Марша

Ссылка “секретное предложение” поначалу выглядела вполне невинно. Я обдала ее презрением пополам со скепсисом превентивно: боже, ну что секретного может предложить Вудс? Провести древний мощный безотказный обряд, усиливающий магию артефактов? Только для симпатичных клиенток старше восемнадцати?

Ссылка кликнулась, монитор мигнул, пропуская нас в раздел сайта, не показанный на главной, — и всё снисходительное превосходство из меня в момент вышибло!

Браслет! Мой, мой браслет, украденный из музея, из моего хранилища!

Рядом, но бесконечно далеко ошарашено присвистнул Зак, выдав вслед за свистом еще и длинную тираду, такую же переливчатую, но насквозь нецензурную. Но я слышала ее уже краем уха, потому что влепилась носом в монитор, выдрав у Зака из рук мышь (Морелли, умный и предусмотрительный, даже руки вверх поднял, давая понять, что не претендует).

Я же вертела снимки во все доступные стороны, увеличивая их так, как только позволяло разрешение, но…

— Фотографии не музейные, — озвучила Заку результат своих исследований. — Сделаны в нашем стиле, по музейным требованиям, но конкретно этих снимков я не знаю. Весь вопрос в том, сделаны они до или после исчезновения браслета из запасника, — и вот на него ответа у меня нет. Никаких характерных примет, позволяющих идентифицировать дату съемки, я не вижу.

— Марша, — сочувственно прозвучало у меня над ухом. — Ну он же не полный идиот…

— Полный, — встряла с ремаркой я.

— Не один похититель не станет выставлять украденный предмет для продажи в интернет-магазин, который сам же создал. И уж тем более, не станет зазывать туда коллег и раздавать визитки с адресом.

Нет, я, наверное, и сама всё это понимала. Но очень уж хотелось, чтобы стало наконец ясно и понятно, что с похищенным экспонатом, где он сейчас, кто его украл и как вернуть домой... А еще лучше — чтобы браслет уже вернулся в свою ячейку в хранилище. Сам собой, не попав в поле зрение охраны и не вызвав ни у кого даже мысли, что вообще покидал стены музея.

Поэтому, да, я упорствовала в версии, которая сулила быстрое разрешение. И возможно, да, слегка перегибала.

— Ладно. А про остальные браслеты что скажешь?

— Какие остальные? — Я встрепенулась, оторвав таки от монитора взгляд, которым гипнотизировала потерю.

Зак кивком указал на четыре иконки сбоку, которые я умудрилась не заметить сразу, полностью погрузившись в фотографии украденного из музея экспоната.

Я сконфуженно признала свою вину:

— Упс!

— Да ладно, — Зак усмехнулся. — Пока ты работала, я над твоим плечом как памятник стоял и в монитор пялился. Так что эту страницу вдоль и поперек рассмотрел.

Я благодарно улыбнулась проявленной Заком снисходительности и занялась вторым браслетом, который как раз загрузился.

Озадаченно хмыкнула. Погоняла фотографии туда-сюда. Почувствовала, как у брови лезут на лоб. Остановилась, посидела, глядя в пустоту перед внутренним взором (перед внешним была стена, книжная полка и телевизор, чего на них смотреть).

Полистала все пять браслетов и хмыкнула, придя к очевидному, в общем-то выводу.

— Зак, тебе ближе тянуться, подай мне во-о-он ту книжечку, будь добр. Да, бежевый корешок…

Заку действительно было ближе, и он, даже не вставая, достал с полки нужный том.

— «Книга мертвых, или Выход днем: представления древних египтян о загробной жизни, выраженные их собственными словами»! — с выражением и чувством прочитал название Зак.

— Всё верно, именно ее! — радостно подтвердила я и забрала из рук бесчувственного мужлана знаменитый труд Томаса Джорджа Алена, пионера египтологии в США, выпущенный Чикагским университетом четверть века назад и с тех пор не раз переизданный.

Некоторое время я еще листала книгу и сайт, сверяя надписи с монитора и с бумаги и проверяя версию. Потом решила, что нужно осчастливить и Морелли:

— Зак… Похоже, у нас появился третий комплект надписей на браслетах.

Озадаченное молчание держалось некоторое время, после чего Зак осторожно уточнил:

— До этого у нас их было два?

— Скорее да, чем нет. Смотри, — Я повозилась в кресле, поворачиваясь к Морелли. — У нас есть музейный браслет с Уреем, и есть браслет Бешеного Рика, — он же твой, — с Бенну, который мы засчитываем как один. Браслет Рикардо Рамиреса был древним даже судя по фотоснимкам, а тот, что я не могу снять с тебя, — новенький, будто только что из-под чекана. Но надписи на этих двух браслетах идентичны. Я сегодня ночью это проверила. Так вот, если брать текст вашего с Риком браслета и нашего музейного, то это два разных текста, подчиненных единой структуре и логике. Центральный крупный символ с именем магического существа, сверху и снизу более мелкие надписи, которые рассказывают, какими силами и свойствами браслет наделяет носителя, и в завершение — клятва богу Амону. Если хочешь, я тебе сейчас принесу из своей комнаты рабочие материалы, сам проверишь.

Зак остановил мою попытку встать:

— Не надо, я тебе так верю. Серьезно, Марша, если я начну разбираться в надписях, мы на этом самом месте весну встретим!

— Второй “комплект” трудно назвать комплектом, потому что это одна надпись, вернее, описание надписи с браслета, сделанное секретарем Брюса МакФерсона. Там другая последовательность главных символов.

Зак кивнул:

— И по этому тексту у нас есть заключение Вирджила Вудса, что надпись каноничная, судя по описанию, браслет подлинный.

— Всё верно. И это заключение даст мне возможность подвесить мистера Вирджила Вудса за ноги на глазах у рукоплещущей научной общественности, — если от Вирджила, конечно, что-то останется, после того как с ним закончите вы. Но это так, к слову пришлось и нашим нынешним делам не относится. Зато третий комплект надписей — авторства самого Вудса, я в этом уверена. Все браслеты на его сайте, кроме нашего, музейного, — подделка. Он просто скопировал куски текстов из Книги Мертвых — и разместил их на своих побрякушках вокруг имен мифических существ из легенды: Бенну, Сфинкс, Скарабей, Апуат. За образец взял браслет с Уреем, единственный, который он имел возможность детально изучить. Сведений про браслет Рикардо Рамиреса он то ли не нашел, то ли в принципе и не искал.

Зак обдумывал новые сведения стремительно, я буквально видела по его лицу, как там, в мозгах, прокручиваются разрозненные факты, чтобы выстроиться в пяток-другой более-менее правдоподобных версий.

— Зак, мне нужно поговорить с секретарем МакФерсона. Если он ошибся с описанием — это одно. Если он в своих показаниях уверен или может их как-то подтвердить, это другое. Но мне нужно знать, сколько всего комплектов этих проклятых браслетов ходит по Эверджейлу: два или три! Мне нужен его адрес и номер телефона, Зак! У тебя ведь они есть в материалах дела!

Потому что в ксерокопиях, выданных полицией мне, они были добросовестно вымараны.

Я подорвалась с кресла так, будто мною из него выстрелили, чуть не снесла Зака, который успел в последний момент отодвинуться сам и придержать меня, позволяя нам разминуться в узком пространстве. Смешавшись, поблагодарила его за помощь и осторожно отодвинулась: не потому что мне были неприятны его руки на моих плечах, наоборот — потому что были слишком приятны.

Осторожно обошла Морелли, — он так и остался стоять, — и ринулась в спальню. Джинсы, рубашка, свитер. Носки! Вот почему в этом доме никогда не найти пары одинаковых носков?

Пронеслась в ванную — привела в порядок волосы. Из ванной в спальню, сгребла с прикроватной тумбочки и запихнула в папку рабочие материалы по расшифровке надписей с браслетов, папку бросила на кровать и поменяла свитер на пиджак для более солидного вида.

Уже практически готовая к выходу, ворвалась в кабинет и в минуту устроила там мини-погром. Зато нашла диктофон и свежие батарейки к нему: пригодится! Запихнула в сумку ксерокопию показаний секретаря Брюса МакФеросна, с боем добытую в участке, закинула сумку на плечо и с грохотом понеслась вниз по лестнице. На середине остановилась и рванула назад, вверх. Подхватила с кровати забытую папку с расшифровками: мне же понадобится объяснить человеку, какого черта я вообще к нему пристала и почему он должен дать то, что мне надо. А так, вот, я — ученый, веду исследования, вот материалы. А ксерокопия показаний должна будет деморализовать противника, прозрачно намекнув, что от меня полиция не отбилась, — где уж ему устоять, нечего даже пытаться!

Безупречный план, вообще не вижу в нем изъянов.

Так… На середине лестнице я опять остановилась, чтобы провести ревизию необходимого для выхода из дома: телефон, кошелек, адрес… адрес и номер телефона! Я просила их у Зака, но так и не взяла! Собралась бешеной белкой снова скакнуть наверх, спохватилась, что только что металась по всему второму этажу, и Зака там не было, и озадачилась всерьез: а где Зак?!

…Морелли нашелся у входной двери. Полностью одетый и готовый к выходу.

Некоторые люди умудряются даже в шмотках с чужого плеча, поношенных и не по размеру, выглядеть так героически, словно они только что спасли мир — или вот-вот его спасут!

— Мне нужно в город. Я еду с тобой. Нет, это не отложить. Да, разумней было бы остаться дома, но мне нужен телефон, а светить твой номер я по-прежнему не хочу. Я предвосхитил все твои вопросы?

Так и вышло, что по гнусному бэк-роуд из Лейк-Стоуна мы теперь тряслись вдвоем: я за рулем, Зак — плашмя на заднем сиденье.

Мистер Кевин Броуди Томпсон, в прошлом — секретарь убиенного коллекционера, обитал в трендовом семейном пригороде, и в виду воскресного утра у нас были неплохие шансы застать его дома.

— Мистер Томпсон? Вас беспокоит Марша Сандерс, главный хранитель закрытого фонда музея истории имени Джорджа Вашингтона, — отбарабанила я специальным уверенным голосом, которым очень удобно говорить с людьми, которые мне ничего не должны, но от которых очень хотелось бы что-то получить. — Ваш контакт я нашла в канцелярии музея. Вы не могли бы уделить мне полчаса вашего времени как человек, который ближе прочих был знаком с коллекцией Брюса МакФерсона?

— Мисс… Сандерс, верно? Не представляю, чем могу быть вам полезен. — Голос у Кевина Томпсона звучал вполне благожелательно, но недоумевающе.

— Да-да, всё верно, Марша Сандерс! Я понимаю, сегодня воскресенье, возможно, мой звонок нарушает ваши планы, и вы надеялись провести этот день с семьей, но я считаю, что стою на пороге грандиозного научного открытия, и так вышло, что я случайно оказалась поблизости от вашего дома, и если вы не возражаете, я могла бы подъехать к вам прямо сейчас… Нет, если я нарушаю ваши планы, скажите, я подожду, сколько надо!

Бывший секретарь Брюса МакФерсона чуть усмехнулся в трубке. Я совершенно отчетливо уловила этот характерный выдох: как человек опытный, он совершенно точно понял мой посыл “я, конечно, очень сожалею, если я не вовремя, но без разговора не уйду”.

— Хорошо, мисс Сандерс, подъезжайте, — устало вздохнул мой собеседник. — Но я, честное слово, не знаю, чем могу вам помочь.

У Кевина Томпсона оказался милый дом — беленое дерево полов, невесомый тюль штор и ощущение солнца даже в хмурый ноябрьский день. Я невольно позавидовала чужому умению создавать уют на ровном месте. В кабинет меня не пригласили: хозяин дома предложил устроиться в гостинной. Его супруга, приятная дама лет пятидесяти, вынесла нам чай, обаятельно улыбнулась на мои извинения за доставленное беспокойство и ушла, тихо прикрыв за собой белую высокую дверь.

— Итак, мисс Сандерс, с какой целью вам потребовался такой старик, как я? — поинтересовался гостеприимный хозяин и положил на стол мой музейный пропуск, предъявленный как удостоверение личности.

Я педантично убрала его на место в бумажник (не хватало еще забыть!), достала из сумки папку с материалами и, экономя чужое, потраченное на меня время, перешла к делу:

— Я занимаюсь исследованием по теме “Роль ювелирных изделий в мифотворчестве Древнего Египта периода Нового Царства” на примере легенды о сошествии бога Амона к царице Хатшепсут. Планирую доказать в рамках научной работы, что один из экспонатов нашей музейной коллекции имеет прямое отношение к этой легенды. Мне стало известно, что у мистера МакФерсона был подобный браслет, и так как в результате ограбления он утрачен для научного сообщества, я хотела бы поговорить о нем с вами, если вы не возражаете.

— Я не против оказать содействие науке, мисс Сандерс, — улыбнулся мистер Томпсон. — У Брюса… у мистера МакФерсона была весьма обширная коллекция украшений в стилистике Древнего Египта, но я понял, о каком именно браслете вы говорите. К нему мистер МакФерсон испытывал особое отношение. Спрашивайте.

— Особое отношение? Что вы имеете в виду? — Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал как светская любезность, потому что для науки это обстоятельство значения не имело. Но для меня-то имело!

— Шеф считал его своим талисманом, — с тихой грустью улыбнулся мистер Томпсон. — Он носил его, не снимая, особенно если речь шла о крупных сделках, важных переговорах… Знаю, вы — ученый и скажете, что это глупо, но…

То есть, он его носил. Браслет, насчитывающий три с половиной тысячелетия. МакФерсон был не из тех, кто не понимает, что подобное значит, и не из тех, кто низведет историческую ценность до обиходного предмета, чтобы самоутвердиться или произвести впечатление. Он знал цену и деньгам, и ценностям…

Но браслет, тем не менее, носил.

— Почему же “глупо”? Ритуалы работают, потому что приводят человека к нужному настрою и в правильное расположение духа, — рассудительно отозвалась я вслух. Мистер Томпсон благодарно улыбнулся, а я, хоть мне и хотелось развить тему, перешла к вопросам, которые будут выглядеть более уместными относительно заявленной цели визита. — Вам известно что-нибудь о том, откуда у мистера МакФерсона появился этот браслет? — И поспешила объяснить свой вопрос, чтобы у мистера Томпсона, однозначно дорожившего светлой памятью покойного работодателя, не возникло подозрений: — Возможно, у источника сохранились изображения браслета!

Собеседник, явно считавший вложенный контекст в виде “Мы оба прекрасно знаем, что в частных коллекциях происхождение экспонатов не всегда кристально честное, но я не собираюсь изображать полицию нравов и докапываться к законности сделки”, понимающе кивнул, принимая мою позицию, но по существу вопроса разочаровал:

— Нет, к сожалению. Этот браслет появился у Брюса еще до того, как он нанял меня, так что увы. Ни с источником, ни со сроками появления экспоната в коллекции я вам ничем помочь не могу… Мистер МакФерсон был очень аккуратен и дотошен в ведении дел, документация по всей остальной коллекции хранилась в безупречном порядке, но к этому браслету он относился скорее как к личной вещи, чем как к части коллекции понимаете?

И я вынужденно кивнула: понимаю, уважаемый мистер Томпсон. Лучше, чем вы можете себе представить.

— Возможно, вам всё же удалось отыскать изображения браслета? Например, когда вы приводили в порядок дела шефа для передачи наследникам? — с надеждой спросила я. — Нет? А описание? Вы могли бы составить описание?

Морально я была готова к тому, что сейчас мне придется достать из папки его свидетельские показания, а вместе с этим выложить на стол карты, признавшись, что полицию я тоже успела как следует тряхнуть, но мистер Томпсон только кивнул:

— Да, конечно. Центральный символ, крупнее остальных: скарабей. Все последующие символы выполнены в одном размере, примерно треть от центрального. Верхний ряд символов…

Я торопливо зачеркала карандашом в заранее приготовленном блокноте.

Мистер Томпсон поморщился, договорив. Потер висок.

— Всё в порядке? — уточнила я, приостановив работу.

— Всё в порядке, просто голова немного побавливает, — отмахнулся он. — Знаете, смерть шефа стала для меня потрясением. С тех пор у меня случаются головные боли, но, к счастью, редкие. Думаю, когда мы с вами закончим, я поднимусь к себе и прилягу.

Я кивнула и, посчитав это разрешением задавать вопросы, подвинула к нему испещренный иероглифами листок.

— Взгляните. Я восстановила надпись по вашему описанию. Это оно?

Он помолчал, колеблясь.

— Вы знаете… Я не уверен… Возможно… Наверное… Нет, не могу точно сказать.

— Давайте вы повторите описание, и я перйепроверю запись еще раз, — предложила я.

Он согласился, пусть без энтузиазма и морщась.

Символы совпали, до единого.

Некоторое время мы молчали. Я выжидательно смотрела на мистера Томпсона. Он страдальчески кривился и тер висок.

— Но вы уверены, что описание верно?

— Уверен, — с резким, прерывистым вздохом отозвался мистер Томпсон.

— Понимаете, — начала я, и обвела на своем рисунке пару соседних символов. — Вот эти два иероглифа — “смотрят” в разные стороны. В Древнем Египте не использовали такие знаки в пределах одной строки, так как это нарушало их представления об эстетике и гармонии. Но главное, — я обвела контуром еще один иероглиф. — Имя бога. Оно внизу. По правилам иератики, божественный символ должен стоять выше мирского.

Я задумчиво постучала карандашом по рисунку, привлекая к нему взгляд собеседника.

— Мистер Томпсон, вы всё же уверены, что правильно запомнили надпись?

— Да, уверен.

Речь мистера Томпсона стала еще отрывистее. Я взглянула на него встревоженно, но решила не заострять внимания на самочувствии, раз хозяин дома так очевидно не хочет признавать слабости.

— Мистер Томпсон… А браслет мистера МакФерсона не мог быть подделкой?

— Абсолютно исключено!

Настаивать на том, чтобы он обосновал свою уверенность, я не стала:

— В таком случае последний вопрос, и я уйду. — Я мысленно добавила: “и перестану вас мучить”.

Достав из сумки фотографии браслетов, музейного и ныне покойного мистера Родригеса, я разложила их перед секретарем покойного МакФерсона:

— Взгляните, мистер Томпсон, эти браслеты похо…

— А-а-а-а-а-а-а!

В машину я запрыгнула, потряхиваемая адреналином, и так, будто опасалась, что от дома Томпсонов за мной сейчас погонятся с ружьем (чего греха таить, я и правда слегка опасалась).

— Впервые в жизни я чуть не довела человека до обморока! — пожаловалась я зеркалу заднего вида, разглядывая в нем спинку сиденья и обеспокоенного Зака. — Нет, мне раньше говорили, что я кого угодно доведу, но так чтобы в прямом смысле… Хорошо, что в доме была супруга мистера Томпсона, и мне было кого позвать на помощь!

Фордик тронулся с места подчеркнуто плавно, чтобы всем вокруг сразу было понятно, что руки у водителя вовсе не дрожат.

— Что стряслось? — Встревоженно спросил Зак.

— Мистеру Томпсону стало плохо. Он упоминал, что после смерти мистера МакФерсона у него начались головные боли. Но он ни словом не обмолвился, что это мигрени, да еще такие свирепые!

— Не расстраивайся так, Марша, ты не виновата. Всё хорошо!

— Я в порядке, Морелли, — принужденно улыбнулась я в зеркало заднего вида. — Не переживай, я не впилю нас во встречную машину… В общем, мне не так уж много удалось узнать: Кевин Томпсон описание браслета подтвердил, и, по-моему, даже слово в слово со своими свидетельскими показаниями полиции. Но когда я зарисовала символы с его слов, уверенно сказать, что именно так и выглядела надпись на браслете, не смог. Это нормально, Зак?

Я бросила быстрый взгляд в зеркало, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Морелли пожал плечами:

— Ну… Я, конечно, могу предположить какую-то деформацию памяти: сказанное голосом в памяти сидит крепче, чем визуальная картинка. Например, эти символы ему называл сам МакФерсон. Или общение с полицией на него произвело настолько сильное впечатление, что допрос засел в памяти крепче, чем сам браслет…

— Или иератический почерк у меня тот еще, — с сомнением предположила я.

— Или он врет, что тоже нельзя исключать.

— Не знаю, Зак, все возможно. Ты коп, тебе и интерпретировать факты, я просто принесла информацию.

Я максимально подробно пересказала Заку диалог с Томпсоном, и он, выслушав, подвел итог:

— Для нас главное во всем этом, что “особенный” браслет у МакФерсона действительно был, и МакФерсон использовал его также, как Родригес: носил и считал счастливым талисманом. Но при этом, если верить показаниям Томпсона, на два других браслета он похож не был?

Морелли взглянул на меня вопросительно, и теперь уже я пожала плечами:

— К концу разговора, когда я выложила перед ним фотографии браслетов, Томпсону стало откровенно скверно. Так что он на снимки и взглянуть толком не успел, свалился с резким приступом боли. Прибежала его супруга, мы уложили ее мужа на диван, я посидела рядом с ним, пока она искала лекарства, и сбежала, как только это стало прилично.

— То есть ты считаешь, что он не симулировал?

— Бледность, испарина на лице и шее, синие губы, вялые и холодные руки, — добросовестно перечислила я то, на что успела обратить внимание. — Поверхностное дыхание.

— Похоже, не симулировал, — согласился Зак. — А если… Помнишь, ты говорила, что подделка, которую оставили вместо браслета в музее, высочайшего качества, не специалист ни за что не отличит? А что, если у МакФерсона была такая же высококлассная подделка от Вудса? Получил он украшение от профессионала, поверив его репутации, — вот и был уверен, что это подлинник, а от него и секретарь.

Я покусала губы, обдумывая предположение:

— Нет. Вудс пришел в музей позже меня. Я в музее служу шесть лет. Томпсон в показаниях полиции сказал, что служил секретарем МакФесрона больше десяти лет, а браслет у его шефа появился еще раньше.

— Если верить словам Томпсона.

— Если верить словам Томпсона, — вынуждена была согласиться с Заком я. — Если им верить, то в то время Вудс никак не мог впарить фальшивку человеку уровня МакФерсона…

— Ладно. Это всё требует тщательного обдумывания… Останови у ближайшего таксофона, хорошо?

Я, если честно, успела забыть, зачем Зак увязался со мной в город, и, спохватившись, завертела головой по сторонам, высматривая будку…

Чтобы ойкнуть и нервно рассмеяться:

— С ума сойти! Мой наставник — самый натыкуемый человек в этом городе!

Я кивком указала Заку в сторону панорамного окна в ресторане, где Алистер Коулмен пил чай в компании обворожительной блондинки.

Зак вытянул шею, чтобы, не вставая с заднего сиденья, рассмотреть происходящее в окне, и констатировал:

— Ого, для такой старой рухляди он склеил неплохую… подружку. И не он первый: полгода назад эта дама проходила свидетельницей по делу об ограблении МакФерсона как его тогдашняя постоянная любовница.

В полном молчании и в такой же растерянности мы с Заком проследили за тем, как Алистер расплачивается, а затем парочка встает и вместе уходит из ресторана.

Тишину прервал Зак, задумчиво обронив:

— Знаешь… давай-ка мы откуда-нибудь из другого места позвоним!