Зак

Решение ехать с Маршей было верным. В общем-то, других вариантов и не было: мне нужно было срочно поговорить с Роном. Марша — отличный напарник, но, увы, некоторые вопросы обсудить с ней я не мог. Одни — в силу бессмысленности: она всё равно не могла быть в них полезной. Другие — потому что они вызывали слишком эмоциональную реакцию. Рон бы тоже не понял, если бы я признался, что поджигаю постельное белье прикосновением руки. Но он хотя бы не мог прочитать в моих вопросах намеки на сверхъестественные странности, которые бы легко заметила Марша. Так что я в любом случае остро нуждался в разговоре с приятелем.

Но сегодняшние новости обогатили тематику. Разумеется, я ни на секунду не поверил в удивительную забывчивость Томпсона. И в неожиданную головную боль тоже. Сговор секретаря с преступниками мог бы объяснить странное безлюдие в доме в момент ограбления. Зазубрить описание его заставили, скорее всего, чтобы потом нельзя было опознать оригинал за подделками.

С подделками тоже всё становилось очень любопытно с учетом услуг, которые с сайта оказывал коллега Марши. Наводнить рынок копиями, среди которых невозможно понять, где оригинал, где реплика, и можно носить настоящие сокровища, не скрываясь.

Особенно если браслет, как у меня, невозможно снять.

А тут ещё и бывший начальник Марши с любовницей МакФерсона. Всё один к одному. Очень подозрительная схема вырисовывается…

И абсолютно ничего непонятно!

— Куда едем? — Вопрос Марши заставил меня вывалиться в реальность.

— Туда, где можно поесть?

Честное слово, это вырвалось совершенно нечаянно! Я настолько погряз в размышлениях, что даже не успел задуматься. Тело предало меня и отреагировало быстрее, чем включилось сознание. Будто у меня были деньги, чтобы оплатить обед. Хотя бы за себя.

А ведь я его даже натурой не заработал.

Вкалывать и вкалывать мне ещё.

За еду.

Как говорится, новый жизненный опыт. Не уверен, что я его очень хотел. Но отказаться всё равно не дадут.

— Хорошая идея, кстати, — неожиданно одобрила Марша.

…А если Рон мне денег отвалил, так я и верну сразу.

— Это у меня вырвалось. Мы можем и дома поесть!

— Ну уж нет! Когда я ещё схожу в кафе с таким шикарным мужиком…

— В обносках! — прервал её я дифирамбы.

— …в уютной брендовой одежде, — отбрила она, усмехнувшись. — Ну правда, что ты у плиты как Золушка? Меня уже совесть мучает.

— Правда?.. — А уж как меня мучает!

— Нет! Но давай где-нибудь пообедаем. У меня от всех этих переживаний яма желудка открылась. Или тебе нужно срочно? Позвонить, в смысле.

— Да нет. Подождет. — Я может ещё с мыслями соберусь за обедом. Да и после звонка лучше сразу бодренько удрать в берлогу, чем демонстративно приманивать неприятности в городе.

— Куда ты хочешь?

— Я хочу к себе домой. Но туда точно ехать не стоит. Так что на твой вкус.

И кошелек.

Но это я как истинный джентльмен и альфонс говорить не стал.

— Идет! — Марша сдвинула рычаг переключения скоростей и тронула фордик с места.

Кафешка, которую выбрала Марша, была мне незнакома, что наглядно демонстрировало, насколько разными дорогами водила нас судьба, пока не подкинула меня обожженным прямо на кухню моей спутницы. Напротив входа находилась стойка заказов.

— Ты что будешь? — уточнила Марша, когда мы вошли в затемненный холл.

— Всё. Мне без разницы, если честно. — Я непроизвольно огляделся, на уровне подкорки прикидывая уровень безопасности. Как быстро я привык к существованию в роли гонимого хорька. — Марша, я всё тебе верну.

Она легкомысленно замкнула указательным и большим пальцами колечко “Ок”:

— Запишу на твой счет! На втором этаже очень мило. Там даже есть целая библиотека бесплатных книжек, которые можно почитать.

— А про Египет там есть? — подмигнул я.

— Не помню. Я давно была здесь в последний раз.

— К твоему появлению непременно выясню!

На второй этаж вела лестница с деревянными ступенями. Там в самом деле было очень уютно. В первую очередь, благодаря огромному количеству растений, которые зеленели со всех стен и потолка. Я без труда отыскал закуток с комфортными мягкими креслами и стеллажами, полными книг. Уронив задницу в одно из них, я мысленно поблагодарил Маршу за подсказку: библиотечный аппендикс не имел окон и был устроен таким образом, что не просматривался случайными посетителями. Вот теперь я действительно расслабился.

По поводу ревизии книг я погорячился. Их здесь было реально много. Я сдался. Тем более что выбираться из мягких объятий кресла и внезапно навалившейся лени вдруг оказалось не по силам. Я откинулся на спинку и вперился взглядом в телевизор на противоположной стене.

Показывали местные новости.

Ведущая с акульей голливудской улыбкой тянула микрофон Глэдис Фостер — своей собеседнице, кандидату в сенаторы от штата.

Я не мизогин, упаси боже. И с сексизмом не дружу. Но женщин в политике не одобрял. Чисто теоретически я понимал, что права женщин тоже кто-то должен отстаивать. Вряд ли это сделают мужчины. И среди женщин достаточно профессионалов своего дела. Та же Марша Сандерс, к слову. И о Глэдис Фостер, которая занимала должность окружного прокурора, я в целом ничего плохого не слышал, что о многом говорило, и в основном — в её пользу.

Но политика… Политика женщинам не к лицу, утверждали во мне патриархальные итальянские корни.

Объективно ее можно было назвать привлекательной женщиной. Субъективно я был согласен считать ее только эффектной: высокая, ухоженная брюнетка, широкие скулы и темные глаза. Широкий рот, классический прямой нос...

Как будто фоторобот преступника составляю, ей богу. Просто Глэдис Фостер окружала аура силы и власти. И не оставляла женственности ни единого шанса

Я потянулся к дистанционке, чтобы переключить канал, но вместо этого попал на кнопку громкости.

— …брошенные дети, насилие в семье, бедность и нищета — нам есть о чем переживать, кроме краж драгоценностей. Сама эта выставка… — Глэдис качнула бокалом с шампанским, и на руке под легким широким шарфом проступили рельефные мышцы, — показывает нам, что последние тысячелетия мир больше заботился о собственном статусе, чем о реальных социальных проблемах. Мы живем в эпоху, когда потребительство возведено в культ. Когда-то давно Господь вручил в руки обезьяны орудие труда и тем самым наполнил ее жизнь смыслом. Теперь предметы теряют свою “орудийную” суть. Они становятся маркерами престижа…

— О! Доченька нашей Алисии в телевизоре! — громко появилась Марша.

— “Вашей Алисии”?!

— Я же тебе рассказывала об Алисии Фостер, нашей директрисе. Ну та, которая у дороги с Коулменом ругалась. C вишневом кроко… В смысле, кадиллаке. Это её мамуля.

— У меня даже не мелькнуло мы…

— Ты видел?!. — Марша ткнула пальцем в экран.

Я проследил за ним взглядом и забыл, о чем хотел сказать. Глэдис Фостер воздела руку в обличительном жесте, шарф стек в руки в сторону плеча, на мгновение обнажив браслет.

Очень знакомый браслет.

Диагональ экрана и скорость реакции потенциальной сенаторши не позволили его рассмотреть.

— Чей? — Вопрос прозвучал не слишком внятно, но Марша поняла.

— Не успела. Черт, ну почему, как с фильмом, нельзя открутить назад и остановить?! — Она с досадой вытянула вниз руки со сжатыми кулачками. —

— А если съездить и посмотреть?

— Это с открытия выставки “Ювелирное искусство от древности до наших дней”, там весь цвет штата собрался. Если бы я заранее подсуетилась по поводу пропуска, то прошла бы без проблем. Но я туда не планировала. Терпеть не могу помпезный официоз!

Тем временем журналистка поблагодарила Глэдис за прогрессивную точку зрения и пригласила всех желающих посетить выставку, чтобы собственными глазами увидеть символы статусности последних тысячелетий.

До меня медленно доходило сказанное.

— Ты хочешь сказать, что это в нашем городе?!

Гениально!

У полиции голова пухнет по поводу ограблений, так они собрали произведения ювелирного искусства в одном месте.

Всё для удобства людей.

— Да! Наш музей — один из организаторов.

По дочери директрисы особенно хорошо заметно, кто там организатор.

— Как ты думаешь, у неё подделка от Вудса?

Тем временем в телевизоре появился ведущий в студии с новостями спорта, и я выключил звук.

— Зак, наша директриса, конечно, на девяносто процентов состоит из администрирования, но оставшиеся десять процентов археолога просто так из крови не вытравишь. Думаю, она способна отличить оригинал. Особенно ради единственной дочери.

Хотелось бы думать, что преступник думает по-другому.

Потому иначе есть все шансы, что миз Фостер никогда не станет сенатором.

Список тем для обсуждения с Роном только что стал еще длинней.

Мы перекусили, и, если честно, я даже не мог вспомнить, чем. О чем-то говорили с Маршей. Кажется, я отвечал достаточно в тему. По крайней мере, она не язвила по этому поводу. Но, возможно, она и сама не очень уверенно держала нить разговора, думая о своем. Я мог не заметить это, будучи погруженным в свои мысли.

Марша права: вряд ли женщина такого статуса как Глэдис Фостер, будет носить реплики сомнительного происхождения с сайта мошенника Вудса. Конечно, всегда существует вероятность, что люди попались на удочку преступников. Или реплика была надета с какой-то другой целью, просто мне об этом не доложили.

Ладно. О чем я страдаю? Мне осталось всего лишь позвонить Рону. Пусть он разузнает о браслете Глэдис Фостер. У него явно больше возможностей.

— Ты позвонишь отсюда? — спросила Марша, и я удовлетворенно отметил, что не совсем съехал с катушек. Кое-что я всё же слышу.

И понимаю.

И даже способен адекватно реагировать.

— Нет. Вдруг здесь есть камеры слежения, по которым можно меня увидеть в новом образе?

— Логично. — Марша закинула на плечо дамскую сумочку объемом с туристический рюкзак. — Поехали на поиски таксофона.

Она отнеслась к вопросу со всей серьезностью, и хотя я пообещал, что меня не успеют вычислить, она забраковала несколько вариантов из-за камер по соседству. Наконец, удовлетворившись кабинкой на окраине города, она дала добро на звонок.

И мелочь тоже дала.

Я снова почувствовал себя альфонсом.

Но, будем надеяться, ненадолго.

Или Рон мне перехватит денег, или меня арестуют по подозрению в убийстве, или неизвестный маньяк доведет свое дело до конца. Думаю, что-то из этого должно произойти довольно скоро.

А, ну или я вычислю преступника и снова буду свободен. Вероятность этого варианта была столь мала, что я даже забыл о нем.

— Алло, — голос Рона звучал устало и даже сонно.

Ну ничего. Я его сейчас взбодрю.

— Привет, приятель! — Я вложил в приветствие всю свою жизнерадостность, которой отродясь не пользовался.

— Ну ты долбоклю-юй!

— Чего это? — Тут я и правда почти обиделся.

Последние дни я вел себя почти образцово. Если не считать того, что голышом влез в чужую кухню с целью кражи продуктов питания.

Ну и нескольких поджогов.

Включая соседский дом.

Если вдуматься, его поджог я.

— Ты всё же позвонил…

— Так ты мне денег обещал.

— Я не обещал тебе денег!

— Не отказал, во всяком случае.

— З-з… Здрасьте-приехали! — Я автоматом отметил паузу. Рон хотел обратиться ко мне по имени, но вместо этого заменил слово. Скорее всего, его не пасут. Но он перестраховывается. Мы все немного параноики в душе, нужно лишь создать подходящие условия, чтобы патология вырвалась наружу. — Ты в федеральном розыске.

Я присвистнул.

Вероятность первого варианта — что мне дадут денег, — только что рухнула в минус. Зато второго — что меня арестуют, резко подскочила вверх. Во всем, что с тобой происходит, нужно искать что-то хорошее.

— Не свисти — денег не будет! — поделился со мной народной мудростью Кук.

— Их и нет!

— Досвистелся! — не без злорадства выдал приятель.

— А в чем меня обвиняют?

— Пока ни в чем. Просто подали в розыск как полицейского, пропавшего при исполнении служебных обязанностей.

— Так денег дай!

— Не могу! То, что официальные обвинения не выдвинуты, не говорит о том, что они не существуют в природе.

— Ладно. Я понял. Тебя давит жаба. Давай тогда о другом. Давай меняться информацией, — щедро предложил я.

— Давай. Ты — первый. — Рон всегда был занудой.

Я задумался, с чего начать.

— С вами согласовывали проведение выставки ювелирных украшений?

— Какая выставка, З-з… здравым умом прикинь? У нас серия ограблений!

Значит, не согласовывали…

Рон тоже вычислил, что сказал лишнего:

— И вообще, ты должен был начать с фактов, а не вопросов.

— Я с фактов и начал, не придирайся к форме, зануда. Принес тебе свеженькую, жирененькую новость.

— И где ты её раздобыл? — В голосе Рона слышалось неприкрытая подозрительность.

— Из телевизора! В двухчасовых новостях был сюжет. Сам потрясен и фраппирован.

— З-з…

— Заткнулся, заткнулся. Слушай, если тебе жалко для меня денег, не мог бы ты дать хотя бы телефончик той девушки из музея, которая египтолог? Марши.

Это была домашняя заготовка: я планировал как можно дальше отвести от неё подозрения.

— У тебя так много свободного времени, что ты решил заняться обустройством личной жизни? — Чистое, концентрированное раздражение.

— Точно! Ты угадал! А ещё у меня есть подозрение, что и Брюс МакФерсон, и Рикардо Рамирес были убиты по одной и той же причине: из-за браслетов.

— Откуда ты знаешь про браслет Бешеного Рика?!

— Рон, ну кто не знает о браслете Бешеного Рика? Да он светил цацкой в каждой второй фотографии и каждом первом интервью! — Я, конечно, не знал этого наверняка. Но Рон не знал тем более. — Я тебе говорю: за ограблениями стоит какой-то псих, помешанный на Древнем Египте! У меня эта идея зародилась, еще когда мы разговаривали с мисс Сандерс…

— Не ври!

— Ладно. Не буду. Понятно, что когда я с ней флиртовал, мне было не гипотез и расследований. Но потом я задумался. Ты не находишь, что слишком много общего в этих убийствах?

— Это были случайные жертвы! Зак, кончай уже нести чушь, у меня от тебя голова болит!

— Случайные жертвы, ориентированные строго по сторонам света. Включая ту первую, из-за которой я ушел к тебе в отдел…

— Если кто и помешан на Древнем Египте, так это ты. И на том старом убийстве тоже…

— А между прочим, если ты поднимешь фотографии с первого места преступления, то увидишь там египетские иероглифы. Кстати, ты не мог бы проверить, не было ли непонятных символов в помещениях, где были убиты следующие жертвы?

— Совсем сбрендил?

— Рон, если ты их там не найдешь, я признаю, что чокнулся. Я тебе даже подскажу: ищи строго на север, юг и запад относительно трупа.

— А восток?

— А на восток они лежат головой. Видимо, этого было достаточно.

— Откуда ты знаешь, куда они лежат?!

— Дедукция, Ватсон. И компас. Берешь компас и смотришь на стрелку. Обязательно проверь. Просто проверь. Уверен, ты удивишься. Ну либо я реально псих, помешанный на Древнем Египте.

Приятель молчал.

Видимо, думал, кому меня сдать: коллегам или в заведение для душевнобольных. Даже немного жаль, что мне не удастся узнать, каким был бы его выбор. Нельзя сдать того, про кого не знаешь, где он находится.

— Видишь, сколько всего интересного я тебе рассказал? А в ответ мне нужна ма-а-аленькая любезность…

— Денег не дам!

— Скряга. Но речь не о них. И не о тебе. Ты можешь спросить в отделе убийств, не известно ли им о случаях отрезания детородного органа у трупов в результате криминальных разборок?

— Всё не знаешь, куда приткнуть свою идею-фикс? — Рон усмехнулся.

— Просто спроси.

— Ответ меня удивит?

— Не знаю. Эту гипотезу я еще не проверял. Просто слышал кое-что. Но не знаю, сколько в этих слухах правды, сколько лжи. И ещё…

— Ты же изначально говорил об одной любезности.

— Нет. Я говорил об одной маленькой любезности для меня. И большом одолжении всем остальным: узнай, что известно о других браслетах.

— Каких браслетах?!

— Ну смотри, Марша Сандерс рассказывала мне о том, что в музее находится ещё один браслет. А всего их должно быть пять.

— Тоже Марша Сандерс рассказала?

Я кивнул, потом сообразил, что собеседник этого не видит, и ответил словами.

— Да. Она говорила, что эти браслеты связаны с древней легендой. Если хочешь погрузиться, зайди на сайт некоего Вирджела Вудса, который проходил у нас в качестве эксперта. Очень любопытная фигура, между прочим. И сайтик любопытный. Я бы порекомендовал его нашим коллегам, работающим по мошенничеству. Но суть не в этом. А в том, что владельцы двух браслетов уже убиты. Один браслет лежит в музее. Если я прав, и действительно есть некий псих, который жаждет собрать бинго, то кому-то ещё угрожает опасность, Рон. Их могут убить следующими. И как бы одной из них не оказалась Глэдис Фостер, наш замечательный кандидат на пост сенатора.

— Боже, её-то ты сюда каким боком приплёл?

— Рон, в сегодняшнем новостном сюжете о выставке она рассуждала о том, что украшения — это тлен и зло, однако на плече ее был браслетик, очень похожий на украденные. Возможно, это реплика. Но возможно, и оригинал. Как ты понимаешь, на убийство личности такого масштаба стыдливо прикрыть глаза не выйдет. Узнай, Рон.

— Если ты не виноват, возвращайся, Зак. — В голосе приятеля слышалась бесконечная усталость. — Честное слово, я не понимаю, почему я тебя до сих пор не сдал службе внутренней безопасности. Пусть бы разбирались…

— Рон, если бы в управлении не текло, как из сливного бачка в отделе ограблений, я бы сам себя сдал внутренней безопасности. И пусть бы разбирались! Но...

— Зак, не гони, мы починили бачок в сортире! Еще на прошлой неделе!

— Да сам не гони, он течет все полгода, что я у вас! Рон. Я невиновен. Но пока вернуться не могу. Я жив только потому, что меня считают мёртвым.

— Зак, ты работаешь в полиции!

— Угу. И чем мне это поможет? Записку, в которой мне обещали сведения о Рике, а выдали пулю в грудь, я получил в отделе. Прямо со своего стола взял. И если помнишь, все хором сказали, что чужие к нам не заходили. Кто же ее туда положил, не знаешь?

По ту сторону повисло молчание.

— Ау, Рон, ты живой?

— Слушай, иди ты к черту со своими бредовыми гипотезами! У меня от них голова трещит!

— Понял. Умолкаю. Но ты все же проверь. Пока.

Я нажал на рычаг, разрывая связь.

Голова у него от меня трещит! Надо же, какая фифа! Можно подумать, у меня голова не пухнет от всего происходящего.

Я вышел из будки таксофона и, понурившись, побрел в сторону машины, которую Марша, заразившись от меня паранойей, поставила в квартале от магазинчика с таксофоном. Однообразно нарядные фасады острокрыших коттеджей в свете осеннего солнца выглядели как пряничные домики. Лысые, как я, кусты живой изгороди с унылой жухлой травой на их фоне смотрелись, словно из черно-белого кино. Лишь возле одного крыльца, не желая уступать зиме, упрямо зеленел куст с несколькими розами тепло-розового цвета. На ум приходило название “лососевые”. Когда я был подростком, бабушка купила мне рубашку лососевого цвета. Я надевал её раза три, в церковь, потому что ну нормальный парень и розовая рубашка? Зато название цвета я запомнил на всю жизнь. Хотя в словосочетании “лососевые розы” было нечто абсурдное.

Или кулинарное.

Тишину словно вымерший в послеполуденный час улочки нарушил собачий лай. С крыльца того самого дома, возле которого розы пытались бороться с неизбежным ходом времени, переваливаясь с боку на бок, как тумбочка на кривых ножках, сбежал мопс. Ну как “сбежал”? Он старался. Но лаять и одновременно бежать ему не позволяла комплекция. Поэтому он лаял, ковылял и хрипел.

— Белла! — раздался следом скрипучий старушечий голос. — Белла, а ну вернись! Белиссима Сара Карамель, я кому сказала!

“Он” оказался “она”, ещё и Белиссима, прости господи! Толстенькая мопсиха со страшненькой приплющенной мордой, лая и хрипя, приближалась ко мне.

— Вы ее не бойтесь, молодой человек! — Старушка-божий одуванчик в толстых роговых очках в половину сморщенного лица наконец появилась из дверей, и от мысли, что я мог испугаться этого криволапого клопа, стало смешно.

— Постараюсь. Доброго дня, миссис.

— Белиссима, вредная девочка! Ты ведешь себя недопустимо! Сейчас же иди домой!

Псина тем временем добралась до меня и теперь, задрав голову и пытаясь унять дыхание, с упреком смотрела мне в глаза. По какой-то неясной причине я представлял для неё больший интерес, чем бабулька-хозяйка.

— Ты почему нападаешь на людей? — отвесила старушка комплимент своей любимице. Дескать, ты у меня ещё о-го-го! — Мне так неловко, право!

Она спешила к нам, шаркая ногами по мощеной дорожке. Думаю, она больше опасалась, что незнакомец легким ударом ноги отправит псину в последний полёт.

— Ничего страшного. Очаровательная Белиссима сдержалась и не разорвала меня на клочки.

— И всё же мне бы хотелось загладить перед вами свою вину. Что же так, Белла? Хотите розы?

Я даже дар речи потерял.

— Миссис, простите, у меня с собой нет денег, — пролепетал я. — Э… Бумажник, понимаете, в машине оставил…

Прозвучало очень по-жлобски. Но денег на розы у меня действительно не было.

— Молодой человек, — с еле заметным упреком в голосе продолжила старушка, — а огонь у вас в сердце есть?

Я хмыкнул:

— Вот чего-чего, а огня во мне хоть отбавляй!

— И отлично! И замечательно! Согрейте их. Видите, как им холодно? — Бабулька показала мне на розы, которые и правда, разве что не ёжились.

— Так вы их срежьте и поставьте дома в вазу, — предложил я. Оббирать старушку мне категорически не хотелось.

— Берите, берите! У вас есть девушка?

Я кивнул. Хотелось бы верить, что так.

— Вот и подарите ей. Мне будет приятно, что мы с Беллой доставили кому-то радость, — и, не оставляя мне шанса на отказ, бабулька направилась к кусту, по дороге вынимая из кармана так удачно случайно оказавшийся там секатор.

Я подмигнул мопсихе — по всей видимости, соучастнице в деле по втюхиванию букета раззяве-прохожему, то есть мне.

Сложно описать выражение лица Марши, когда я постучался к ней в окошко с букетиком роз. Не букетищем, конечно. Старушка извинялась, что розы измельчали от холода, но так их жалко, так жалко, тем самым подтверждая мою изначальную гипотезу о мотивах “нападения”.

— Ты где это раздобыл? — Марша опустила стекло, приняла цветы и приблизила их к лицу, вдыхая сладкий аромат. Розы и правда очень хотели жить.

— Не украл, если ты об этом. — Я довольно плюхнулся на сидение. — Просто стал жертвой шантажа и мелкого мошенничества.

Марша глядела на меня в зеркало заднего вида, демонстрируя недоумение.

— Случайная бабулька велела подарить своей девушке, — признался я.

— Да ты у нас ловелас! За пять минут обаять старушку и убедить её в том, что у тебя есть девушка! — Марша ещё раз вдохнула аромат роз, отложила их рядом и переключила рычаг скоростей, чтобы завести двигатель.

— Она сама! Ещё и собаку свою натравила на меня, чтобы я букет взял.

— Ужасные какие здесь жители!

— Да! Так просто не отбиться! — согласился я.

— Удалось дозвониться?..

Мы о чем-то болтали всю дорогу. О чем-то совершенно пустом и неважном. Слишком сложным выдался день. Слишком эмоциональным. Слишком насыщенным. Хотелось просто расслабиться и ни о чем не думать. Хотя бы ненадолго.

Дома мы почти в унисон предложили посмотреть что-нибудь по телеку. Пока Марша обеспечивала нас пледом, я сделал кофе и поднял наверх кружки и остатки пирога. По телевизору давали какой-то сериал в стиле классического английского детектива. Мы спорили, кто же преступник, но оба ошиблись.

А местная старушка, почти такой же божий одуванчик, вроде той, что как по часам провела захват заложника и внедрение цветов в его руки, угадала.

Такой себе из меня детектив, в общем.

Зато мы замечательно провели время, очень тепло (под пледом) и уютно (под пледом же). Потом мы переключились на гонки Формулы-1 и от души поболели за Шумахера, который оправдал наши надежды и победил.

Всё это не торопясь, лениво, будто у нас настоящие отношения и настоящий выходной. Будто меня не убивали на этой неделе и не объявляли в федеральный розыск. А у Марши на работе втихую не украли ценный экспонат. Будто у нас всё хорошо.

За окном стемнело, а мы всё еще валялись на диване.

Марша зевнула.

— Так, мне завтра на работу. Рано вставать.

— Понимаю, что это звучит оскорбительно, но я, если можно, останусь здесь.

Я не рассказал про свой нынешний статус разыскиваемого, но понятно, что с моей стороны было бы глупо лишний раз попадаться на глаза стражам порядка.

— Угу. — Она снова сладко зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Дров наколешь, кофе намелешь, полы помоешь, сантехнику починишь, ужин приготовишь… Золушка ты моя, — Марша шутливо коснулась моей макушки с ёжиком.

— Буду стараться оправдать возложенные надежды! — отрапортовал я и даже сел ровно по такому случаю.

— Пока я буду в душе, можешь перенести свою подушку и одеяло ко мне в спальню, — обронила она между делом, и моё сердце забилось в грудной клетке.

Не то чтобы меня сильно припирало либидо, после такого дня я всё еще чувствовал себя слегка выпотрошенным. Но это был знак расположения. И если нужно соответствовать, то я готов.

Я принял душ вторым, хорошенько обтерся полотенцем, потому что в коридоре к вечеру стало весьма свежо, и всё же решил одеться, а не вваливаться в спальню в одном полотенце на голое тело.

— Зак, давай, мы сегодня просто поспим? — словно в унисон моим мыслям осторожно предложила Марша. — Ты только не обижайся…

— Я всё понимаю. Тяжелый день. — Я чмокнул её в кончик носа и нырнул под одеяло, в нагретую Маршей постель.

Она повернулась ко мне спиной и устроилась на моем плече.

— Зак…

— М?..

— Зак, когда всё закончится, ты сходишь к психотерапевту?.. — спросила Марша чуть надтреснутым голосом, будто говорила через силу.

— Конечно. — Я чмокнул её в макушку. А потом в основание шеи.

Когда всё закончится, я куда угодно схожу!

И в первую очередь в психотерапевту.

А лучше сразу к психиатру.

Тело в моих руках сразу расслабилось, и Марша поерзала, устраиваясь поудобнее. А потом притянула мою ладонь и легонько коснулась её губами.

— Марша. Мы вообще собирались просто спать.

— М?.. — мыкнула она невинно.

— Такими темпами это может стать невыполнимой миссией.

— Да? — Она потерлась щекой о моё плечо.

…В этот раз всё по-другому. Не так голодно, не так жадно до удовольствия и предчувствия разрядки. Словно в этот раз жаркие, ласковые руки, от прикосновения которых темнеет в голове и одновременно становится светло перед глазами, словно в этот раз они касаются меня не ради конечной цели, простой и понятной, в общем-то. Словно они касаются меня, чтобы касаться меня.

Чтобы чувствовать.

Ощущать.

Я, по крайней мере, чувствую: возбуждение, текущее густой патокой по венам. Томление, желание — чтобы кульминация наступила; чтобы плотская близость не заканчивалось никогда. Чтобы… Чтобы эта женщина была со мною вечно.

И в глазах Марши светится такая нежность, словно и она тоже хочет того же самого.

…пика в этот раз мы достигаем вместе.

А потом долго-долго еще лежим, обнявшись, набоку и целуемся.

Без намека на продолжение, просто так…

А потом я погружаюсь в сон. Какой-то путанный, бессвязный. Пески, караваны, нищие лачуги, детский плач, испуганные женские взгляды из-под платков, скрывающих лица от песка и иссушающего ветра. Тоска, боль — не физическая, душевная, — оттого что я не соответствую. Не оправдываю.

Делаю всё, что в моих силах.

Но хочется лучше.

Я сделаю всё, я выложусь весь, но защищу…

…Просыпаюсь от мягкого поцелуя в щеку и шепота Марши:

— Зак, у тебя всё хорошо?

Мычу что-то в ответ и обнимаю.

Зыбучий песок вязкой пеленой чужих сновидений наконец отпускает, и до утра я сплю спокойно, оберегая ее покой.

Или она мой.