теперь на волоске из-за них. Одна опаздывает, две другие приперлись раньше. Что угодно, лишь бы нарушить порядок.

Лишь бы всё испортить!

Чтобы успокоиться, я на десятый раз протирал алтарь, над которым возвышалась статуя Амона — одного из немногих антропоморфных богов древнего пантеона. Строгий лик и царский головной убор, украшенный коброй-уреем, напоминали, чью кровь несли фараоны.

И кто был главным его последователем? Фараоны? Жрец! Недаром именно Хапусенебу достался браслет с символом змеи. Недаром именно ему даровал Амон самые ценные способности и возложил на него высочайшую ответственность пробудить браслеты впервые! Пусть фараоны были потомками Амона, но жрецы были самыми верными его слугами. Чем ещё, кроме благоволения Светозарного, можно объяснить чудо, что открыло мне Путь в черные времена, когда, казалось, моя жизнь потеряла всякий смысл?

…Али сам был виноват!

В Египте было спокойно, но охрану на ночь я выставлял: военная привычка и здравый смысл. В чужой стране неприятностей можно ждать откуда угодно. Я проверял караул, когда заметил в темноте движение. Военные рефлексы сделали стойку на движение в темноте: один из сирийцев, нанятый экспедицией чернорабочим “копай-подай-принеси”, зачем-то уперся в усыпальницу под покровом ночи. Арабы подлы и лживы: они раболепно улыбаются тебе в лицо, но только отвернись, готовы воровать всё, что не прибито.

Я говорил упрямому Уайту, что за ними нужно следить в оба глаза, но тот был весь из себя благородный англичанин! А тут такая возможность поймать подонка за руку! Видимо, он присмотрел что-то во время раскопок и теперь намеревался забрать.

Оказавшись внутри усыпальницы, гаденыш осмелел и зажег фонарик, — теперь преследовать его не представляло никакого труда. Я бесшумно двигался за ним следом. Наконец он остановился, опустился на колени и начал скрестись у стены.

— И что ты тут забыл? — Я в полной тишине преодолел разделявшее нас расстояние и теперь нависал над ним.

Идиот от испуга швырнул фонарик, вскочил, заметался и попытался сбежать, грохоча, как слон в гончарной лавке… Я придавил его к стене и едва не вскрикнул от боли: что-то впилось в мое предплечье, а в следующий момент камни за спиной вора заскрежетали и посыпались. Я в ужасе отшатнулся, а сириец оступился и рухнул назад, прямо в развезнувшуюся дыру. Когда грохот стих, из темноты послышались стоны.

Я осветил открывшийся проход своим фонарем. В его луче мельтишили частицы клубящейся пыли. Я увидел ступени, заспыпанные камнями, и осторожно пошел вниз, на стоны. Я поймал сирийца в световое пятно: он был жив. Сидел на полу и растирал плечо. Падение не нанесло ему серьёзного вреда. Но краевым зрением я вновь уловил движение и дернул на него луч.

— Не двигайся! — крикнул я: в пятне, выхваченном фонарем, шипела и шевелилась змеиная масса.

Они были повсюду.

Казалось, они рождались из темноты и ползли на свет.

— А-а-а-а! — Али диким воплем бросился на меня.

Рефлексы сработали быстрее, чем мозг: я отшвырнул сирийца назад, прямо в змеиное месиво. Он заорал, когда твари впились в него, забился, но змеи лишь яростнее набрасывались.

Я застыл, парализованный ужасной картиной. Это была страшная, жестокая смерть. Его вопли застряли у меня в ушах. Он умолк, хотя его тело еще продолжало дергаться, но мне казалось, что я всё ещё слышу его голос… И вдруг темнота вокруг меня начала светиться: на стенах начали один за другим проступать огненные символы. Я понял, что схожу с ума и бросился назад, к выходу.

…Мне казалось, что к выходу. Я заплутал в темных коридорах, но, к счастью, не выронил фонарик. Когда паника отпустила, я остановился. Огляделся. Сообразил, где нахожусь. Обдумал ситуацию. Привел себя в порядок. Вышел.

Снаружи было тихо.

Никто не заметил моего отсутствия.

Никто не ощутил камнепада.

Никто не слышал воплей — кроме меня.

Я пытался вытряхнуть их из ушей, но они всё еще звенели в голове. …Смешиваясь с клёкотом вертолетных лопастей, визгами гражданских из так не вовремя и не к месту подъехавшего автобуса. Какие дебилы! Те, кто планировал эту операцию в штабе, настоящие дебилы с тараканьими мозгами! Кто еще мог додуматься посадить военные вертолеты секретной операции возле действующей автомобильной трассы?! Гнев, боль, стыд, отчаяние затопили меня, как тогда.

…Стив, уймись.

Возьми себя в руки.

Никто ничего не знает.

Никто не видел сияющих иероглифов на стенах.

Никому не нужно знать, что у меня поехала крыша.

Просто я перетрудился.

А вор получил по заслугам.

…и эти трусы из штаба,что свалили на меня вину за проваленную операцию на меня тоже когда-нибудь получат!

Утром я доложил о несчастном случае. В конце концов, это действительно был несчастный случай. И виноват во всем был сам Али: если бы он не пошел среди ночи за добычей, если бы не сопротивлялся, если бы слушался команд… Ничего такого не было.

Мне снова послышался стон, и я вздрогнул, возвращаясь в настоящее.

Это стонал слабак Вудс.

Он так и не проникся верой в Светозарного. Он поклонялся Хеперу. Только деньги заставляли его глаза сиять, а сердце биться быстрее. Что и определило его жалкую участь раба.

Он был удобным рабом. Но не слишком усердным, потому Дар Урея приходилось применять к нему слишком часто. Вирджил стал нестабилен и теперь представляет угрозу. Очень жаль, что от него тоже придется избавиться.

Но ничего! Он сыграл свою роль — приблизил мой звездный час! Скоро все пять браслетов окажутся в моих руках, и тогда никто не сможет меня остановить! Справедливость и порядок начнут свой победный путь по Земле!

Хапусенеб был прав: я оказался сильнее носительницы браслета еретички Хатшепсут. Она признала мою силу и даже готова отказаться от участия в выборах на должность сенатора и поддержать меня. Ты ставишь меня перед сложным выбором, Светозарный: использовать в ритуале разделения ее или ее мамашу, доставшую меня до печенок? Это твой подарок или испытание на прочность? Подай мне знак!

Сбоку захныкал съехавший с катушек Вудс.

Это твой знак, о повелитель мой Амон?! Вудсу всё равно нечего делать за пределами моего Логова. Он навсегда утратил рассудок.

Но и отпускать Алисию у меня нет никакого желания. Это будет первое жертвоприношение, которое я свершу с радостью!

Я перевел взгляд на обеих Фостер в позе покорности. Моя сила растет с каждым днем! Даже Алисия, которая никогда не поддавалась Дару Урея, целовала мне ноги у твоего алтаря, о Светозарный! Быть может, в этом смысл? Принести в жертву ставшего бесполезным Вудса, чтобы обе Фостер служили тебе?

С этими женщинами всё ужасно сложно!

Словно в подтверждение этой мысли сработал звонок в прихожей. Я покинул свое место у алтаря и подошел к тому самому углу, где, обхватив себя за коленки, стучал зубами Вудс. Я отпихнул его ногой, чтобы не мешался, и посмотрел на экран видеодомофона.

Марша Сандерс.

Странно, я ждал ее с копом…

А, вот и он!

Второй экран с камеры в холле показал промелькнувшую через дверь мужскую фигуру. Марша-Марша, ай-ай-ай, какая нехорошая девочка! Я заблокировал дверь. Бронестекло плюс система замков делали вход в этот дом билетом в один конец.

Добро пожаловать в Дуат, мои гусятки!

Я нажал кнопку, отпирающую вход в подвал, туда, где находилось Логово. Коп, уже заметивший глазок камеры, безошибочно определил этот момент и рванул по лестнице первым. Стук его ботинок по ступеням.

Я набрал полные легкие воздуха. Вот он, момент истины!

— Стой!

Морелли замер, и меня обдало волной… узнавания. Иногда я видел сны. Сны о Египте. Я видел ритуалы, будто проводил их сам. Я считал их подсказкой Амона, иначе я бы никогда не узнал, как правильно их проводить. Но теперь меня накрыло видениями.

Я словно врос в пол, придавленный знанием.

Передо мной стоял не просто носитель браслета — стоял равный.

И когда рядом с ним встала Марша Сандерс, которую я знал мелкой вредной девчонкой, я ощутил то же самое. Браслеты наделили их той же силой, что и меня.

Только другой.

Они украли у меня Силы!

Я пробуждал браслеты для себя!

Они должны принадлежать мне!

Я должен стать единственным владельцем реликвий, самым преданным слугой Амона, единственным воплощением его Воли, Огненным мечом, карающим его врагов!

Священный трепет наполнил мою кровь.

— Вы слышите меня и слушаетесь меня! Вы повинуетесь каждому моему слову по имя Амона! — Мой голос неожиданно приобрел небывалую мощь и объем, он разлился по Логову, отражаясь от стен и многократно усиливаясь.

— Падите на колени!

Даже отупевший Вудс оторвался от стены и, судорожно всхлипывая, распростерся ниц.

Морелли, казалось, боролся с собой. Его тело уже подчинилось, он, видимо, пытался найти поддержку в своей подружке и хотел к ней повернуться.

— Смотри на меня, червь!

Все, все они подняли головы: склочные сучки Фостер, истерик Вуд, Зак Морелли и Марша Сандерс.

Восторг победы окатил меня жаркой волной!

— Повинуйся мне!

В террариуме зашевелились, зашипели змеи, поднятые моей волей.

— Стив, послушай меня, — заговорила Марша, на которую по прежнему не действовала моя воля. Но что она значит, когда она здесь одна против всех?

— Зак, иди ко мне!

— Стив, ты можешь убить Морелли и меня, но браслеты не подчинятся тебе. Для того чтобы получить Дар Амона, нужно быть носителем крови его первого владельца. Ты — потомок Хапусенеба, поэтому тебе удалось пробудить его браслет и все остальные. Но это всё, на что ты способен.

Коп вновь попытался обернуться на ее голос, но тело его слушалось команды, и нога медленно, через силу, сделала ко мне шаг.

— Закери Морелли, именем Амона, подойди ко мне!

Вудс зашевелился в своем углу, но мне не до него. Глаза копа застекленели, и он сделал ещё один шаг.

— Зак, не слушай его! Сопротивляйся! Стив, вместе с браслетами мы получили не только способности, но и воспоминания. Поверь мне, носительнице браслета Сфинкса, Хранителя Знаний, реликвии могут работать только в связке из людей.

— Заткнись! Я точно знаю, каково мое предназначение!

— Хапусенеб — всего лишь человек, Стив. Человек, который сделал неверный выбор. Он предал свою царицу и в итоге лишился всего, что получил благодаря ей!

— Заткнись! Твоими устами говорят демоны Хаоса! — Я сосредоточился, стараясь удержать даром их обоих: копа и девчонку. — Это блудница Хат предала своего бога!

— Власть и способности вскружили ему голову. Он подумал, что может быть сильнее, чем носители крови самого Амона…

— Морелли, иди! Иди ко мне!

Расстояние между нами сокращалось, медленно, но верно. Чем ближе он становится ко мне, тем уверенней были его шаги. Он всё еще недостаточно подчинен, чтобы схватить свою подружку. Чтобы власть стала всеобъемлющей, нужен физический контакт.

— Зак! Зак!

Теперь коп даже не дергается на голос Сандерс. Со стеклянным взглядом он покорно продолжает свой путь к Дуаду.

— Стивен, ты совершаешь ту же ошибку, что и твой предок. Всё, что делал Амон, он делал, чтобы защитить свою кровь!

— Иди! Ко мне!

Змеи, поднявшись на хвостах, с шипением кидаются на стекло террариума. Я слышу, как крокодил, поднятый призывом, медленно шлёпает из бассейна в сторону бьющей током преграды в ожидании жертвы.

На лице Сандерс мелькает выражение ужаса, и нога ее тоже сдвигается в мою сторону.

Хвала Светозарному Амону!

— Стив. Опомнись! Одумайся! Амон никогда не причинит зла своей крови!

Коп наконец приближается ко мне достаточно, чтобы подчинение стало полным.

— Пади ниц, Морелли! — велю я. — Целуй мои стопы!

Он медленно склоняется. Я выдыхаю: получилось! — и поднимаю ногу для лобызания.

— Управление дверями над Вудсом, уходите! — орет лживая тварь Морелли, и в следующий момент, весь объятый пламенем, он врезается в меня головой!

Не-ет!

Я пытаюсь сохранить равновесие и одновременно отцепить от себя копа, но, огонь набрасывается на меня, заставляя орать от боли, и я падаю назад. За мной со скрежетом опрокидывается статуя Амона. Сквозь дикую боль, шум в ушах и женские визги я слышу грохот и звон, в которым разлетается террариум. Вот он, момент истины! Амон спасет меня, призвав своих священных животных! Сила и уверенность вливаются в меня ликующим потоком меня вместе с шипением приближающихся змей. Я перекатываюсь, подминая под себя копа.

И в следующий момент множество острых зубов впиваются в меня, и яд, раздирая плоть, погружает меня в агонию, словно в пасть Амат, и милосердная черная пустота поглощает меня…